инъекция

Значит, жить старайся.

Поль Валери — «Кладбище у моря»

            В какой-то момент Тэхёну кажется, что его просто вырубит за рулем, — он поспал от силы несколько часов, прежде чем больной Чонгук появился на его пороге и отвлек от работы, а потом… потом звонок Чимина. И собственная усталость моментально отошла на второй план. Тэхён с силой жмурит глаза и, на секунду отпустив руль, трет их дрожащей ладонью. Мушки и разноцветные пятна не исчезают, а только удваиваются. В виски отдает тупая боль. Пульсация от нее обманчиво идет куда-то под кожу. До офиса, где находится Коллегия, принадлежащая Юнги, ехать около двадцати минут. По пустой ночной дороге — и того все десять. Однако путь кажется бесконечным. Тэхён то и дело отвлекается на входящие звонки, постоянно нажимая на кнопку сброса. Чимин не шутил, когда говорил, что поднимет всех на уши, но сейчас Ким бы предпочел проверить все в одиночку. Потому что если он первым обнаружит тело Юнги… лучше, чтобы больше этого никто не видел. Чтобы новости не разлетелись среди проходимцев-полицейских, а чужое горе не стало всеобщим достоянием. Тэхён мотает головой из стороны в сторону, пытаясь избавиться от этой тянущей тревоги. Все будет хорошо… всегда было. Из-за спешки припарковаться ровно не получается, и он бросает машину так — практически поперек разметки. Он надеется на то, что надолго здесь не задержится. Потому что чертов Мин Юнги должен — просто обязан — дрыхнуть в своем кабинете посреди разбросанных бумаг. Не слыша звонков, с разряженным телефоном… лишь бы только нашелся. Охранник на входе такой же полусонный, как и сам Тэхён, но уже готовится нажать на «красную» кнопку — видок у Кима ещё тот. Словно вернулся то ли с зоны, то ли с попойки. Не разобрать. Однако Ким оказывается быстрее, предъявляя свое прошлое удостоверение, которое по-хорошему он уже давно должен был сдать, но оно все ещё продолжает «открывать» все двери. Какая разница, оперативник он или криминалист, если на кону стоит жизнь его друга? Даже понести ответственность за превышение полномочий кажется не таким уж и страшным. По крайней мере, совесть будет чиста перед самим собой, потому что он действительно сделал все возможное, чтобы помочь. — Господин Мин уехал около двух часов ночи, — рассеянно говорит охранник. Тэхён кидает быстрый взгляд на часы. Сейчас уже почти четыре утра. Чимин начал искать его в час. Значит, Юнги большую часть времени провел на работе, как обычно, не предупредив мнительного Пака. Тэхён еле сдерживает себя от того, чтобы не начать проклинать эгоистичного адвоката уже сейчас. Уехал — хорошо. Только куда? И почему его все ещё нет дома? — Может, он обговаривал с кем-то свои планы? Может, вы что-то заметили? — Он не особо разговорчивый, поэтому нет. Он сдал ключи от кабинета, сел в свою машину и уехал. Первая зацепка — его машина. Тэхён, спешно прощаясь с охранником, набирает сообщение Чимину, чтобы тот начал «пробивать» примерный маршрут. Конечно, для этого придется поднять кучу людей, но выбора уже не остается. После этого Ким звонит Шэр, все же решаясь разбудить и ее, потому что Хосок точно так же не берет трубку. Это легко объяснить: он зачастую отключает телефон, чтобы его не терзали по ночам во внерабочее время или же во время вскрытий. Тут не угадать. Шэр спросонья даже не понимает, о чем идет речь, а потому ей приходится несколько раз вкратце объяснять произошедшее. Тэхён за это время успевает сесть обратно в машину и завести ее. Ему безумно хочется покурить, но он подсознательно боится, что на нервах это спровоцирует очередной приступ. А заботливого Чонгука, готового за секунду поднести ингалятор, рядом нет. — Бога ради, Тэхён, мы с Хосоком практически не видимся. Я знать не знаю, где он. И где Юнги — тем более. Ким рассеянно ковыряет нитку, вылезшую из шва на джинсах, и слушает тихий успокаивающий голос. Хотя слова произносятся очень тревожные. — Хосок в последнее время не ночует дома, — на фоне слышно какое-то копошение, будто Шэр начала куда-то собираться. — А если и ночует, то ранним утром просто уходит… я постоянно просыпаю этот момент. Мне он ничего не говорит. Куда, зачем… в такую-то рань. Но, может, Юнги вместе с ним? — Ладно, — шепчет в ответ Тэхён, тяжело сглатывая. — Спасибо. У меня будет ещё одна просьба… — Подожди-подожди, — перебивает Шэр, на фоне хлопая дверью. — Я вспомнила, что у Хосока в домашнем кабинете всегда лежит график дежурств. Только я не могу понять… — Что? — У него стоит сегодня дежурство, но галочкой отмечено время — три ночи. И несколько смен до этого тоже… его не было дома, он не возвращался, — задумчиво бормочет женщина. — А ещё рядом какой-то буклет с фитнес-центром. — Фитнес-центр? — недоуменно повторяет Тэхён, ставя телефон на громкую связь. Параллельно с Шэр ему приходят сообщения от Чимина, который все никак не может отыскать нужную машину, а потому начинает паниковать ещё больше. Ким устало пролистывает уведомления, но среди них нет нужного. От Чонгука. Заснул ли он или продолжает сидеть в ожидании новостей? — Слушай, я, скорее всего, говорю бред. Но фитнес-центр круглосуточный. Хосок не может быть там?.. Вместе с Юнги. — Я сейчас готов проверить во что угодно, лишь бы найти Юнги живым и здоровым, — честно признается Тэхён. — Если что-то произойдет, Чимину будет… — запинается, — …плохо. Шэр тревожно молчит. В динамике раздается лишь ее шумное дыхание. Она прекрасно помнит тот момент, когда ей сообщили об аварии, в которую попал Хосок. Ее муж не имел никакого отношения к тому расследованию, однако все равно посчитал нужным влезть… хотел по-быстрому заработать денег на их ребенка. А потом больница, обшарпанный коридор перед реанимацией, потерянный Чонгук где-то сбоку, с которым она ещё раньше неосознанно преодолела грань врач-пациент, слишком тяжело восприняв его историю. И вот они вдвоем — оба, казалось бы, профессионала — беспомощно стояли перед запертыми дверями, ожидая хоть каких-то вестей. Режущая боль в животе почему-то не смогла перебить боль в душе. Может, если бы тогда Шэр не была всеми мыслями с Хосоком… она бы обратила внимание и на их долгожданного малыша. Кровь по ногам, крик Чонгука, собственный крик… Спасающая хватка человека, который сам себя спасти не мог. Чонгук ведь всегда был таким — отдавал последнее. Она очнулась, когда все уже закончилось, малодушно обрадовавшись тому, что была без сознания. В ее палате никого не было, за исключением человека, который с важным видом сообщил, что возьмет на себя все расходы. Он стоял возле окна, повернутый спиной. Шэр было жутко — она даже не знала, кто он. Как его пустили в женскую палату? Кем он представился? Первая встреча с избранником Чимина явно не должна была произойти в таких обстоятельствах, но жизнь решила все за них. Юнги пообещал позаботиться обо всем — и он это сделал. Хосока рядом не было. Чонгук больше походил на бледную тень, пытаясь разорваться между тремя близкими людьми и при этом не угробить самого себя. У него на тот момент все только начало налаживаться… Шэр ещё долго задавалась вопросом: почему Юнги сделал это все для них? Для Чонгука, для Тэхёна, для Хосока и даже для нее? Поставил на ноги их всех, вытянул из депрессии Чимина. А ответ оказался таким простым. Юнги просто сам по себе хороший человек. С отвратным характером, с собственным пониманием морали и справедливости, с не всегда честными методами, с не всегда праведными целями… но он все же хороший. Тэхён просто обязан его найти. Ради них всех. И ради Чимина — в первую очередь. — Ты поедешь в этот фитнес? Я скину адрес. — Шэр быстро набирает сообщение. — Это кажется бредом, — вяло отзывается Тэхён, пока ищет в навигаторе нужное место. — Но я поеду. Как минимум, я застану там Хосока… он должен лично все узнать. И не тогда, когда поднимется волна слухов. А ещё он сможет помочь… — Ким не успевает прикусить себе язык, запоздало понимая, какую реакцию вызовут последние слова. — Не смей вмешивать его в свою работу, — почти шипит Шэр, из-за чего у Тэхёна вновь начинает болеть голова. Когда-нибудь он научится следить за тем, что вылетает изо рта… — Не смей, Ким. — Он все равно не останется в стороне. Ты это прекрасно понимаешь, — и все равно режет по-живому. Тем временем «Солярис» уже направляется в сторону главной дороги, покинув парковку. — Пошел ты. — Уже еду, — холодно отвечает Тэхён, устанавливая телефон на подставке. — Касаемо моей просьбы, — спешно начинает он, предчувствуя, что