инъекция

Я отправлюсь в дальний путь и забуду сигареты на балконе,

Я вернусь и посмотрю в зеркало на пороге,

Чтобы демоны, демоны, демоны меня не одолели.

Три дня дождя — Демоны

            Тэхён тоскливо смотрит на кружку с нарисованным ленивцем, персонажем знаменитого мультфильма, и глубоко вздыхает. Он прокручивает ее несколько раз, из-за чего капли сладкого кофе проливаются прямо на стеклянную поверхность. Киму бы дотянуться до кухонной тряпки, но вместо нее есть и край собственной домашней футболки. Неудавшийся криминалист в последнее время совсем обленился. После нескольких дней отдыха, который, впрочем, все равно прошел в напряженных разговорах и тревожных мыслях, возвращаться в рабочие будни оказалось чем-то невозможным. Тэхён уже несколько часов сидит перед ноутбуком, перебирая то, что удалось нарыть Чимину: и трасологическая экспертиза, и результаты вскрытий, и показания главврача — жертвы, которая почему-то осталась жива. Все мешается в одну кучу. Ким прекрасно понимает, что для составления полной картины ему не хватает лишь нескольких деталей. И это раздражает его больше всего. Клофелинщик пощадил Хо Ёну, но это не значит, что следующий человек останется жив. Тэхён больше не может выжидать и полагаться на малейший чужой прокол — клофелинщик их, впрочем, и не допускает… в большинстве случаев. В машине Давона пахло смутно знакомыми цитрусовыми духами, а затем и главврач подтвердил, что чувствовал тот же самый аромат. После того, как были получены записи дорожных камер, стали известны примерный путь движения клофелинщика на белом «Опеле» и даже одна из его остановок — там, где он скорее всего очищал машину от следов Соыль. Чимин ездил туда вместе с криминалистической группой и обнаружил пока что самую важную улику — несколько длинных темных волос, принадлежавших неубитой девушке. Тэхён устало трет глаза, разболевшиеся из-за долгого свечения экрана, и в очередной раз возвращается к записям с клуба. Тогда был убит Йеджун. Славный добрый Йеджун… И, может, это игра сознания, но Киму теперь начинает казаться, что под капюшоном того человека в огромной толстовке скрываются такие же иссиня-черные волосы. У клофелинщика женское лицо. Это все точно совершает женщина — причем миниатюрная, судя по отпечатку ноги, оставленному на песке возле того места, где было совершено нападение на Хо Ёну. Тэхён хотел бы усмехнуться, вот только все его нутро сжимается от ужаса. Кого бы Йеджун не испугался в том злополучном клубе? От кого бы Соыль не стала шарахаться в темном переулке? Кому бы решил помочь Давон, усадив в собственную машину? Как там говорят? Яд — это оружие женщины. Ким ненароком листает и второе свое дело, связанное с массовым отравлением в клубе «Нуар», которое затем охватило и все остальные. Люди до сих пор лежат в больницах, а Минджо так и не свершил свою месть… Уговор между ним и Тэхёном был четким, а сам Ким хоть и не совсем человек слова, но не хочет малодушно убегать от свалившейся ответственности. Ему, может быть, совсем немного страшно. Страшно за Чонгука, который неожиданно вернулся в его жизнь и успел влезть в расследование не только клофелинщика, но и клубов тоже. Если бы не он, так просто подставивший себя, Тэхён бы никогда не взялся за застарелое дело Гао Вэя и Минджо. Если бы не сам Тэхён — Чонгук бы никогда не начал работать во внутренних лабораториях. Парадокс. Данные проведенного им исследования тоже сохранились: все дрянные напитки, которыми спаивали людей в клубах, были разобраны до мельчайших составляющих. Тэхён незаинтересованно просматривает вещества, быстро прокручивая колесико мыши. Стандартный набор препаратов и дозировок, что-то даже новенькое, о чем бывший оперативник даже не слышал. Однако во всем этом списке выбивается только… Может ли это быть связано?.. Тэхён не успевает закончить мысль. Кто-то начинает настойчиво тарабанить в дверь. Взгляд падает на часы в правом нижнем углу экрана. Почти десять вечера. И кого только принесло? Ким думает проигнорировать навязчивый стук, но человек по ту сторону, видимо, не собирается сдаваться, начиная колотить все сильнее на радость соседям. Тэхён с раздраженным выдохом все-таки поднимается с насиженного места, намеренно долго вытягивая спину в надежде, что незваный гость