инъекция

            Тэхён поднимает руку, чтобы поправить лобовое зеркало. В отражении виден задремавший на заднем сиденье Чонгук. Его утомила долгая поездка, и поэтому сейчас слышно лишь его тихое сопение. Тэхён переводит взгляд обратно на дорогу, не переставая думать о том, что зря спрятал теплые пледы в багажник — Чонгук укрыт только тонкой кожаной курткой, которую крепко прижимает к себе даже во сне. За окном собираются тучи, и все буквально кричит о том, что скоро пойдет дождь. Стоило посмотреть прогноз погоды заранее, но этот «отпуск» и так дался с боем. Однако Тэхён все равно намерен провести его хорошо: без лишних потрясений, без эмоциональных плясок и без вездесущей работы. Потому и выбрал кемпинг подальше от города, чтобы никто не смог добраться до них с Чонгуком. Эта идея пришла спонтанно. Сначала Тэхён хотел полноценный отдых со всем размахом: дорогой отель у моря, рестораны и «все включено». Поперек встал денежный вопрос — Чонгуку такое не по карману. Тэхёну, впрочем, тоже, но за столько лет работы в органах он успел накопить приличную сумму, которую ему просто некуда было потратить. Квартира, машина, одежда, еда… ему всего хватало с головой. Юношеский максимализм, когда-то толкавший на денежные «подвиги», сменился на взрослое принятие — всех денег мира не заработать. А вот себе на хорошую жизнь — вполне. Чонгук же придерживался иной позиции. Тэхён, как никто другой, знал, насколько Чонгуку была важна финансовая самостоятельность. Это и не удивительно: он рос впроголодь в семье, которая пересчитывала каждую купюру. В семье, которая считала своего ребенка обузой. В семье, которая не могла дать ему хоть какое-то будущее. Однако Чонгуку удалось выбраться из бедноты. И даже не из-за отношений с Тэхёном — сыном влиятельного на тот момент судьи. Просто Чонгук сделал себя сам. Но ненадолго — жизнь играючи затолкала его туда же, откуда он «прогрыз» себе дорогу. Тэхёну бы хотелось ему помочь — хотя бы в этот раз — но он заведомо знает, что его помощь не примут. Более того, посчитают жалкой насмешкой. Чонгук в последнее время воспринимает каждый его жест заботы как унижение и издевку. И Тэхён прекрасно понимает почему. Но не прекращает попыток все исправить. Он бы, может, раньше и не пытался: он привык быть в одиночестве, и его вполне устраивали вечерние встречи с Чонгуком, когда тот, такой мягкий и нежный, искал в объятиях Тэхёна простого человеческого тепла. Однако в момент полного крушения именно Чонгук был тем, кто сказал… — Иди ко мне. …как этого не смог сделать по отношению к нему сам Тэхён. И если этот человек после стольких лет, после всего того, что Ким совершил по собственной глупости, нашел в себе силы принять его обратно… то кто Тэхён такой, чтобы относиться к нему чуть меньше, чем к сокровищу? Чонгук добрый… он настолько добрый, что иногда Тэхёну кажется, что в нем собрано все добро мира. У Чонгука всегда по-особому горящие глаза и самые горькие слезы. Тэхён так жалеет о том, что из раза в раз именно он становится причиной их появления. У Чонгука собираются мелкие морщинки под глазами, когда он искренне улыбается, но Тэхён не может вспомнить, когда видел его улыбку в последний раз. Зато в первый — это были летний знойный день, белый халат, синие концы волос и неловкое: — Привет, я Чонгук. — …привет. Потому что сам Тэхён не мог оторвать глаз, смущая и без того нервного студента, который впервые оказался на практике в стенах патологоанатомического отделения, куда его затащил Хосок. Тэхён никогда не признается, но он благодарен судмедэксперту за то, что тот свел их с Чонгуком вместе. Даже если жизнь впоследствии развела по разные стороны. Тэхён отвлекается на уведомления, приходящие на его телефон и заряжающийся телефон Чонгука. И усмехается, потому что это сообщения от одного и того же человека. Чимин пишет ему, что ненавидит его и что вынужден «загибаться в этой дыре, пока ты плещешься в морской водичке». В то же время Чимин спрашивает Чонгука: «Как дорога? Как настроение? Как себя чувствуешь?». Вот и вся разница. Почему-то после всего произошедшего, когда Тэхён прогнал Чонгука — или Чонгук сам ушел — его (их?) друзья приняли не его сторону. Тэхён долгое время считал, что это несправедливо: это он остался один. Однако никогда не думал о том, что самому Чонгуку в тот момент нужна была только его поддержка. Что никакие обстоятельства не могли сломать его сильнее, чем Тэхён, кричавший: — Скажи мне, что твои руки не в крови! Скажи мне! — Они в крови, Тэхён! И ты прекрасно об этом знаешь! Тэхён вздрагивает, резко тормозя на обочине. За приоткрытым окном слышен рев машин, продолжающих движение, пока он сидит, прижавшись лбом к рулю, и судорожно втягивает в себя пары ингалятора. Он мысленно радуется тому, что Чонгук не проснулся из-за внезапной остановки, иначе до конца поездки его бы сопровождал чужой взволнованный взгляд. Чужая искренняя забота. Тэхён никогда не думал о том, что все это время один был не он, а Чонгук. Около полудня они наконец подъезжают к кемпингу. У них арендована целая палатка, больше похожая на реальную квартиру и стоящая практически у берега. Настолько близко, что порой по утрам волны добираются впритык к ее порогу, позволяя уже на выходе окунуться в прохладное море. Еще не сезон для купания, однако вода еле теплая, а воздух ощущается чистым и свежим. Тэхён чувствует, будто впервые по-настоящему может дышать. Он уже успел соскучиться по этому ощущению. Ким выбирается из машины, которую оставил на местной парковке, и открывает заднюю дверцу, чтобы растормошить спящего Чонгука. Но тот только сильнее кутается в чужую куртку и упирается носом в мягкую обивку сиденья, отворачивая лицо. Сама безмятежность. Тэхён, наклоняясь, мягко гладит его по плечу, водя туда-сюда, и приговаривает: — Василек, просыпайся, — неосознанное обращение, которое он еще давно зарекся произносить. — Слышишь? Мы уже приехали. Чонгук приоткрывает сонные глаза, отрывая щеку от маленькой подушки, подложенной под голову. На лице остается мятый след из-за крепкого сна, но не это беспокоит Тэхёна, который тут же хмурится и спрашивает: — Ты плакал? — А? — непонятливо. — Ты весь в слезах. Чонгук вытирает глаза, садясь прямо, и замечает оставшиеся на пальцах мокрые следы. — Тебе снилось что-то плохое? — Я даже не помню. Ничего страшного, — и он вправду