Шэр не постесняется сбросить вызов после этого. В некоторых моментах она бывает весьма вспыльчива. — Сможешь сейчас приехать ко мне? — К тебе? — с сомнением в голосе. — К Чонгуку. — К тебе к Чонгуку, — понимающе повторяет Шэр, громко вздыхая. — Почему я не удивлена? Тэхён согласно мычит, затем включает поворотник и выворачивает руль вправо, сверяясь с навигатором, который сообщает, что до пункта назначения остается буквально пять минут. Фитнес-центр расположен близко от офиса Юнги — это довольно интересное совпадение. — Он заболел, и я попросил его остаться у меня, — объясняет Ким, хотя на самом деле не считает нужным отчитываться. Посторонние и без этого любят влезть в его отношения… — Просто хочу, чтобы ты побыла с ним, пока я… — Прости, Тэхён, но я не приеду. — М? Он искренне удивляется, потому что знает, что между Шэр и Чонгуком царит близкая дружба. Женщина бы никогда не отказала в помощи… на это и был расчет. Если бы Юнги нашелся в своем офисе, Тэхён бы даже не стал ее будить: сам бы вернулся и взял уход на себя. Но ситуация сложилась иначе. И разорваться на несколько частей Ким никак не может. Он прекрасно понимает, что Чонгук не маленький и сам позаботится о себе во время болезни… но все нутро буквально разрывает от того, что Василек один. Будто он не был один и до этого. Тэхён гулко сглатывает. — Почему, Шэр? Вы поссорились? — глупое предположение, но других у него нет. — Ссоришься с ним только ты, — Шэр не упускает возможности съязвить. — Просто… — тяжёлая пауза, пока Ким паркуется возле фитнес-центра с ярко светящейся вывеской. И правда, круглосуточный. Однако в окнах никого не видно, как бы Тэхён ни пытался всмотреться. И все места для машин свободные. Ни намека на присутствие Хосока или Юнги. — Я снова жду ребенка. Мне нельзя болеть. Зато теперь он ошарашенно вглядывается в экран, будто вместо него перед ним стоит сама Шэр. Язык начинает вязать от переполняющих эмоций. Тэхён судорожно хватает телефон, поднося его ближе к уху. Ему же не послышалось? — Поздравляю, — искренне произносит Ким, откидываясь на спинку кресла. В голове мигом все мешается: и удушающая тревога за Юнги, и неподдельная радость от услышанной новости. Невозможно испытывать столько противоречивых чувств одновременно, а потому он теряется. И теряет драгоценное время. — Хосок ничего не говорил… и Чонгук тоже. — Они оба не знают, — горько усмехается Шэр. — Черт, Ким, как тебе удается везде быть первым? Неожиданно в окне фитнес-центра мелькает чья-то тень. Настолько быстро и неуловимо, что поначалу Тэхён и не замечает, но затем она появляется вновь и замирает. Чей-то взгляд буравит припаркованный «Солярис», вызывая предательские мурашки. Ким чувствует, как они бегут по коже, и медленно наклоняется, сгибаясь пополам, чтобы искоса посмотреть в ответ. Темные длинные волосы, знакомая черная толстовка… будь он проклят, если это не клофелинщик. — Мне нужно идти, — произносит Тэхён, прежде чем бросить трубку, прерывая Шэр на полуслове. Рука сама по себе тянется к бардачку — излюбленному месту для хранения оружия. Там же иронично лежит шоколадка, оставленная Чонгуком после поездки. Это чуть ли не единственная сладость, которую он может есть, не кривясь и не заставляя себя. Тэхён на ощупь ведет по ее обертке, а затем обхватывает рукоятку пистолета. Давно не приходилось прибегать к крайним мерам… и ещё столько же Тэхён бы держался подальше от любого оружия. Уже наигрался с ним за годы работы. Тень пропадает из виду. Дверь «Соляриса» звучно хлопает посреди ночной тишины. У Кима не особо много времени, чтобы задуматься о собственных действиях. Желание поскорее со всем покончить, успокоить Чимина и вернуться к Чонгуку решает все за него. Тэхён слишком устал для того, чтобы осознавать, где находится и зачем поехал. Перед глазами стоит какая-то пелена, а в ушах раздается тревожный звон, перебиваемый быстрыми ударами сердца. Юнги… Хосок… что, если клофелинщик решит избавиться от всего близкого окружения неудавшегося врача? Что, если вся теория — полный бред, а в эту отвратительную ночь происходит совсем другое убийство? Почему-то Тэхён не сомневается только в том, что клофелинщик что-то совершит именно сегодня. Внутреннее чутье буквально вопит — слишком длинным вышел перерыв со смерти Давона. А Хо Ёну убить не удалось… или не захотелось. Тэхён бесшумно заходит внутрь центра, мигом оглядываясь по сторонам. Первый этаж пуст — за стойкой регистрации никого нет, но видно, что этот человек покинул свое рабочее место совсем недавно. Кружка с кофе все ещё горячая, а экран компьютера горит завтрашним расписанием. И куда только делся администратор? Это уже выглядит подозрительно. Ким медленно продвигается в сторону раздевалок. Из-под двери мужской выбивается свечение. Тэхён припадает ухом к поверхности, но ничего не может услышать. Ручка плавно поддается нажатию. Яркий свет ламп режет по глазам, не успевшим перестроиться с полумрака, который царил во всем остальном помещении. Но и в раздевалке оказывается пусто. За исключением выглядывающих из-под лавочки кроссовок. До боли знакомых. Хосок постоянно надевает их, когда уходит на дежурство. Затем Тэхён замечает и его небрежно брошенный пакет с рабочей формой: хирургический костюм, белый халат, сменная обувь. Хорошо, если Хосок действительно здесь и ничего не произошло. Плохо, если Юнги не с ним. На всякий случай Ким заглядывает и в женскую раздевалку, но она оказывается заперта. Час от часу не легче. Дальше дорога только одна — на второй этаж, где и мелькала подозрительная тень. Тэхён предусмотрительно вытягивает пистолет из заднего кармана джинсов, но не снимает с предохранителя. Руки, удерживающие оружие, слегка подрагивают. Ким и не вспомнит, когда с ним происходило такое в последний раз. Видимо, теряет сноровку. А вот в плечо уже привычно начинает отдавать тупая боль, вызывая сдавленное шипение. Ким осторожно поднимается по узкой лестнице, притираясь к стене, а после открывает металлическую дверь. В глаза бросаются крупные капли крови. Тэхён сильнее стискивает рукоять, лопатками прижимаясь к прохладной поверхности. «Красная» дорожка ведет куда-то за угол — скорее всего, там находятся тренажеры. Приходится глубоко вздохнуть и выдохнуть, чтобы узнать предательскую дрожь. Кровь ещё совсем свежая. Даже не успела втереться в полы. Ким делает несколько шагов вперед, пытаясь высмотреть что-то в отражении висящего напротив зеркала, но видит в нем только свое уставшее встревоженное лицо. Слышит какое-то копошение, скрип резинового покрытия и будто бы чей-то шепот, но его не разобрать. Сейчас или никогда. Тэхён выскакивает из-за угла, наставляя пистолет на спину, облаченную в большую темную толстовку. Иссиня-черные волосы вздрагивают вслед за своей хозяйкой, мигом обернувшейся на посторонний шум. Палец ненароком вздрагивает, надавливая на курок. Спасает только предохранитель. И искреннее изумление и замешательство на лице молодой девушки. — Блядский Ким, опусти оружие! — рявкает кто-то со стороны. — Сейчас же! А потом тяжёлый удар выбивает пистолет из рук, заставляя отлететь его под рядом стоящую беговую дорожку. — Ты с ума сошел?! Юнги. Живой. Черт возьми, живой. Тэхён сгибается пополам, упираясь ладонями о колени, и искренне пытается рассмеяться от абсурдности ситуации. Он-то по пути сначала в офис, а затем и в этот фитнес-центр успел несколько раз похоронить Мина, а вместе с ним и Хосока, который сейчас ошарашенно смотрит на чужую истерику, прижимая к носу окровавленную салфетку. Постоянная тревога и панические мысли настолько овладели сознанием, что Тэхён по-глупому позволил ввести себя в заблуждение. Накрутил до такой степени, что в действительности подумал, что обомлевшая и теперь рыдающая девушка — это клофелинщик. Клофелинщица. А вовсе не работница центра, желающая помочь Хосоку остановить кровь, испачкавшую даже его белую футболку. Тэхён смеется так долго и, как ему кажется, пронзительно, что не сразу замечает, что изо рта вместо привычного заливистого звучания исходит совсем иное — громкие раздирающие хрипы. — Твою мать. У него приступ, — рычит Юнги где-то на периферии и судорожно пытается нащупать лежащий в кармане кожаной куртки ингалятор. Который Тэхён самонадеянно оставил в машине. — Где? Где?! Ким указывает в сторону окна, а сам находит ключи от машины и впихивает их в протянутую ладонь. Хосок оказывается рядом, уступая собственное место на небольшом пуфике, но Тэхён отрицательно машет