соизволит уйти. Но этого не происходит. Ким даже не смотрит в глазок, нервным движением проворачивая дверной замок несколько раз, а затем набирает в легкие побольше воздуха, чтобы высказать человеку за порогом о том, что думает о его ночном визите… — Я знаю, почему клофелинщик это делает. Слова застревают в глотке. Тэхён секунду смотрит в потерянные глаза напротив, прежде чем обхватить обеими руками чужие плечи. На пальцах чувствуется мелкая дрожь, а на прижавшихся ко лбу губах — слишком явный жар. Дверь за спиной Чонгука захлопывается сама по себе, когда Тэхён тянет его в глубь небольшой прихожей, тут же суетливо помогая снять теплую толстовку. В квартире очень душно, потому что Ким выкрутил батареи на максимум. Как чувствовал. — Что ты сказал? — Убрав с чужого лба волосы, Тэхён еще раз легко прикасается к нему тыльной стороной ладони, почти обжигаясь. — Ты температуришь. И частично чувствует свою вину за это — не углядел во время поездки. Тогда шел сильный дождь, буквально ливень. А Чонгук был слишком легко одет, потому что понадеялся на свой спортивный костюм, который такой погоде совсем не подходил. — Не сейчас, — Чонгук перехватывает чужую руку своей и пронзительно смотрит прямо в глаза. — Клофелинщик… — Не сейчас, — таким же тоном повторяет Тэхён. А затем, поддавшись какому-то внезапному порыву, присаживается на колени, заставляя и без того лихорадящего Чонгука залиться краской. — Нет, подож- Тэхён намеренно не поднимает голову, боясь осознать свое положение, и дергано начинает развязывать шнурки на чужих кроссовках. Чон замирает, явно пораженный этим жестом, и впервые за долгие-долгие годы ощущает это странное чувство… неловкости. Как будто ему снова слегка за двадцать, а Тэхён все такой же импульсивный и нагловатый оперативник. — Тебе явно нехорошо. Чонгук кладет руки ему на плечи, чтобы не потерять равновесие, когда Ким начинает настойчиво стягивать обувь с его ног. Он чувствует под пальцами крепкие мышцы и продолговатый шрам, пересекающий плечо поперек. Тонкая белая футболка почти что просвечивает его. Чонгук по наитию проводит по нему ногтем. Тэхёна всего передергивает от стрельнувшего ощущения. — Это важно, — произносит Чон сквозь сотрясающий кашель. — Чонгук, — с нажимом говорит Тэхён, поднимаясь с колен, а после заметно ведет плечом по кругу, пытаясь сбросить с себя внезапную боль. — Давай потом- — Послушай меня!.. — внезапно перебивает Чонгук, начиная смотреть так загнанно, как смотрел когда-то очень давно. Тэхён гулко сглатывает. Больше не отрывает своих глаз от чужих и неосознанно проваливается куда-то очень глубоко. На секунду ему кажется, что он и Чонгук снова оказались в том моменте, когда разговаривать все же пришлось. Их отношения не заканчивались на молчании. — Хоть раз закрой свой рот и послушай меня! Тэхён заметно мнется, но все же согласно кивает. Ему не нравится эта грубая формулировка, но он видит, что Чонгуку просто необходимо высказаться. И, возможно, его догадки будут иметь смысл: он ведь разбирается в деле клофелинщика ничуть не хуже того же Чимина. Скорее, Киму просто невыносимо смотреть на чужое состояние — Чонгук выглядит полубезумно. А еще настолько потерянно и несчастно, что Тэхёну до банального хочется пожалеть. Забрать хоть что-то из того, что так долго терзает эту светлую голову. Когда-то Тэхён именно так и поступал: жалел, забирал… отдавал. Столько воды утекло с тех пор. И теперь его все чаще терзают сомнения: если и ему, и Чонгуку так плохо от попыток что-то возродить, то, может, оно того и вовсе не стоит? А потом он приглашающе ведет рукой в сторону спальни, чтобы не продолжать предстоящий сложный разговор на пороге. Забавно, что сейчас ему приходится приглашать, когда раньше эта квартира — в которой совсем ничего не поменялось после ухода Чонгука — была их общей. Тот проходит внутрь и присаживается на край кровати, неловко зарываясь пальцами в им же самим и купленное покрывало. Тэхён становится у двери, опираясь больным плечом о косяк, и внимательно наблюдает за своим Васильком. У самого в груди что-то екает из-за неправильности происходящего. Он никогда не выгонял Чонгука отсюда, но как-то все равно вышло, что тот остался без дома. Язык не повернется назвать ту маленькую квартирку на отшибе города его настоящим