не помнит, почему плакал во сне. Может, это и вовсе невольная реакция вымотанного организма на долгожданный отдых. Тэхён тяжело вздыхает и заставляет ничего не понимающего Чонгука подвинуться, прежде чем залезает обратно в машину, занимая соседнее место. Чон только неловко возвращает ему куртку, которую Тэхён укладывает на их коленях, и продолжает смотреть своими невозможными покрасневшими глазами в ожидании чужих действий. А Тэхён молча прикасается к выцветшим некогда рыжим волосам, наклоняя его голову к себе. Чонгук послушно приникает к плечу, пока Тэхён с несвойственной ему нежностью начинает перебирать запутавшиеся пряди, изредка переходя на шею. Чонгук шумно сопит и, словно загнанный зверек, поддается влиянию. Как делал это всегда. — Я так соскучился, — наконец произносит Тэхён, запрокинув голову на спинку сиденья. — Мы видимся чуть ли не каждый день. — Нет, ты не понимаешь, — Тэхён оставляет беглый поцелуй на темной макушке, прижимая Чонгука ближе к себе. — Я так скучал по тебе. По тому, что когда-то было между нами. По тому, что я самолично разрушил. Чонгук немного отстраняется от него, опираясь своими ладонями на его бедра, и смотрит слишком пронзительно для человека, которому уже давно стоило обо всем забыть. — Пожалуйста, не… Тэхён перебивает его требовательным поцелуем. Притягивает к себе за волосы, заставляя что-то промычать прямо в губы. Они сталкиваются носами, и Чонгук сильнее впивается своими пальцами в грубую ткань джинсов, ведомый чужой решимостью окончательно его доломать. Тело все помнит — Чонгук приоткрывает рот, поддаваясь напору Тэхёна, который знающе этим пользуется. Как прикоснуться, куда нажать, как погладить — все, чтобы простой лаской вызвать чувственные стоны. Рука сама по себе ложится на чужую поясницу, заставляя Чонгука чуть ли не пересесть на колени. Обоих прерывает припарковавшаяся рядом машина. Чонгук кладет вторую руку на грудь Тэхёна, чувствуя его скорое сердцебиение, и быстро облизывает слегка покрасневшие и опухшие губы. Смотрит в чужие глаза и никак не может понять, что движет Тэхёном. Что двигало тогда, когда они оба были молоды и безумно влюблены, и что сейчас — когда уже не молоды и совсем не влюблены. Тэхён сказал забрать себе его заряды, но поздно. Так поздно. Чонгук ему больше не верит и вряд ли когда-то сможет. Он настолько сильно боится Тэхёна и того, что тот может с ним сделать, что этот страх навсегда останется где-то рядом, просто заглушенный чем-то другим. Прямо как сейчас, когда Тэхён вновь целует, не стесняясь соседней машины, однако Чонгук заведомо знает, что позже — оттолкнет. И стоит, наверное, корить себя за безмерную глупость и слабость, но Чонгук из раза в раз напоминает самому себе, что он человек. Всего лишь человек. И даже если ему потом будет безумно больно, то сейчас хорошо. Хорошо же? Палатка выглядит довольно большой. Это выясняется после того, как они, наконец, отрываются друг от друга и неловко хватаются за сумки, лежащие в багажнике. Вещей с собой немного, поэтому Чонгук даже не удосуживается их разобрать, бросив прямо у входа. А сам направляется к морю, до которого отсюда рукой подать, и, как ребенок, скидывает с себя кроссовки с носками, чтобы забраться в прохладную воду. Тэхён смотрит на него издалека, улыбаясь своим мыслям. У Чонгука намокают края спортивных штанов, но он все равно идет вдоль берега чуть ли не вприпрыжку и даже не оборачивается. Как переменчиво его настроение. Тэхён остается в палатке, чтобы спрятать еду в предусмотренный здесь холодильник и немного отдохнуть. Долгая дорога за рулем утомила и его, но у него не было возможности поспать, потому что у Чонгука нет водительских прав. И, видимо, никогда не будет, если учитывать его боязнь скорости. Но Тэхён хотел бы его научить. Ким дремлет от силы минут двадцать, развалившись на импровизированной постели, прежде чем его сон прерывает чей-то надрывный плач. Тонкие стены палатки обеспечивают хорошую слышимость, и он тут же подскакивает на ноги, зарываясь пальцами в и без того взъерошенные волосы. Голова отдает тупой болью, потому что он так нормально и не поспал, но приходится выйти наружу. Тэхён видит у берега мальчика лет трех, всего измазанного в песке, и оглядывается по сторонам, пытаясь найти его родителей. Однако никого не оказывается поблизости — весь пляж пуст, и даже Чонгук куда-то исчез вместе со своими кроссовками, ранее брошенными на земле. Это вызывает внутри смутную тревогу, потому что его телефон, до этого забытый в машине, сейчас лежит в кармане Тэхёна. Ким все же осторожно подходит к ребенку. Приближение незнакомого человека, тем более мужчины, должно напугать, но Тэхёну всегда удается расположить к себе детей. Неведомая способность, но и ее можно объяснить тем, что для Тэхёна дети — это святое. Этот мальчик не становится исключением и сам тянет к нему руки, смотря своими заплаканными глазами, которые совсем недавно Тэхён наблюдал и у Чонгука. И куда же он делся?.. Тэхён подхватывает малыша под попу, и тот доверительно жмется к его груди, начиная что-то щебетать на своем детском, который с трудом, но все же удается разобрать. Что-то о том, что потерялся, а на вопрос «Как тебя зовут?» — молчание и тихое смущение, спрятанное в ткани чужой толстовки. Тэхён только устало качает головой, прижимая это чудо к себе, и, несмотря на тяжесть, сам начинает идти вдоль соседних палаток, желая найти нерадивых родителей. Они с Чонгуком заселились на самом краю кемпинга, и как здесь оказался ребенок — большой вопрос. Однако нести малыша приходится недолго. Тэхён уже издалека замечает, как к нему бегут какие-то мужчина и женщина и что-то громко кричат. А за ними — взволнованный Чонгук. Вот и его пропажа. Мальчик тоже слышит знакомые голоса и сам вырывается из объятий Тэхёна, который тут же ставит его на землю и берет за руку, боясь, что тот по пути просто упадет в песок и вымажется еще больше. Они оба спешат навстречу к родителям, будто за ними кто-то гонится, и ребенок практически влетает в объятия плачущей матери. Та сквозь слезы пытается его пожурить, пока Тэхён неловко мнется на месте, после чего пожимает руку подошедшему отцу и сам присаживается на корточки, чтобы успокоить и ребенка, и его маму. И в этот момент встречается взглядом с замершим неподалеку Чонгуком. Они оба все понимают. Прошло столько лет, но