головой, понимая, что сейчас ему лучше всего стоять. Это движение отдает ещё одним спазмом где-то на уровне горла, а потому Ким лишь сильнее опирается о собственные колени. Юнги поддерживает где-то сзади, не давая упасть. А потом все заканчивается. Так же резко, как и началось. Девушка с иссиня-черными волосами выверенным жестом прислоняет ко рту ингалятор, нажимая на распылитель. Тэхён кладет свою похолодевшую поверх ее, прижимая ещё ближе. Работнице с трудом удается отстраниться, пока на фоне Юнги благодарит ее и забирает ключи. Чудо, что она успела так быстро сбегать к машине и найти в невозможном бардаке Кима его ингалятор. — Вы блядские придурки, — шепчет Тэхён, когда приступ сходит на нет. Он не выпрямляется, боясь повторения, а потому не может взглянуть в глаза своим друзьям, которых в эту самую секунду считает полными идиотами. И себя заодно тоже. Так сказать, чтобы не отбиваться от компании. — Просто… какого черта? — слова удается подобрать с трудом. Девушка куда-то уходит, и Тэхён надеется, что не для вызова полиции. Ей, бедняжке, досталось больше всего: начиная с внезапного носового кровотечения у Хосока и заканчивая наставлением оружия и приступом астмы. Незабываемая рабочая смена. — Какого хрена ты здесь делаешь? — подает голос Хосок, выбрасывая окровавленную салфетку в рядом стоящую урну. Перезанимался — подскочило давление. Сейчас снова повысится, потому что Ким совершенно не умеет следить за языком. — А вы оба проверьте телефоны, — злобно хрипит Тэхён, наконец найдя в себе силы встать прямо. — Чимин тебя, к слову, уже похоронил, — Юнги, услышав это, вмиг бледнеет, запоздало осознав, что его собственный телефон лежит разряженный на дне сумки. — А у тебя, друг, беременная жена одна дома. Хосок вытаращивает глаза. — Что ты сказал? — Вот блять, — Тэхён издает истеричный смешок. — Шэр меня убьет. С пополнением в семье, папаша. Юнги переводит взгляд с одного мужчины на другого, готовясь в случае чего разнимать. Однако Хосок выглядит до нелепого потерянным. То открывает рот, то закрывает. И так и не находит, что сказать. Видимо, ему для осознания нужно чуть больше времени. Эту новость ему должна была преподнести Шэр, брак с которой буквально трещал по швам, держась на одной крепкой воле самого Хосока. Тот до последнего отказывался давать развод и не позволял своей обожаемой mon chéri даже думать об этом. Эгоистично и жестоко с его стороны, но он не считал, что между ним и Шэр все окончательно разломалось. Такую женщину Хосок не собирался отпускать. Впрочем, если бы Шэр действительно хотела уйти, то ему бы никогда не удалось ее сдержать. Просто им обоим понадобилось много, слишком много времени, чтобы оправиться от той аварии. И от потери долгожданной дочери. Ребенок никогда не сможет скрепить разваливающийся на глазах брак, не сможет воссоздать семью… но не в их случае. Теперь-то у них все будет хорошо. Потому что им была подарена возможность попробовать ещё раз. — Поезжай домой, Хосок, — уверенно произносит Юнги, наблюдая за чужим замешательством. — Нет-нет, — отмахивается тот, валясь обратно на пуфик. Чон прижимает сложенные ладони ко лбу в каком-то молящем жесте и тяжело вздыхает. Только потом поднимает более осознанный взгляд на Тэхёна, успевшего за это время окончательно прийти в себя. Ким что-то быстро печатает в своем телефоне, скорее всего, сообщая о найденной «пропаже», а после кладет тот обратно в карман. И начинает смотреть в ответ: настолько пристально и как будто обвиняюще, что становится не по себе. Хосок вынужденно прокашливается, прежде чем, наконец, сказать: — Шэр с ума сойдет, если я появлюсь на пороге, — с еле заметной усмешкой. — Сейчас меня волнует другое. Как ты нас нашел? — обращаясь к Тэхёну. — И зачем? Юнги, рассудив, что Чимин вряд ли бы стал поднимать панику просто так, лишь скрещивает руки у груди и прислоняется спиной к рядом стоящему тренажеру. В мыслях возникли примерно такие же вопросы: Ким каким-то чудом смог отыскать этот фитнес-центр, который он сам и Хосок долго выбирали, чтобы совместить тренировки с рабочим графиком. А ещё делали это тайно, потому что… стыдно кому-либо признаться, что с возрастом боялись растерять форму. У Юнги — сидячий образ жизни, у Хосока — такие нагрузки на кости из-за работы у секционного стола, что в какой-то момент это стало настоящей проблемой. Хотелось никогда не стареть. А в идеале — ещё и соответствовать своим партнерам. Потому что Чимин, в силу своей профессии, сильный и подтянутый. Шэр — настолько миниатюрная и ухоженная, что ей попросту можно даже не думать о таком. Да даже чертов Тэхён парадоксально выглядит и то здоровее их всех вместе взятых — его внешняя крепость питается только за счёт внутреннего духа. Иначе Ким бы уже давно посыпался. Собственно, круглосуточный фитнес-центр стал прекрасным решением, о котором до сегодняшнего дня не знал буквально никто. Чтобы Тэхён, который сейчас устало рассказывает о клофелинщике, слишком просто все отыскал. То ли талант, то ли опыт, то ли неизменная удача, которая сопутствует Киму на протяжении всей жизни. — …поэтому мы с Чонгуком подумали о том, что Юнги станет следующей жертвой, — произносит тот, проникновенно смотря в глаза кажущегося невозмутимым Мина. — И ты все ещё можешь ею стать. — И что ты предлагаешь? Прятаться от безумной вершительницы правосудия? — Юнги хмыкает, приподнимая уголок губ. — Я похож на идиота? Тэхёну хочется сказать, что да, похож. Ведь это ты втайне ото всех занимаешься фитнесом просто потому, что боишься потерять привлекательность в глазах Чимина. Ким, когда услышал это минутами ранее, думал, что умрет со смеху. Юнги и Хосок — великовозрастные придурки. По его скромному мнению. Только они могли поставить на уши буквально всех, сами того не подозревая. Хреновы конспирологи. — Тебе стоит быть настороже. Но думаю, что Чимин просто так не оставит вопрос твоей безопасности, — вынужденно соглашается Хосок с доводами Тэхёна. — Мне больше интересно вот что: клофелинщик считает виновными только тех людей, кто был задействован в расследовании, или всех близких Чонгуку? Потому что если так, то Шэр… тоже не осталась в стороне. Хосок сильно жмурится. Слишком много тяжёлой информации для этой ночи. — Мы не знаем, — проговаривает Тэхён, пока ходит туда-сюда, мелькая перед глазами. — Но Чонгук сказал, что ни ты, ни Чимин не участвовали… — Чонгук сказал, — Хосок поднимает резкий взгляд, впервые задумавшись о том, что эти двое снова вместе. Или на пути к тому. Но потом смягчается, рассудив, что сейчас совсем не время это обсуждать. С другой стороны, больше возможности может не представиться. — Мне не позволили влезть. — Тебе? — Настает очередь Тэхёна замереть и настороженно посмотреть в ответ на судебно-медицинского эксперта. На человека, который буквально возглавляет профильную кафедру и имеет такие связи… ему не позволили? Какой же бред. Ким не знает, что и думать по этому поводу. Ему казалось самим собой разумеющимся, что Хосока должны были привлечь к делу о врачебной ошибке. Кого, если не его? — Ни на вскрытие, ни на экспертизу, — вставляет свое слово Юнги, что-то припоминая. Столько воды утекло с тех пор. — Дали только грубое заключение о том, что девочка действительно умерла из-за анафилактического шока. Помощь ей вовремя никто не оказал. Ещё и приписали, что Чонгук ей все ребра переломал… твари. Вот и вся ваша хваленая врачебная взаимовыручка. Тэхён, впервые услышав такие подробности, весь подбирается. Голос внутри него начинает протяжно выть — что-то в этом всем явно не так. Но Ким по определению не может быть объективен. А потому собственную интуицию приглушает: уже нет никакого смысла пытаться оправдать Чонгука. Как бы этого теперь ни хотелось. — В любом случае, — произносит он, взглянув на вмиг нахмурившегося Хосока, ушедшего куда-то в свои мысли, — каждому из нас придется быть более внимательным. К близким людям и самим себе, в первую очередь. Я был уверен, что клофелинщик что-то совершит в эту ночь. У него явно есть какой-то план, которому он следует. А мы с Чимином явно отстаем. Я не хочу больше терять людей… — Чонгука, — перебивает Хосок. — Что? — Ты забыл сказать о том, что он — финальная жертва. Клофелинщик играючи подбирается именно к нему. — Тэхён только открывает рот, чтобы что-то ответить, как Чон вновь начинает говорить, не давая вставить и слова: — Вы снова вместе? — Хосок… — Юнги ненароком приподнимает руку, чтобы остановить зарождающийся