домом. Внезапное осознание бьет обухом по голове. Тэхён совершенно ничего не знает о том, как складывалась жизнь Чонгука после их крайнего разговора. От общих друзей проскальзывали какие-то пространные факты вроде того, что Чонгук съехал, устроился куда-то работать, но чаще всего в присутствии Кима тот же Чимин или Хосок предпочитали молчать. Юнги же при каждой встрече одаривал настороженным и почти озлобленным взглядом, прежде чем тот исчезал и его лицо принимало привычное отчужденное выражение. Только недавно по крупицам начала всплывать хоть какая-то информация: Чонгук работал на отца Йеджуна, какое-то время жил у Хосока, а затем и у Чимина… выучился на токсиколога и даже успел помочь в раскрытии нескольких нашумевших дел. Как странно, что, работая практически в одной среде и общаясь с одними и теми же людьми, он и Чонгук никак друг с другом не пересекались. Значит ли это, что Василек намеренно избегал? Не хотел или же боялся? Тэхён может повторять это сколько угодно — что поступил правильно — но все же есть одна вещь, о которой он жалеет. В ней он не способен признаться даже самому себе. Не то что остальным. — Какое решение вынес суд? — внезапно спрашивает он. — Что? — Тогда… какое наказание ты понес? Чонгук опасливо округляет глаза. Тэхён буквально может проследить за тем, как он медленно сглатывает, пытаясь подобрать слова. — Зачем ты спрашиваешь? — Просто ответь. — Это не то, о чем я хочу говорить с тобой, Тэхён, — а взгляд упирается в колени. — Ты всегда можешь открыть Интернет. Там было много… всего. — Громкое дело, — зачем-то произносит Ким, прежде чем осознает, что своими словами делает только хуже. — Мне не стоит этим интересоваться? — Странно, что ты задаешь вопросы только сейчас, — огрызается Чонгук и тут же тушуется. Ему не стоит злиться, потому что Тэхён и правда не был ни в чем виноват. Зачастую обстоятельства бывают сильнее даже самой искренней любви. — Ты… вообще не следил за делом? — Предпочел отгородиться. Струсил. — Понятно, — Чонгук кивает самому себе. — Тогда не стоит в это лезть. Вдруг еще больше разочаруешься во мне. — Чонгук… — Я пришел сюда не за этим, — с нажимом перебивает тот, вновь поднимая голову. Пальцы впиваются в спортивные штаны, собирая складки на ткани. — Мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Это касается клофелинщика. — Я слушаю. — Может… присядешь? — Чонгук хлопает по месту рядом с собой, но Тэхён отрицательно машет головой из стороны в сторону. — Ладно. Как хочешь, — удрученный вздох. Токсиколог собирает все свои догадки в кучу. — Я не знаю, с чего начать… И это звучит совершенно глупо, ведь это он так настойчиво ломился в квартиру Тэхёна. А теперь не находит слов, чтобы выразить все те тревожные мысли, которые возникли после внезапного воспоминания. Точнее, Чонгук всегда это знал, но понял только после того, как увидел фотографию убитой Соыль… Санитарка Со. До этого он напрочь отказывался смотреть на лица людей, погибших от рук клофелинщика. И, если бы не это его малодушие, дальнейшие смерти можно было бы предотвратить. История имеет свойство повторяться. — Ча Соыль. Она работала в больнице, — хрипло произносит Чонгук, доверительно вглядываясь в глаза оперативника. Тэхён сейчас именно что оперативник — слишком насторожен и бдителен. — Точнее, она проходила стажировку. У нас всегда так было, когда приходили студенты: им давали месяц на свободное посещение, чтобы они могли изучить территорию и ознакомиться со своими обязанностями. Поэтому ее трудовая книжка была пуста. Поэтому и ее мать ничего об этом не знала. Она, видимо, просто никому не сказала… — пауза. — Она работала в инфекции. Тэхён непонимающе смотрит в ответ, не совсем улавливая чужую мысль. То, что Соыль была связана с медициной, они знали изначально: вряд ли эта деталь изменит хоть что-то в ходе расследования. Ведь те же Йеджун и Давон если и имели отношение к одной из благороднейших профессий, то только косвенное — сами когда-то все равно являлись пациентами. А затем Чонгук произносит: — В детском инфекционном отделении. И Тэхён пораженно замирает. — Она была со мной в ту ночь. Она была и в суде. Если это правда… то дело примет неожиданный поворот. Одна из зацепок. Йеджун, помнится, выступал тогда в качестве прокурора, вступившись