это воспринимается все также остро. Затаившаяся на дне темных глаз боль находит свой выход. Чонгук спешно направляется в сторону их с Тэхёном палатки, даже не прощаясь с родителями, которым, видимо, помогал найти потерявшегося малыша. Тэхён неловко им улыбается, напоследок гладит уже смеющегося мальца по волосам, больше не беспокоясь за его сохранность, и после почти бежит за Чонгуком, который быстро пересекает пляж. Его волосы взлохмачены порывами ветра, штаны вымазаны в песке и воде, а рукава теплой толстовки закатаны до локтей. Он напряжен и почему-то зол, хотя злиться стоило бы самому Киму. Тэхён хватает его за предплечье, заставляя остановиться, и рывком разворачивает к себе: — Что? Что такое, Василек? И если и есть человек, который любит детей больше, чем Тэхён, то это только Чонгук. — А то ты не знаешь. Чонгук, который не нашел в себе смелости хотя бы приблизиться к этому малышу. Он вырывается и уходит в палатку, а Тэхён больше не держит его и только расстроенно смотрит вслед. Вечереет. Организаторы кемпинга разводят большой общий костер, собирающий вокруг себя всех временных жителей палаток. Многие и приезжают сюда ради того, чтобы посидеть у огня, жаря сосиски и сладкий зефир. Тэхён нашел одну пачку, спрятанную в бардачке машины, и горько похвалил себя за предусмотрительность. Что-то не позволяло ему вернуться в палатку, где хранилось куда больше еды. А еще где были Чонгук и их сломанные отношения. Теперь же Тэхён грустно сидит в отдалении, потупив взгляд в полыхающее пламя. Зефир на шпажке слегка пережаривается, прежде чем Ким выдергивает сладость, тут же начиная на нее дуть. Только потом он замечает, что за ним все это время наблюдает тот потерявшийся маленький мальчик, имени которого он так и не успел узнать. Ким забавно подмигивает ему, вновь заставляя смутиться. Его мать коротко кивает Тэхёну, а потом вкладывает в руки сына успевший остыть кусочек зефира, и малыш тут же расплывается в довольной улыбке. Эта картина заставляет улыбнуться и Тэхёна. Впервые за весь вечер. У моря холодно настолько, что пробирает до мурашек, и не спасает даже ярко горящий костер. По собравшимся на небе тучам можно судить о том, что скоро пойдет дождь, но никто пока и не думает прятаться. Тэхён продолжает упрямо сидеть и мерзнуть в одних лишь толстовке и кожанке, пока люди вокруг запаслись пледами и горячим чаем в термосе. А потом на его плечи внезапно ложится покрывало. Он поворачивает голову, вопросительно смотря на подошедшего человека, и его взгляд тут же смягчается, когда родная рука нежно прикасается к его продрогшему плечу. Чонгук, подошедший со спины, переступает через широкое бревно и молча садится рядом. Тэхён и сам без слов укладывает на него свою голову, и теперь настает очередь Чонгука прижаться поцелуем к взъерошенным волосам. Покрывало греет их обоих так же, как и горящий огонь. Тэхён протягивает к нему очередную шпажку с зефиром и после отдает Чонгуку, который сладости совсем не любит, не считая шоколада, но все же недовольно жует, вызывая у Тэхёна добрую усмешку. Так и сидят рядом друг с другом в тишине. Вот уж точно — их тихая гавань. О которую совсем скоро разобьются жестокие волны. — Я забыл тебе рассказать, — внезапно произносит Тэхён, обращая на себя внимание. Чонгук тяжело вздыхает, принимая очередную шпажку с зефиром. — Пожалуйста, не порти момент, — только и говорит, потому что у них с Тэхёном вечно все не как у людей. Чонгук вспылил, а Ким, как малое дитя, устроил голодную и холодную забастовку. А чтобы помириться — не понадобилось ни слова. — Будет хуже, если я не испорчу. — Резонно, — все же хмыкает Чонгук, смакуя сладость на языке. — Так что такое? — За несколько дней до нашего отъезда я виделся с Хо Ёну… — Хотите сознаться? — Сознаться? В чем? — Из-за вас умирали люди. Ваши же пациенты. — А врачи — не люди? — Зачем? — с нескрываемой тревогой в голосе. — Намджун ведет его дело, но Ёну согласился дать показания только мне, — продолжает Тэхён, на секунду прикрывая глаза. — Он думает, что ему угрожал клофелинщик. Чонгук резко поворачивает голову, больно ударяясь подбородком о чужую. Тэхён отрывается от его плеча, чтобы заглянуть во взволнованные глаза. Чонгук выглядит по-настоящему напуганным, и Тэхён кладет свою ладонь ему на поясницу, начиная мягко гладить через плотную ткань толстовки. Чонгук не уходит от прикосновения, но все еще остается напряженным в ожидании хоть каких-либо пояснений. — Василек… он сам себя заложил. И своих врачей тоже. Потому что клофелинщик сказал ему это сделать. — Как? — И вы так просто испугались и побежали выдавать все свои тайны? — Когда тебе к горлу приставят нож и пообещают вырезать всю твою семью, я посмотрю на твою смелость. А я лучше проведу остаток жизни за решеткой за поступки, о которых ни капли не жалею. — Не жалеете? Вы знаете, сколько жизней из-за вашего укрывательства было сломано? — Посчитай, сколько по итогу спасено. — …выловил его в подворотне. Приказал сознаться во всех своих махинациях с медицинской документацией. Многие люди даже не знали о том, что им ставили ошибочные диагнозы или еще больше подрывали их здоровье. Это так ужасно… — Не рассказывай об этом мне, Тэхён, — просит Чонгук, и его голос ощущается надломленным. Тэхён смеряет его внимательным взглядом, будто и правда способен понять что-то сейчас, когда не понял этого же несколько лет назад. И не принял. Возможно, Тэхёну просто понадобилось слишком много времени, проведенного в разлуке, чтобы наконец выслушать Чонгука. Вот только он уже и сам не хочет ни о чем говорить — самый настоящий замкнутый круг, не дающий им вырваться из прошлых обид и недомолвок. — Но Хо Ёну и тебя пытался защитить? — продолжает Тэхён, получая в ответ тяжелый взгляд. — Пытался же? Тогда?.. Чонгук гулко сглатывает, поджимая губы. — Пытался. Я же был его учеником, — сухо. — Как видишь, у него не получилось. — Ваши ошибки повлекли за собой последствия. Врачам нельзя ошибаться. Слышали фразу: «Врачи — посланники Бога на Земле»? — А Бог хоть раз был милостив к своим детям? — Резонно. Но это не отменяет того факта, что вы не понесли ответственность за содеянное. Мне стоит сказать «спасибо» клофелинщику? — Обязательно. Как только поймаешь его. Твоя ошибка тоже может стоить многого. Чонгук уже собирается встать, прежде чем Тэхён ловит его за руку, без