конфликт. Почему-то именно Хосок среди них всех трагедию Чонгука воспринял как собственную. Может, все дело в том, что они оба врачи, имеющие эту необъяснимую иррациональную связь. Может, дело и в том, что Хосок дружил с Чонгуком дольше всех, исключая Чимина. Может, и в том, что именно он был тем, кто познакомил его с Тэхёном, предопределив всю их дальнейшую жизнь. Хосок и сам себе этого никогда не объяснит — почему у него буквально сердце болит за своего маленького первокурсника. Чонгук его в глазах именно таким и остается. Добрый невинный ребенок, который только собирается достичь вершины необъятного врачебного дела. И так же скоро с нее упасть. — Это не твое дело, Хосок, — резко отвечает Тэхён. — Значит, вместе, — хмыкает тот, скрещивая руки у груди, и медленно проводит языком по обветренным губам, будто смакует следующие слова: — Я виню тебя не за то, что ты дал ему уйти, — даже Юнги вздрагивает от пронзивших его воспоминаний. Он-то знает больше их всех… больше, чем Чимин или даже Йеджун. И эту тайну продолжает хранить даже сейчас, когда одно его слово может остановить нагрянувшую бурю. Зря Хосок это все начал. — Ты не вернул его, Тэхён, — тем временем размеренно произносит тот. — Ты даже не позвонил. И я до сих пор не могу понять… почему? Почему ты так просто отпустил его? Почему ты позволил себе его растоптать? Почему ваша любовь, как в глупых сказках, не преодолела все? — С чего ты взял, что я не пытался? — просто произносит Тэхён на всю его речь, обманчиво вальяжно пожимая плечами. — Откуда ты можешь знать, что между нами происходило? И главный вопрос: кто ты такой, чтобы судить о том, как я обошелся или не обошелся с Васильком? Юнги пораженно замирает, чувствуя нахлынувшую головную боль, и сильно морщится. У него в планах не было разнимать двух упрямых идиотов, но, по всей видимости, придется. Потому что ещё чуть-чуть — и Хосок и Тэхён поубивают друг друга быстрее клофелинщика. — То есть ты хочешь сказать, что после того, как Чонгук ушел от тебя, ты с ним связывался? И… разговаривал? — В дело вступает уже его собственный интерес, потому что догадки Юнги по поводу состояния Чонгука, который какое-то время прожил вместе с ним и Чимином, может подтвердить только… — Скажи мне, что твои руки не в крови! Скажи мне! — Они в крови, Тэхён! И ты прекрасно об этом знаешь! Тэхён нервно кивает. А вот этого не знал даже Мин. Видимо, не знал никто, кроме этих двоих, которые то втягивали посторонних в свои отношения, то, наоборот, закрывались, какие-то моменты разделяя только друг с другом. И в эту самую секунду Юнги впервые задумывается: а так ли Чонгук и Тэхён посвящали свое окружение в то, что между ними происходило? Тэхён в принципе не любит говорить о сокровенном, и это видно даже по его нынешней реакции… а Чонгук всегда молчал. Все время следствия и даже после не произнес ни слова о том, как вел себя Тэхён и почему он сам решил уйти… Все невольные свидетели этого разрыва сделали выводы сами — исходя из собственных наблюдений. Чонгук объективно тяжелее переживал все случившееся — Юнги тому свидетель — но кто сказал, что у Тэхёна ничего внутри не болело? Ведь болело, и ещё как. Иначе Ким бы никогда так сильно не изменился. Юнги одаривает его напряженным взглядом, сжимая кулаки. — Что ты ему сказал? Ведь если и правда сказал, то Юнги наконец поймет, почему одним ясным днем нашел Чонгука, держащим в руке маленькое лезвие. Наконец поймет, почему тот теперь носит целую связку своих браслетов, практически не снимая. Наконец поймет, почему Шэр говорила, что он в тяжелом состоянии, но все же выкарабкается. Наконец поймет, почему Чонгук данный эпизод своей жизни тщательно скрывает буквально ото всех, кроме Юнги, который и застал его в самый уязвимый момент. — Я устал. Так устал… больше не могу. Этот кошмар никогда не закончится. — Надо жить вопреки, Чонгук. А не потому что. Наконец поймет, что послужило причиной чужого отчаяния. Кто послужил. Тэхён, окружённый с одной стороны враждебно настроенным Хосоком, а с другой — разочарованным Юнги, не находится с тем, что ответить. Этим двоим никогда не понять, как один разговор, полный надежды, может перетечь в совершенно иное русло. И если и есть та вещь, о которой Тэхён безмерно