за Чонгука вопреки своему положению. Но остальные люди? — Соыль была на твоей стороне? — задает вопрос Ким, сводя брови к переносице, из-за чего его и без того серьезный взгляд стал только тяжелее. Чонгук согласно кивает в ответ, еле заметно ведя подбородком. — Йеджун помогал тебе, выгораживал, — продолжает выстраивать цепочку Тэхён. Чонгук даже не обижается на это вскользь брошенное «выгораживал». — Хо Ёну избавился от тебя, чтобы не портить репутацию больницы… поэтому клофелинщик его не тронул. А… Давон? — Тэхён и сам не замечает, как собственный голос начинает едва подрагивать. Давон не мог быть причастным ни к чему из этого. — Он был первым, кто приехал в больницу после случившегося, — наконец приоткрывает завесу тайны Чонгук, настороженно следя за чужой реакцией. В голове до сих пор стоит это ехидное: «А мы ему ничего и не скажем». Давон свое обещание сдержал — Тэхён даже не догадывался о его причастности к делу. — Я не знал. — Ты и не мог знать, — почти что смешком. — Ты никогда не интересовался деталями, — Чонгук крепко сжимает губы, сглатывая очередной болезненный ком. От своих же слов становится тошно, но правду не изменишь. Тэхёна не было рядом. Ни тогда, ни потом. И кого теперь в этом винить? — Давон что-то сделал, — продолжает тот, пропуская мимо ушей сквозящий в чужом голосе упрек. — Сделал ведь? — И если моя теория верна, то поплатился за это. Чонгук устремляет стеклянный взгляд куда-то в стену и замечает подранные Муром обои. Если бы мог улыбнуться, он бы непременно это сделал… вот только вместо ностальгической улыбки появляется совсем другая. Сожалеющая. Непременно натянутая и с опущенными уголками. Редко кто так улыбается. — У Давона был напарник? Кто-то вместе с ним? — У Тэхёна перед глазами серая пелена, а в голове — бурный поток мыслей, за которыми он не может поспеть. Мозг оценивает все за секунды. Сознание парадоксально отстает. Отказывается принимать реальность. — Я не помню, — Чонгук искренне пытается напрячь память, но тот день будто совсем стерся. Остались только отголоски: как всепоглощающий ужас сменился на тревожное смирение. — Возможно. Но со мной разговаривал только Давон. Тэхён шумно выдыхает, зарываясь рукой в свои растрепанные темные кудри. — Ты понимаешь, что это значит? — Чонгук машинально кивает, но на самом деле чужих размышлений пока что не улавливает. Тэхён слишком быстро подхватил идею, рожденную в лихорадочном сознании. — Если эта теория верна, то следующей жертвой может стать любой человек, который был причастен к твоему делу. Который помогал тебе. Чонгук ошарашенно подскакивает на ноги. Он лишь на секунду прикрывает глаза, чтобы побороть внезапно возникшее головокружение, заставившее его оступиться и вцепиться пальцами в край кровати. Холодный пот течет по лбу. — Не заставляй меня испытывать вину вновь, Тэхён, — Чонгук приоткрывает рот, не сдерживая сотрясающий хрип, и только потом выпрямляется, крепко сжимая кулаки. Тэхён протягивает руки, готовый в любую минуту подхватить своего штормящего Василька, но тот делает шаг назад. Опасается. — Не заставляй! — криком. — Я, блять, не хочу снова это ощущать. Ты хоть знаешь, каково это?! — Чонгук неосознанно отступает к стоящему за спиной комоду и упирается в него поясницей, боясь потерять равновесие. Перед глазами все вертится безумной каруселью. — Да что ты вообще можешь знать? — на надрыве, который заканчивается каким-то злым принятием. — Тебя не было рядом! Чонгук давит в себе первый всхлип, искренне не желая казаться слабаком. Он так долго жил с этой поглощающей виной за смерть маленькой Соры, что уже не может представить себя без этого чувства. Иногда оно затухает, но зачастую преследует по пятам. Продолжает сдавливать изнутри. И, возможно, любой другой бы человек, любой другой врач, не стал бы принимать так близко к сердцу уход собственного пациента, но Чонгук… — Пожалуйста, тише, — шепчет Тэхён, делая маленький шажок. — Мне жаль… Для Чонгука это оказалось непосильной ношей. Он никогда не хотел всего этого. Он пытался начать жить… чтобы жизнь впоследствии еще раз уронила его на самое дно. Все последующие цепные смерти принадлежат не ему — это дело рук клофелинщика. Это не его ответственность. Он не может взвалить на себя еще и это. Нет-нет-нет. Он не