слов прося остаться на месте. Темный взгляд пронизывает изнутри, и Чонгук в очередной раз сдается, позволяя Тэхёну творить все, что вздумается. Эту слабость, похоже, никогда не побороть, хотя было столько возможностей. — Прости. Мне не стоило начинать этот разговор, — все же произносит Ким, удивляясь, как легко срываются с языка слова извинений. — Меня поражает количество «прости». Сколько раз ты мне это сказал за последнее время? — это же подмечает и Чонгук, не скупящийся на язвительность. Раньше Тэхёна, эту непробиваемую стену, невозможно было заставить признать свои ошибки. Легче просто уйти от конфликта и как-то его замять, нежели попытаться объяснить, в чем Ким не прав. — А сколько раз ты меня по-настоящему простил? — вопросом на вопрос. Чонгук проглатывает острый ответ. — Тэхён, ты можешь думать иначе, но я не ненавидел тебя. И никогда не стану, — и все же осторожно произносит, потому что не может предсказать чужую реакцию на свои слова. Не ненавидел. Так Джин и сказал — широкой души человек. — Это не ответ, — стоит на своем Тэхён, не отпуская ладони Чонгука. У обоих в волнении подрагивают руки. — Ты правда хочешь попросить прощения? — за наше прошлое. — Я не считаю, что был не прав, — что отказался от тебя, когда разрушился твой образ ангела. Чонгук слабо на это улыбается, несколько раз помотав головой из стороны в сторону, и переводит взгляд на огонь, сквозь который виден заснувший в отцовских руках мальчик. Тот сладко спит, обогретый чужим теплом, и у Чонгука всего лишь на миг замирает сердце, прежде чем ускориться в несколько раз. Если бы все ошибки можно было исправить, жизнь определенно стала бы лучше. Если бы можно было простить за любой проступок, люди бы меньше ненавидели друг друга. Если бы все решалось разговором, то они бы с Тэхёном сейчас не сидели, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Если бы ничего не произошло тогда… — Получается, что мне и прощать тебя не за что. …возможно, на одну детскую жизнь в этом мире было бы больше. — Только за то, что не относился к тебе так, как ты того заслуживал. Впредь я буду внимательнее. Чонгук задумчиво водит ногой по песку, вырисовывая странный узор. Тэхён пристально смотрит на него, намеренно отводящего взгляд, и сильнее сжимает его руку. Пальцы переплетаются сами собой, но Чонгук как будто этого не замечает, глубоко уйдя в свои мысли. И Тэхён, может, и хотел бы хоть разок приоткрыть для себя «двери» в его голову, но он понимает, что больше не найдет там ничего светлого. — Прошло столько лет… — Ты Чонгука никогда не заслуживал. — Не вам об этом судить. Не человеку, который предал свою профессию. — Так Чонгук, выходит, тоже предал? — …так много лет. А ты все еще ничего не понял, — наконец произносит Чонгук, сдавленно улыбаясь. В его глазах отражается огонь, освещающий вечерний сумрак. Тэхён протягивает свободную руку, чтобы убрать спавшую на лицо прядку, но Чонгук мягко уходит от его прикосновения. — Не понял чего? — и эта рука прячется за спину, сжимаясь в кулак. — Есть вещи, которые не прощают. Я люблю тебя, Тэ, — и Тэхён весь сжимается на этих словах. — Но я никогда тебя не прощу. Так же, как и ты меня. Понимаешь? Ты по-ни-ма-ешь меня? — Нам нужно что-то с этим делать, — решимости в глазах Кима хоть отбавляй, и Чонгук как будто впервые начинает понимать, с каким человеком связала его жизнь. Тэхён рано или поздно добьется своего. Вопрос только в том — как сильно он переломает себя и Чонгука, который в эту минуту сидит рядом с ним, прежде чем это произойдет. Тэхён порывистый, волевой и очень умный. Тэхён — «везунчик» по жизни: как бы ни было плохо, он все равно остается на плаву. Тэхён находит общий язык со всякими отпетыми мерзавцами — и тому подтверждение и Вэй, и Минджо, и отец Йеджуна, и даже главврач, оказавшийся ничуть не лучше. Они все за что-то уважают Тэхёна, однако пытаются всячески помыкать им. И он позволяет это делать, будто наперед знает, что все в любом случае выйдет так, как он сам это запланировал. У Чонгука просто нет шанса этому противостоять, да он и не хочет. Что бы он ни думал и ни говорил в моменты своей слабости, но он очень сильно любит Тэхёна. Это то чувство, которое с ним уже очень долго, и он мог бы свести все в понимание привычки, но это куда больше. Простая привычка никогда бы не принесла столько боли. Но простая привычка никогда бы и не сделала счастливым. А Тэхён сделал. Очень давно — когда еще продолжал называть ласковым «Василек» и относиться так, будто Чонгук стоил всего мира. «Впредь я буду внимательнее». А Чонгуку не нужна его внимательность. Ему просто хочется вновь почувствовать себя любимым… этим человеком. — Я не хочу, — в противовес. — Ты тоже, разве нет? Тебя устраивают наши отношения. Тебе нет смысла возвращаться в мою жизнь. Зачем что-то делать? — Но я уже вернулся, — Тэхён сильнее сжимает чужую ладонь, игнорируя все вопросы, пока Чонгук продолжает ими сыпать, будто и правда надеется получить ответы. — И что мне это принесло? Смерть Йеджуна? Потерю работы? Тебе недостаточно того, что уже сделало твое возвращение? — копируя интонацию. Тэхён прикрывает глаза, шумно вздыхая, и Чонгуку это приносит какое-то мазохистское удовольствие — знать, что в данный момент Ким пытается перебороть самого себя, тщательно подбирая каждое слово. Иначе оно может оказаться последним в их с Чонгуком диалоге. — Если тебе так плохо со мной, то что же ты не уходишь? — и все же Тэхён не выдерживает, но его голос звучит больше виновато, чем обвиняюще. — Ты очень часто забываешь, Тэ, — Чонгук совсем не к месту улыбается, и Тэхён думает о том, что еще ни разу в жизни не видел улыбки грустнее, чем эта, — что я всего лишь человек. И выбрать любить тебя было моей меньшей ошибкой. Чонгук начинает играться с браслетами на своем запястье, и их звон перебивает голоса других людей, наслаждающихся приятным вечером. Тэхён молча наблюдает за тем, как играют блики на металле, и ему кажется, что он что-то замечает, прежде чем Чонгук опускает рукав толстовки, не давая разглядеть. Тишина становится тревожнее, пока Тэхён «перекатывает» слова на языке. — Думай что хочешь. Говори что хочешь. А я все равно все исправлю, — Тэхён проглатывает «ошибку». Он свою любовь ошибкой не считает точно так же, как и свой уход. Однако сомнения все равно закрадываются в голову. Было ли в его жизни хоть что-то хорошее после Чонгука? Есть ли что-то сейчас, когда Чонгук рядом, но обещает не простить? — Что ты исправишь? — дежавю. Чонгук спрашивал то же самое и до поездки на море, так и не получив вразумительного ответа. — Я больше от тебя не откажусь. Горький смешок и громкие обещания. — Почему я должен тебе верить? Ты до сих пор не рассказал мне о разговоре с Минджо. О чем вы договорились? — Чон внезапно переводит тему, но Тэхён понимает: на самом деле он прощупывает границу этого доверия. На меньшее, чем на полную искренность, Чонгук больше не согласится. Тэхёна в его умении замалчивать важные вещи никто не может обойти — это дар. И это же привело к тому, что Чонгук теперь тоже не хочет с ним ничем делиться. Тэхён будто бьется головой о закрытую дверь. Проблема только в том, что она закрыта с его стороны. — Ты не будешь числиться консультантом по делу клофелинщика, — это сказано с заминкой, но Чонгук все равно кивает, поощряя говорить. — Не будет даже упоминания. — Что еще? — Ты больше не подозреваемый. Только свидетель. — Еще, Тэхён? — Минджо убрал тебя из расследования клубов. Ты не работал в лаборатории и не имеешь к этому никакого отношения, — наконец признается Ким. — Это все. — В обмен на что, Тэ? Чонгук сидит вполоборота, сильно сжимая пальцами края широкого бревна, и смотрит своими невозможно выразительными глазами, заведомо зная ответ. Но ему важно услышать это от самого Тэхёна, который прямо сейчас отводит взгляд, нервно поджимая губы. Чонгуку бы хотелось встряхнуть его несколько раз — настолько он устал от этих бесконечных выходок Тэхёна. Тот, как обычно, действует сгоряча и ни с кем не советуется, а потом пожинает плоды. Даже не так: Ким-то сам — чертов везунчик, зато все вокруг потом страдают и расплачиваются за его импульсивные решения. Чонгуку доставалось и продолжает доставаться больше всех — это цена его многолетней любви к Тэхёну, который и сам — Чонгук это знает — любит на грани своих возможностей. Они делят на двоих это выдранное и вырванное чувство. У них никогда и не могло выйти иначе — дорога друг к другу выложена обоюдными мучениями. Только такая выстраданная любовь имеет для них ценность, потому что после долгой битвы всегда хочется вернуться к покою. Чонгук ведет свою войну с момента рождения, Тэхён — с момента первого взгляда на смерть, но неизменно каждая их дорога заканчивается друг на друге. Резко начинается дождь. Чонгук перехватывает Тэхёна за локоть, заставляя остаться на месте, пока люди вокруг начинают разбегаться по палаткам. Наступившая гроза была ожидаемой, но все же не с такой силой. Небо заволакивает тучами, и где-то вдалеке видны первые вспышки молний. Чонгук бегло облизывает губы, собирая с них дождевую воду, успевшую намочить и плед, и теплую толстовку под ним. Тэхён тоже вымокает до нитки, и его и без того кудрявые волосы завиваются на концах, однако он продолжает стоять, внимательно смотря на Чонгука, все еще ожидающего его ответа. — Что ты ему пообещал? Если Тэхён сознается, то это принесет очередной разлад. Если нет — тоже. Он уже устал быть белкой в колесе. Что делает? Зачем бежит? Все равно ведь не двигается с места. Капли собираются на его ресницах, и он промаргивается, прежде чем одним рывком поднять Чонгука с места и повести за собой в сторону палатки. Мокрый песок неприятно чавкает под ногами, пачкая кроссовки, и Тэхён впервые проклинает свою любовь к уединению — палатка находится на другом конце пляжа, намного дальше общего костра. Бушующее море по правую сторону не делает лучше: волны высоко поднимаются в воздухе и разбиваются о берег, пеной оседая у ног. Тэхён ненароком думает о том, что их может затопить, но организаторы кемпинга уверяли, что все будет в порядке: такая погода здесь не редкость. Чонгук, до этого послушно идущий вслед за ним, резко останавливается, вырывая свою ладонь из чужой. Тэхён тут же оборачивается, смерив его напряженным взглядом. Чонгук скрещивает руки на груди, стоя под проливным дождем, и даже не думает заходить внутрь палатки, до которой они почти успели добежать. — Если ты сейчас мне ничего не скажешь, я уеду, Тэ. Я развернусь. И уеду. Обидная и неприятная провокация, но Тэхён проглатывает и это. Он вообще довольно терпеливый, если дело касается Чонгука. Особенно сейчас — страх вновь его потерять перекрывает даже собственную гордость, которой у Тэхёна немерено. Но он молчит. Молчание — громче слов? Однако Тэхён не умеет даже правильно молчать. Его молчание — это очередная насмешка над Чонгуком, который продолжает биться головой о стену. Почти что в прямом смысле. Чонгук уязвлено замирает, но внутри него кипит эта ядовитая смесь из необоснованной злости и обиды на самого себя и на весь мир. Дождь хлещет по щекам, а у него нет ни малейшего желания заходить в палатку и оставаться наедине с Тэхёном, которому в очередной раз просто нечего сказать. Раскат грома уносит слова Тэхёна вслед за собой. Чонгук внимательно всматривается в чужие губы, но не может ничего разобрать, как будто кто-то в одночасье выключил все звуки. Однако сердце все равно пропускает удар. Чонгук никогда не думал о том, что разбитую вазу можно склеить. Но ему отчаянно хочется верить, что: да, можно. Конечно, она будет не такой красивой, как прежде, но определенно любимой, раз от нее не избавились сразу же. Он свою «вазу» никогда не выбрасывал. Тэхён разворачивается в сторону палатки, будто от чего-то бежит, и Чонгук следует за ним. Как и всегда. У него нет выбора — Тэхён все-таки что-то произнес. И даже если это не было прямым ответом, Чонгук примет его. Каждый имеет право хранить свои секреты, но, когда между вами стоят совместные годы, разрушенные отношения и попытки воссоздать что-то новое, — здесь не до тишины. Здесь надо кричать изо всех сил — так громко, чтобы сорвать голос. Тэхён снимает с себя вымокшие куртку и толстовку, оставаясь в одной тонкой футболке, которая неприятно липнет к спине. Он слышит копошение Чонгука где-то позади, подсознательно боясь, что тот выполнит свое последнее обещание, но этого не происходит. Футболка отлетает куда-то в сторону, а чужое горячее лицо жмется к лопаткам, заставляя замереть. Тэхён тихо выдыхает, чувствуя, как крепко Чонгук обхватывает его за талию, и смотрит в небольшое окно, за которым разверзлась самая настоящая гроза. Плечо, к которому