приставлял ни к чьему горлу нож. Он, в конце концов, никому ничего не вкалывал. — Ненавижу твою жалость, Тэхён. Ты не заметил? Ты постоянно либо жалеешь, либо обвиняешь меня. — Чонгук- — Я виноват в том, что позволил ей умереть, — продолжает тот, жадно глотая воздух. — Я не убивал ее! — и кого только пытается в этом убедить? Себя или Тэхёна? — Я виноват в том, что скрывал все от тебя. Слышишь? Я знаю, что я сделал не так. Я несу за это ответственность. Но я не могу взвалить на себя еще и убийства остальных. Ты по-ни-ма-ешь? От меня ничего не останется. Я уже потерял все. И когда… — а голос, несмотря на внутреннее сопротивление, все равно срывается на скулеж. — Когда у меня только начало все налаживаться… — Чонгук издает тихий всхлип, из-за которого у Тэхёна внутри что-то надламывается. — Я их не убивал. А перед глазами светлый добрый Йеджун. Юная и невинная Соыль. И даже Давон, который оказался лучше прочих… Перед глазами только лицо Тэхёна, который в несколько шагов преодолевает расстояние небольшой спальни, подходя почти вплотную. — Я все знаю, — доверительно произносит он в подрагивающие губы. — Я не хотел тебя ни в чем обвинять. Ни сейчас, — на выдохе, — ни тогда. — Но ты это сделал. И сейчас. И тогда. — Василек… Тэхён кладет руки на его талию, сжимая бока ладонями, и даже сквозь ткань футболки чувствует чужой жар. Помнится, тогда Чонгук тоже очень сильно заболел. Может, и правду говорят: когда болит душа — болеет и тело. — Я не хочу, чтобы ты меня трогал, — упрямо говорит Чонгук, отталкивая Кима от себя. Тэхён послушно отступает, но не позволяет себе отойти далеко. Когда-то давно эти прикосновения между ними значили все. И даже если теперь Чонгук от них отказывается… это ничего не меняет. — Мне нужно домой. А ты… дальше как-нибудь сам. Поднимай мое дело. Я не знаю. Буди Чимина. Нужно выяснить, кто может стать следующей жертвой. — Куда я отпущу тебя в таком состоянии? Чонгук горько усмехается, несколько раз помотав головой. Он в таком состоянии живет уже не один год. — Сегодня переночуешь здесь. А я поеду в управление. Утром отвезу тебя домой. Хорошо? Тэхёну до безумия хочется прикоснуться к покрасневшей коже щек, но он сдерживает себя. Василек должен остаться. Если Ким позволит ему уйти сейчас — это станет очередным переломным моментом. Хватит с них обоих всего. — Я не лягу в эту постель. Заветное «Почему?» так и не срывается с языка… — Ты ложился в эту постель и после того, как мы начали дело клофелинщика. …потому что в конце этого предложения не хватает заветного «…один». Печального «…еще раз». — Что ты делаешь? — внезапно спрашивает Чонгук. Тэхён, до этого сбросивший домашнюю футболку, пожимает уже оголенными плечами. А затем отходит к шкафу, доставая с полочки припасенный пижамный комплект. Не его. Василек и вправду слишком часто оставался в спальне за последние недели. Он машинально берет в руки всунутые майку и шорты, в ступоре смотря на суетящегося Тэхёна. Тот убирает с кровати ненужное покрывало и раскидывает на привычной стороне Чонгука несколько подушек. — Готовлюсь ко сну. Не стой столбом. — Ты нормальный? — Чонгук прижимает к себе сменную одежду, все еще продолжая опираться поясницей о комод. Тэхён глубоко вздыхает и решает предпринять еще одну попытку. Отступать все равно некуда — позади только полупустые ящики, поэтому Чонгук остается стоять на месте даже тогда, когда Ким вновь близко-близко подходит к нему, доверительно вглядываясь в уставшие глаза. — Просто поспишь у меня, ладно? — беглый поцелуй на чужом лбу. — Я разведу тебе порошок. У меня, кажется, где-то был пакетик… — и вновь суета. — Ты даже не знаешь, какая у меня температура, — заторможенно произносит Чонгук, обескураженный внезапной сменой настроения. Чему только удивляться? Тэхён всегда таким был. — Точно, — кивает тот. — Нужен градусник. — Ты не слышал всего того, что я тебе говорил? Или намеренно игнорируешь? Тэхён останавливается лишь на секунду, отрываясь от поисков термометра, а затем вновь начинает что-то перекладывать в своей аптечке, появившейся сразу же после первого приступа астмы. Небольшой контейнер почему-то привлекает больше внимания, чем ожидающий ответа Чонгук. Тэхён закусывает губу, перебирая в голове все возможные слова, и по итогу выдает самое честное: — Игнорирую. — Чонгук тяжело молчит на это. — Сейчас меня интересует только твое здоровье. В конце концов, я не поймаю клофелинщика за ночь. Я не в силах предотвратить чью-то смерть, если он решит кого-то сегодня убить. Но я в силах остаться с тобой. Может, мне это нужно даже больше, чем тебе. Слов больше не находится. Чонгук пораженно замирает, прокручивая в голове то, что произнес Тэхён. Этот оперативник до мозга костей, этот впоследствии неудавшийся криминалист, этот мужчина, находящий наказание за каждую причиненную смерть, этот человек, наконец позволяющий дать себе слабину. Чужое поражение и принятие беспомощности лишают дыхания. Раздражающий кашель застревает в горле, не находя выхода. Тэхён сказал: «Я не в силах предотвратить чью-то смерть». Чонгук думает: «Как странно, что это должен был сделать я. Ты был уверен, что я могу». В ту ночь, когда маленькая Сора умерла от анафилактического шока. Абсолютно все верили в то, что Чонгук мог победить саму смерть. Чонгук не может одолеть даже собственную жизнь. О чем речь? У врачей сила в руках и абсолютный мрак в сознании, когда эти руки превращаются в смертельную косу. В полной тишине Тэхён наконец-то находит термометр. Василек за это время даже не шелохнулся, затаив дыхание. Ким оборачивается к нему с вопросом в глазах, но в чужих видит все. — Тэхён… — тихо произносит Чонгук и тут же начинает судорожно кивать, сминая пижамные майку и шорты в руках. Соглашается остаться. Соглашается переодеться, соглашается лечь в услужливо приготовленную постель, соглашается на градусник и даже на растворенный в горячей воде порошок, который терпеть не может. Ему бы простую таблетку «Парацетамола» и что-нибудь от кашля, однако Тэхён — большое дитя, у которого нет ни того, ни другого. Приходится довольствоваться малым и не капризничать, несмотря на то, что Ким уже на низком старте, готовый сорваться в аптеку по первому слову. Но Чонгук только несколько раз хлопает ладонью по месту рядом с собой, и Тэхён послушно ложится к нему боком, прижимаясь голой грудью к его спине. Дурак. Даже не боится заразиться. Наоборот, только нежничает и своим дыханием щекочет ухо. Все не может оторваться от горячей кожи. Тэхёна не отпугивает даже редкий сухой кашель. Чонгук на какое-то время проваливается в беспокойный лихорадочный сон и неохотно приоткрывает режущие из-за света глаза, когда на его лоб ложится холодное полотенце, а Тэхён гладит по щеке такими же ледяными после воды пальцами. — Спасибо, что не уксус, — Чон пытается принюхаться заложенным носом. Сил на то, чтобы сказать, что вода должна быть комнатной температуры, не находится. Остается только принимать чужую неумелую заботу. — Хочешь пить? — тихо спрашивает Тэхён, держа наготове чашку, но Чонгук только вновь прикрывает глаза, в отрицании мотнув головой. — Хорошо. Тогда засыпай. Я буду рядом. И Тэхён действительно рядом. Приглушает свет, укладывается с другой стороны, захватывая ноутбук с кухни и уменьшая на нем яркость, даже несмотря на то, что Чонгук, повернутый спиной, уже давно заснул. Тэхён прекрасно понимает, что ему самому тоже нужно поспать. Однако остановить запущенный круговорот мыслей больше не может. Одна навязчивая идея крепчает в подкорке. Пока Ким не проверит ее, ему вряд ли удастся сомкнуть глаза. «Детский инфекционист убил своего маленького пациента!» Громкое дело? Оно было безумным. Тэхён взахлеб читает все то, что выходило из-под рук освещавших происшествие журналистов. Какие-то «звучащие» фразы, какие-то подробности разбирательства, интервью с родственниками, которые обошлись лаконичным: «Его убить мало». Удалось раздобыть даже решение суда: условка, лишение аккредитации, компенсации-компенсации-компенсации… запрет на осуществление медицинской деятельности. Василек… если что-то и могло причинить ему сильнейшую боль, то только это — потеря дела всей жизни. Тэхён переводит на него болезненный взгляд и протягивает руку ко влажному лбу, начиная перебирать отросшую челку. Заводит несколько прядей за разгоряченное ухо и останавливает себя только тогда, когда Чонгук сквозь сон уходит от прикосновения, сильнее зарываясь носом в одну из своих подушек. Вторая крепко зажата в его руках. Тэхён трет уставшие глаза и случайно задевает колесико мыши, которое тут же опускает страницу к концу статьи. А под ней — с тысячу комментариев анонимных пользователей. Ким не смотрит их всех. Не потому что ему лень, или у него слипаются глаза, или он жутко устал, или иные сомнительные причины. А потому что в какой-то момент ему становится буквально физически плохо из-за того, что он читает. «…Так ему и надо». «Покупают свои дипломы в переходе, а люди умирают! Тварь!» «Чтоб он сдох так же мучительно, как и эта крошка». «Может, врачи после этого подумают, что у них на столе человек, а не денежное средство. Помню, как-то вызывал на дом скорую…» «А как с ним по-другому? Везде круговая порука. Еще слабо отделался. Я бы его выловил в переулке…» «А все потому, что наша медицина давно прогнила! Все проблемы из-за таких недоучек». «Жаль, что не посадили. В тюрьме бы его…» «…впредь это будет уроком всем врачам». Тэхён судорожно вздыхает, с силой захлопывая крышку ноутбука. Комната погружается в предрассветный полумрак. Бессильная злоба одолевает все тело вплоть до кончиков пальцев. Ким не святой, однако он старается защищать всех людей: добрых от злых. Злых от добрых. Это его принцип. Неизменное правило. Кто будет это делать, если не он? Но чем больше комментариев он читает, тем сильнее начинает сомневаться в своем же благородном поприще. Страх пробирает изнутри. Ненависть-ненависть-ненависть. Сплошная ненависть от людей, которым сам Тэхён еще много лет назад выбрал помогать. Как и Чонгук. И, может, он понимал Василька как своего любимого человека, но никогда не понимал его как врача. Глаза раскрылись только сейчас. Когда Чонгук врачом быть перестал. Тэхён осознает весь ужас только сейчас. Ведь он совершенно ничем не отличается от этих комментаторов в сети. Почему-то и ему было проще в чем-то обвинить Чонгука и по-своему наказать. Некоторые люди наступают на грабли, учатся, вновь наступают на те же самые. И так по кругу. А у Чона такого права никогда не было. Будто то, что он — врач, автоматически страхует его от ошибок и неожиданных обстоятельств. Но ведь это не так. Если бы врачи обладали возможностью распоряжаться человеческими жизнями, не подвластен ли бы им был весь мир? Тэхён вздрагивает из-за вибрации телефона, тут же подрываясь с постели. Он выходит на балкон, плотно прикрывая за собой двери, и берет с подоконника оставленную электронку, второй рукой роясь по карману домашних штанов. На экране Чимин — явный предвестник чего-то плохого. Тэхён с секунду всматривается в звонящий контакт, прежде чем с тяжелым вздохом поднять трубку. Раннее утро еще никогда не казалось Киму настолько обреченным. — Ты время видел- Тэхён просто не может начать разговор без этой язвительности, уже вошедшей в привычку. Даже если сама ситуация никак к этому не располагает. Следователь бы никогда не позвонил просто так в это время. — Юнги не с тобой? — внезапный вопрос. Ким может различить нотки паники в чужом голосе: кажется, Чимин буквально сдерживает скорые слезы. — Нет… а должен был? — Тэхён втягивает в себя сладковатый дым, отдающий клубникой, и нервно прокручивает в руках сигарету. — Я не знаю!.. — отвечает Пак, срываясь. — Его не было всю ночь. Он даже не предупредил меня! На телефон не отвечает. Тэхён… Тэ… я же зря себя накручиваю? В любой другой бы день Ким ответил, что зря — Юнги не впервые ночует в своем офисе, не впервые не появляется дома и даже не впервые не ставит никого в известность об этом. Правда, последний раз был много-много лет назад, когда Чимин еще ничего не значил в жизни преуспевающего адвоката. В любой другой бы день Тэхён заверил, что у Мина просто села зарядка, сломался провод, и привел бы еще с десяток банальных причин чужого молчания. В любой другой бы день… — Чимин… все будет хорошо, — медленно произносит Тэхён, прежде чем скороговоркой рассказать о той теории, начало которой положил Чонгук. По ту сторону трубки — тревожная тишина, но даже так Ким может прочувствовать чужую дрожь. И если у Пак Чимина есть хоть какая-то слабость в этом мире, то это один несносный адвокат. Любовь зла. Юнги его любовь никогда не заслуживал. Это не секрет. Просто этому удачливому засранцу всегда удавалось заполучить себе все самое лучшее. Поэтому Тэхён сам его прибьет, если он посмеет попасться в смертельные руки клофелинщика. — …у него