прикасаются пересохшие губы, начинает отдавать тупой болью, но Тэхён позволяет себя обнимать. Вот так — со спины, потому что ни один из них не готов поговорить с глазу на глаз. Чонгук только теснее жмется, будто хочет срастись воедино, и шумно и резко дышит. О чем только думает?.. Наверное, о том, что Тэхён его все же оттолкнет — рано или поздно. Но этого не произойдет. Больше никогда. — Прости, — сдавленное мычание. — Мне не стоило ставить тебе условия. Тэхён горько усмехается. Он не заслуживает Чонгука… как же он не заслуживает. — Я должен закончить с Вэем. Вместо Минджо. Последняя недолгая вспышка просветления перед неминуемым концом. — Что?.. Именно так и ощущается агония. Чонгук обходит его по кругу, положив руку на больное плечо, из-за чего Тэхён еле слышно шипит, но не отстраняется, продолжая стоять в центре палатки. Условный потолок здесь невысокий, и кажется, будто он тяжело нависает над головой. В тишине раздается только звук тарабанящих по нему капель. Тэхён неуютно ежится, как только на его щеки ложатся чужие ладони. Чонгук очень горячий, хотя только-только вернулся в теплые стены палатки. Тэхён так и зависает на нем взглядом. А в ответ — еще что-то более безумное. — Нет-нет-нет-нет, не смей! — напуганное. — Откажись, Тэ! Прошу, откажись! Чонгук подходит так близко, что Тэхён может разглядеть его подрагивающие ресницы и искусанные губы, покрывшиеся сухой корочкой. У Чонгука зрачки — словно два больших маятника: то удаляются, то приближаются, меняясь в размере. Горячие пальцы на щеках обжигают своей дрожью. Тэхён уже и не вспомнит, когда кто-то волновался за него так. Наверное, это снова был Чонгук. — Ты знаешь, на что способен Вэй, — Чонгук нервно проводит языком по нижней губе, тут же закусывая ее и срывая тонкую кожу. Тэхён невольно морщится, но не из-за этого. Его внутреннее чутье: — Тогда, в реанимации, он… — еще ни разу его не подводило. Тэхён вздрагивает, обхватывая чужие кисти в свои ладони, чтобы отвести от щек. Чонгук выглядит загнанным зверем, но не пытается выбраться. Словно олененок в свете фар, а Тэхён — охотник. Но только за убийцами. — Тогда, в реанимации, Вэй угрожал мне и Шэр, — продолжает за Чонгука, но мысленно уже начинает сомневаться в своих словах. Тэхёна внезапно озаряет. Откуда Чонгуку знать о том, что произошло в реанимации? Они уже не были вместе. Чонгука тогда не было. Ни до аварии, ни после нее. Рассказала Шэр? Но Тэхён с ней никогда это и не обсуждал, сделав вид, будто ничего и не было. Шэр поступила так же. Поступила же? — Василек?.. Чонгук вяло машет головой из стороны в сторону и тщательно отводит взгляд, прижимая отпущенные руки по швам. Вот только теперь очередь Тэхёна коснуться его щек, чтобы заставить посмотреть на себя. — Тебя не было. Тебя тогда не было, — будто если повторить несколько раз, то это что-то изменит. — Я был один. Чонгук жмурится, вновь замотав головой. — Тогда не было Шэр. — Что?.. — Тэхён сильнее стискивает пальцы, почти до боли впиваясь большими в красные щеки. У Чонгука лихорадочно горят глаза. Да и у самого Тэхёна, скорее всего, не лучше. Он знает — он, черт возьми, знает — что после той аварии за дверьми реанимации его никто не ждал. Шэр была мыслями о Хосоке, Чимин погряз в деле, утянув за собой и Юнги, а больше… больше никого. Никого? — У Шэр случился выкидыш практически сразу же после того, как ей сообщили о Хосоке, она… она лежала все это время в другом отделении. Чья дрожь сильнее: голоса Чонгука или рук Тэхёна? — Нет-нет. Этого не может быть, — вялое отрицание и ошарашенный взгляд. — Мы уже не были вместе. Я лежал в реанимации один! И злился все это время, потому что в одно мгновение оказался никому ненужным. Злился на себя и на весь мир, а еще — на Чонгука, который не был ничем ему обязан. Особенно после того, что произошло между ними. Но Тэхён все равно… ждал. Лежа в этой серой и безжизненной палате, куда мог войти только медперсонал, он хотел услышать, что кто-то сидел за дверью и искренне за него волновался. Не кто-то, а именно Чонгук. А дождался лишь прихода Вэя и его смутных угроз. Это потом уже Тэхён стал легче к этому относиться и даже отшучиваться, будто авария не переломала его вдоль и поперек. Потому что любой страх имеет свойство забываться, пока не вернется вновь. Сильнее, чем раньше. — Я попросил всех сказать, что меня не было в реанимации, — звучит жалобно, а Тэхён смотрит с ужасом в глазах, потому что Чонгук почему-то начинает оправдываться перед ним. За что? За то, что все-таки пришел, или за то, что скрыл это? — Но я не мог не быть рядом… тебя же всего!.. — с придыханием. — И я думал, что ты ненавидишь меня, — Тэхён, слыша это, сильно жмурится. — Первым мне позвонил Чимин. Сказал, что ты и Хосок кого-то преследовали. Что произошла авария. Что вы оба в тяжелом состоянии, — Чонгук говорит спешно и сбивчиво, будто боится что-то упустить. А Ким просто застывает, перемалывая всего себя изнутри. Какой же он дурак. Именно после аварии испортились его отношения буквально со всеми, потому что он выплескивал свой яд, свой страх, свою усталость, обвиняя кого угодно, но только не самого себя. Хосок отдалился, пытаясь защитить свою жену, Чимин не выдерживал тяжелого характера и резких фраз. Чонгука просто не было рядом, потому что его прогнали еще раньше. И если бы Тэхён мог вернуться в прошлое, он бы изо всех сил ударил себя по лицу. Что ты делаешь? Что творишь? Почему ты такой? Остановись. Кто заслужил твою злость? — Йеджун не хотел меня пускать, — Тэхён тяжело вздыхает, на секунду прикрывая глаза. Конечно, Йеджун. Светлый и хороший Йеджун. — Но я все равно поехал в больницу. Мне нужно было просто увидеть тебя. Убедиться, что ты жив. Я ни на что не надеялся. Я знал, что был бы в порядке, даже если бы ты прогнал меня. Это бы значило, что с тобой все хорошо, — Чонгук касается чужой кисти, уводя ту от своего лица, чтобы прижаться губами к запястью. Вторую руку Тэхён опускает сам, переставая чувствовать исходящий от щеки Чонгука жар. — Мы встретились с Шэр в коридоре. Я не помню всего… это было быстро. Просто в какой-то момент ей стало плохо. Я уже тогда все понял. Ее увезли в другой корпус. Мне нужно было разорваться. Но меня к ней не пустили, потому что я не был ни ее родственником, ни мужем. Тебе я тоже был никем. Я остался под твоими дверьми. Мне было очень