есть определенная последовательность. Закон-медицина-закон-медицина. Йеджун-Соыль-Давон-Ёну. Сам понимаешь, кто может стать следующим, — бормочет Тэхён, изо всех сил стискивая электронку в руках. — От второго участкового до судьи. Чонгук тоже в опасности. Мы не можем знать, к кому клофелинщику легче добраться. — К Юнги. — Чимин- — Мне нужно ехать. В управление. Арестовывать всех родственников той девочки. Плевать, если это не они. Нужно созвать поисковую группу. Я обзвоню всех. Всех подниму. И подготовить машину скорой. Я… — судорожно шепчет Чимин, теряясь в собственных мыслях. — Ты сейчас успокоишься, — перебивает его Тэхён, оглядывая через окно крепко спящего Чонгука. — Накапаешь себе какого-нибудь «Валосердина». Проверишь квартиру. И закроешь все окна и входную дверь. — Я не буду сидеть на месте!.. — Чимин начинает копошиться, очевидно куда-то собираясь. — Я поеду! — рявкает Тэхён. Он-то поедет, но куда и зачем. Это как искать иголку в стоге сена: Юнги может быть где угодно. — Мы не знаем, считает ли клофелинщик виноватым и тебя. Ты же тоже участвовал в деле Чонгука? — Нет, — признается Чимин. — Всем занимались Йеджун и Юнги. Я не понадобился. И в этот самый момент Ким понимает злую насмешку судьбы: все те, кто не отказал в помощи убийце-врачу, теперь же сами умирают от рук настоящего убийцы. Клофелинщику, должно быть, следует пожать руку Тэхёну, который не просто не помог Чонгуку, но еще и искусно его добил. На правах любимого человека. Стал бы он первой жертвой, если бы был в то время рядом с Чонгуком? — Я не хочу думать о плохом, — спустя секунды тишины говорит Тэхён. — Но будет лучше, если ты сейчас останешься дома. Ты и сам знаешь, что сейчас не в состоянии трезво оценить ситуацию. — Что ты будешь делать? — Ким слышит мерный отсчет «три-пять-десять-пятнадцать». Видимо, успокоительное, которое тщательно отмеряет Чимин, вскоре должно подействовать. — Начну с его офиса. А дальше что-нибудь придумаю. И, Чимин… — Пак отзывается невнятным мычанием, — я придушу его, если он все это время ночевал на работе, — в шутку произносит Тэхён, получая в ответ глухой смешок. «Придушу»… какое точное слово. Телефон на тревожной ноте кладется обратно в карман. Электронка вновь забывается на подоконнике. Стоит плотно прикрыть за собой дверь балкона, чтобы не впускать уличную утреннюю прохладу, как Тэхён замирает на месте, вглядываясь в стоящую напротив фигуру с накинутым на плечи покрывалом. Чонгука разбудил внезапный ночной звонок. И даже если он не услышал всего, что было сказано, общую мысль он все равно уловил. — Ты уходишь. Даже не вопрос. — Тогда я тоже поеду к себе домой. Тэхён уязвленно вздыхает. — Чимину нужна помощь, — очередная попытка оправдаться. — Юнги… с ним могло произойти что-то плохое. Мне нужно поехать. — Тэхён, — Чонгук вяло вскидывает руку, перебивая, из-за чего конец покрывала скатывается с его плеча. Он ежится из-за холода, ударившего по открытым участкам кожи. — Я все понимаю. Я бы спросил, что происходит, могу я чем-то помочь и как Чимин, но на это нет времени. Поэтому просто… поезжай скорее. Не нужно со мной нянчиться. — Я тебя люблю, слышишь? За то, какой Василек понимающий. Тэхён в несколько шагов преодолевает расстояние до Чонгука, тут же обхватывая руками его все еще горячие щеки. — Я тебя безумно сильно люблю. Всегда любил. И всегда буду. Единственный непозволительно долгий поцелуй падает на взмокший лоб. Покрывало окончательно скатывается на пол, когда Чонгук кладет ладони на чужие плечи. — Ты должен идти. Тэхён глупо усмехается на это. Может, чуть позже он добьется настоящего ответа. А сейчас у него действительно нет времени. Он прекрасно знает, что за стенами их квартиры в эту самую минуту происходит что-то страшное. И поэтому ему малодушно не хочется уходить. А еще он знает, что, как только переступит порог, все изменится. В какую только сторону? — Я позвоню Шэр. Она не откажется побыть с тобой здесь… Ведь клофелинщик может добраться и до тебя. Если все это — правда, то ты его окончательная цель. — Она не моя мать, — пальцы Чонгука впиваются в чужую оголенную кожу. — А я не ребенок. Не стоит вырывать ее из постели. — А я все равно позвоню. Заодно выясню, когда Хосок в последний раз общался с Юнги. «Последний»… как точно сказано.