страшно. Я уже потерял тебя, но тогда все ощущалось по-другому. И Тэхён хотел бы перебить эту отрывистую речь, но не может найти в себе сил. А Чонгук так и стоит, прижимаясь лбом к чужой ладони. Кончик его носа щекочет запястье, дыхание опаляет кожу, и Тэхёна всего выкручивает. — Я волновался о Хосоке и Шэр. Об их ребенке. Я волновался о Чимине, потому что он остался один на один с этим всем, но больше всего я думал о тебе. Даже тогда. Ты-ты-ты-ты-ты-ты. Будто больше никого не существовало, — у Чонгука прикрыты глаза, но сильнее всего сейчас Тэхён боится увидеть в них слезы. Те самые, которые не были выплаканы в больнице. А может, и еще более старые. — Я не помню, сколько провел тогда времени в больнице. Иногда приходил Йеджун и что-то мне приносил. На этом же этаже находилось отделение неврологии. Меня там знали и позволили ночевать в свободных палатах. Но в ту ночь я остался на кушетке у реанимации. Я задремал… не помню. Сквозь сон услышал звук лифта. Я подумал, что привезли кого-то из пациентов, но это был Вэй. Тогда же я с ним и познакомился. — Что он сказал тебе? — наконец спрашивает Тэхён, перебивая чужую речь. Чонгук выглядит так, будто он где-то не здесь, но и сам Ким перенесся в то время вместе с ним. — Он был… вежливым, — неоднозначно отвечает Чонгук, отстраняясь от рук Тэхёна. Только обхватывает своими его запястье, будто какую-то игрушку-антистресс, и крепко сжимает. — Он уже знал, кто я такой. Посочувствовал мне. Сказал, что восхищается моей преданностью тебе, потому что я пришел, даже несмотря на то, что ты вышвырнул меня, — Тэхён вмиг кривится, но принимает сказанное. Не чертовому преступнику размышлять о его поступках, но это «вышвырнул» резануло слух. — Потом сказал, чтобы я не кричал и не пытался поднять панику. Что он только хочет пожелать тебе здоровья. — Больной ублюдок, — со злостью в голосе шипит Тэхён. — Он ничего тебе?.. — Нет, — и от сердца отлегает. — Оставил со мной какого-то человека и пошел к тебе. Это было так… просто. В больницах ведь нет никакой охраны, кроме старой вахтерши. В самом отделении было всего три человека. Врач, медсестра и санитарка. Что они могли сделать?.. Да они и спали, наверное… Что Вэй сказал тебе, Тэ? — Пожелал здоровья, — горький смешок. — Я все это время думал, что он тогда угрожал Шэр… а это был ты. Все это время… ты. Блять, — и пальцы зарываются в промокшие волосы, прежде чем Тэхён отстраняется от Чонгука на несколько шагов назад. — Какой же я идиот. Черт, — а плечо все ноет и ноет этой тупой болью и не собирается замолкать. — Никогда не прощай меня. — Не говори так, — просит Чонгук, оставаясь на месте, пока Тэхён мельтешит перед ним, ходя из стороны в сторону. — Я не ненавидел тебя, — и возвращает слова, произнесенные ранее. — Ты самое лучшее что было в моей жизни. Как я мог? Как ты мог? — Хорошо, — все же выдыхает Чонгук. — Хорошо, — и зачем-то повторяет. Он вновь подходит к Тэхёну, заставляя его замереть. — Ты очень холодный. Простынешь, — мягкое прикосновение к его лбу и перевод темы. Все в духе Чонгука — нежность и уход. — С твоими-то легкими… Тэхён смотрит на него как на восьмое чудо света, забавно округлив глаза, и тут же прижимает к себе, крепко заключая в замок из своих рук. Чонгук даже пискнуть не успевает и только послушно кладет свой подбородок на его больное плечо, проводя пальцами по оголенным лопаткам. Он чувствует дрожь чужого тела и влажную кожу, покрывающуюся мурашками. В палатке, пока за порогом идет проливной дождь, можно закоченеть. Чонгуку в его промокшей толстовке ничуть не лучше, но ни он, ни Тэхён не спешат переодеваться и включать обогреватель — для этого придется оторваться друг от друга. — А ты очень горячий, — шепчет на ухо Тэхён. Чонгук слегка отстраняется от него, кладя ладони на его грудь, и вмиг кривит лицо, сводя и без того хмурые брови к переносице. Тэхён издает тихий смешок, и Чонгук ощущает, как приподнимается чужая грудная клетка под его руками. — Да ты правда очень горячий! — Ким отпускает его талию, чтобы прислониться тыльной стороной руки ко лбу, на котором собираются мелкие морщинки. Такие же есть и под глазами, и Тэхён неожиданно для самого себя понимает, что знает Чонгука практически половину своей жизни. И столько же любит. Это осознание бьет под дых, напоминая о скоротечности времени. Еще вчера их обоих поджидало светлое будущее — теперь же оно осталось где-то позади. Однако что-то все равно остается неизменным — то, с какой преданностью во взгляде смотрит на него Чонгук, будто больше не ожидает ничего плохого. Тэхён этого понять не может, но постарается сохранить его искрящийся взгляд как можно дольше. — Скажи «тридцать три», — внезапно произносит Чонгук, чему-то улыбаясь. Тэхён удивленно приподнимает брови. — Зачем? — Просто. Ну скажи, — Чонгук сильнее прижимает ладони, перемещая свои пальцы в надключичные ямки. — Давай: «тридцать три». — Тридцать три, — недоуменно повторяет Тэхён, невольно думая о том, что человек перед ним сошел с ума. — Ого, — и восхищенный вздох. — Почему оно у тебя все еще проводится сильно? Это забавно. — Оно? — Голосовое дрожание, — Чонгук на секунду прикрывает веки, растягивая губы в довольной улыбке. Чужое сердце быстро-быстро бьется под его ладонями. — Забей. Я просто неожиданно вспомнил, как делал это раньше. А у Тэхёна картинки перед глазами, как он добровольно подставлял свое тело ради чужой учебы. Его всего вертели и крутили, щупали и мяли и ругались, когда не получалось что-то найти. Это вызывает ответную слабую улыбку на его лице. Он никогда не думал, что начнет тосковать по прошлому, но вот он здесь — напротив человека, который скучает точно так же. — Тоже вспомнил? — подмечает Чонгук, наблюдая за чужим выражением лица. — Это было так давно. Кажется, что неправда, — тихо выдыхает Тэхён и наконец предлагает: — Пойдем спать? Чонгук согласно кивает, хотя совсем не хочет отстраняться от чужого тепла. Парадоксально, что именно Тэхён является тем человеком, который приносит слишком много боли и эту же боль легко забирает, будто это ему ничего и не стоит. Они переодеваются в спокойной тишине, однако у обоих в головах — целый всплеск чувств и жужжащий рой мыслей. Тэхён находит в своей сумке более теплые вещи, а те, что снял, складывает аккуратной стопкой у включенного обогревателя. Чонгук копошится, стараясь оттянуть время, пока Тэхён расстилает им постель — широкий матрас с кучей подушек и покрывал. Чужая старая привычка все еще греет сердце: Чонгук всегда засыпает только с двумя подушками, одну подкладывая под голову, а вторую держа в руках. Но в этот раз все иначе, потому что он ложится поближе к обогревателю, а Тэхён, слишком наглый и бесцеремонный, укладывается рядом, тут же забрасывая свою ногу на его бедро и прижимая ближе к себе. В последнее время его все чаще стал преследовать страх вновь упустить Чонгука, но одновременно это и напоминание о том, что стоит начать себя сдерживать. Чонгук не выглядит травмированным, но Тэхён знает, каким он был в годы юности — с этой озорной улыбкой, большими круглыми глазами и бунтарскими синими волосами, за которые отхватывал от всех преподавателей в своем университете. С этой жаждой жизни и знаний, с этим всплеском эмоций и с этим непонятно откуда взявшимся внутренним светом, потому что что бы ни происходило, Чонгук всегда улыбался. Мирился или находил решения, убегал или принимал бой — все с постоянной улыбкой на лице. Она не была вымученной и не застыла, будто маска. Она была доброй, чистой и искренней. Такой непосредственной, что Тэхён не мог не повестись. Не мог устоять. Еще в первую секунду знакомства, когда Тэхён смотрел в слегка смущенное от пристального внимания лицо, он с ужасом осознал, что Чонгук останется с ним до самого конца. С ужасом — потому что этот человек заслуживал куда большего, нежели Ким мог ему дать. И все-таки… все-таки все было предрешено за них. Чонгук шумно сопит в ворот его белой футболки, жмуря глаза с такой силой, что перед ними начинают плясать цветные пятна. Он чувствует, что ему холодно, даже несмотря на наличие живого и неживого «обогревателей», и ближе придвигается к Тэхёну, упираясь лбом в его мерно вздымающуюся грудь. Закинутая на бедро нога не ощущается тяжелой, а вот сцепленные в замок руки — да. Тэхён медленно переплетает их пальцы и слабо выдыхает, понимая, что от него не отстраняются. Его подбородок упирается в слегка влажные волосы, которые отдают запахом шампуня, и он готов довольно замычать, потому что добрался до того, о чем так долго мечтал. Чонгук уже почти начинает засыпать, утомленный долгой дорогой и не менее долгим разговором, но неожиданно для самого себя ощущает холод металла на чужом пальце. И это заставляет его резко распахнуть глаза. Тэхён чувствует его напряжение и слегка опускает голову на подушке, чтобы встретиться взглядом с расстроенным Чонгуком. Их губы находятся друг напротив друга, и Тэхён внимательно следит за тем, как Чонгук быстро обводит языком сухую кожицу. — Почему ты носишь мое кольцо? Тэхён думает, что этот вопрос не требует ответа. Он снял кольцо ровно в тот момент, как в их квартире не осталось ни одной вещи Чонгука — хотя бы какой-нибудь случайно забытой футболки. И все это время дорогой металл — символ ушедшей любви и разрушенной преданности — покоился в верхнем ящике комода, куда Тэхён почти никогда не заглядывал. Что сподвигло его вернуть на руку значимое украшение? Он и сам не знает. Произнесенное в коридоре управления «Иди ко мне» теряется среди других случайно оброненных фраз: — Что я буду делать без тебя? Ты хоть представляешь, на что ты меня обрекаешь? — Тебя у меня нет. И уже очень долгое время. — Что ты исправишь? — Мне не нужна твоя жалость. Ты не в курсе, как унизительно это звучит? «Я заплачу за тебя». — Я не знаю, что будет мне благом. Откуда можешь знать ты? — Я надеюсь, что когда-нибудь ты наденешь мое, — все же отвечает Тэхён после долгой паузы и думает, что Чонгук выглядит слишком расстроенно. — Тэ, я… — и в голосе проскальзывают нотки стыда. — У меня нет кольца. Тэхён может принять и это, хотя в его душе все равно свербит болезненное чувство предательства. Он лишь шумно вздыхает и ничего не говорит, но по выражению его лица Чонгук все понимает. Тэхён не имеет права обижаться на то, что его кольцо продали или выбросили, как только отношения разрушились, но ему все равно нехорошо от мысли, что так поступил именно Чонгук. Как будто его собственные поступки не были куда хуже. — Тэ, мне пришлось продать ту квартиру, которую оставили родители, — однако Чонгук все равно чувствует потребность объясниться. — Я лишился работы, без которой мое образование ничего не значило. Я был в долгах… и мне негде было жить. — Я понимаю. Не продолжай, — перебивает его Тэхён, не в силах слышать эту горькую правду. — Я жил у Хосока и Шэр, потом у Чимина и Юнги, — но Чонгук будто не слышит и все равно говорит. Невозможно заставить замолкнуть человека, который и так слишком долго молчал. — Мне было безумно стыдно. Йеджун предлагал свою помощь, но как бы это выглядело?.. — Тэхён тут же кривится в болезненной гримасе. Йеджун всегда был третьей стороной в их отношениях. И как иронично, что именно его смерть послужила поводом увидеться вновь. — Я продал кольцо, чтобы хоть как-то компенсировать траты людей, которые ничем мне не были должны. Потом уже, когда отец Йеджуна взял меня на работу и я получил первую зарплату, у меня была мысль выкупить твое кольцо обратно. — Но?.. — Его уже не было в ломбарде, Тэхён. Его купил кто-то другой. Ким согласно мычит, сильнее сжимая руку Чонгука в своей хватке, и целует взмокший лоб, зарываясь носом в выцветшие волосы. Ему требуется несколько минут, чтобы найти решение. Затихший Чонгук только провожает взглядом его резкие и спешные движения, прежде чем до него доходит. На пальце начинает поблескивать чужое — его — кольцо, и если бы он мог, то заплакал бы, но он уже устал от этих бесконечных слез. Чонгука выдает только благодарный взгляд и нежное прикосновение губ к губам Тэхёна. И это, пожалуй, самое правильное, что могло между ними произойти.             Уже спустя несколько дней отдыха, когда Тэхён в одиночестве сидит на своей кухне, разбирая документы на ноутбуке, неожиданно раздается тревожный стук в дверь. И Тэхён понимает, что что-то успело произойти, как только видит Чонгука все в той же одежде с дороги, с безумным взглядом и дрожащими руками. Тот буквально вваливается в квартиру, больно обхватывая плечи Тэхёна прямо на пороге, и произносит роковое: — Я знаю, почему клофелинщик это делает. Тэхён внимательно смотрит на чужое помешательство и ничего не говорит. Что ж, внутреннее чутье еще ни разу его не подводило.