сожалеет, то это именно она. С Чонгуком так не стоило… никогда не стоило. Ни поступать, ни говорить. Не стоило бросаться высокопарными словами, не стоило обвинять, не стоило давить сильнее, чем весь остальной мир. — Если бы Василек хотел, он бы рассказал вам обоим об этом. Сам. — Ты прав. Это уже не имеет значения, — внезапно произносит Хосок, будто что-то для себя решив. Юнги вопросительно смотрит на него, ведь это он первым поднял тему чужих отношений. — Лучше сконцентрироваться на поимке клофелинщика. Клофелинщицы. Кем бы ни была эта сука, но ее месть просто смешна. — Чон зарывается рукой в растрепанные волосы, все не переставая думать о Чонгуке. Если кого-то из них всех и переломало собственное благородство, то только его. Врачебное поприще ещё никогда не казалось настолько омерзительным. — Ей стоит мстить не врачу, а Богу, — звучит с горькой усмешкой. — И требовать справедливости от него, а не от нашего Чонгука. — Не падай из крайности в крайность. — Юнги отталкивается от тренажера, к которому прислонялся все это время, и кидает скорый взгляд на наручные часы. Все трое уже явно засиделись в стенах фитнес-центра. — Ты сказал Чимину о том, что со мной все в порядке? — обращаясь к Тэхёну, который успел подойти к широкому окну, а теперь пространно смотрит в него, задумавшись о чем-то своем. И весь его вид отдает такой неприятной жгучей болью, что Юнги не выдерживает и отводит взгляд. Потому что Ким со своим невидимым грузом на плечах все же выглядит потерянным. Эта тяжелая ночь смогла что-то надломить даже в нем. Однако не только она — дело клофелинщика неожиданно стало слишком личным. Настолько, что теперь в опасности буквально они все: угадать, на кого падет «справедливый» взор серийника, попросту невозможно. — Да, сказал, — задумчиво говорит Тэхён, даже не оборачиваясь. — Не знаю, как ты будешь вымаливать прощение у Чимина… — И Юнги только собирается открыть рот, чтобы что-то произнести, видимо, в свое оправдание, но Ким продолжает, переключаясь с мысли на мысль: — Кстати, где ваши машины? — кивок в сторону окна, откуда прекрасно видна парковка и брошенный на ней «Солярис». — С другой стороны, — пожимает плечами Хосок. — Жаль, что ты не заметил. Тогда нервных клеток у Исыль осталось бы больше, — и вспоминает о девушке-администраторе фитнес-центра, которой явно не повезло оказаться в компании с юристом, судмедэкспертом и бывшим оперативником. Почти как в анекдоте. Вот только оружие, которое Тэхён сейчас подбирает и прячет обратно в карман джинсов, самое настоящее. И реально было направлено на работницу, которую Ким по ошибке воспринял за искомую клофелинщицу. — Удивительно, что она никого не вызвала сюда, — в шутку бросает Тэхён. — Думаю, она к нам уже привыкла. Но извиниться все же стоит, — Юнги берет в руки оставленную ранее бутылку с водой. — Да и мы явно сегодня больше тренироваться не будем. — Хосок согласно кивает, поднимаясь со своего места. — Сейчас бы поспать… я устал как собака. Полночи за документами, остальную часть здесь… — продолжает бормотать Мин. — Два вскрытия, — вторит ему Хосок, устало вздыхая. — Ещё и пришлось переделывать план для студентов. Не ночь, а сказка. — А у меня… — Тэхён на секунду запинается. — Чонгук. Звучит это настолько нелепо и комично, что и Юнги, и Хосок не сдерживают глумливых улыбок. И все же где-то в глубине души они оба рады тому, что у Тэхёна наконец-то снова Чонгук, а у Чонгука — Тэхён. Прощаются в спешке, потому что каждый хочет побыстрее попасть домой к близким. Ким остается, чтобы переговорить с Исыль и объяснить ситуацию, и девушка в ответ только просит его больше ни с кем так не поступать — в моменте она думала, что сойдет с ума, когда какой-то мужлан наставил на нее пистолет. Только после этого Тэхён уезжает, больше не пересекаясь со своими друзьями, которые задержались в раздевалке. Он малодушно надеется, что те благополучно доберутся до своих домов, потому что приключений на эту ночь вышло и без того много. Сейчас же его единственное желание — это завалиться в кровать и доспать положенные часы. Официально у него все ещё отгул — в управлении нужно показаться только послезавтра. У Чонгука, к слову, тоже, но он может больше не появляться в судебных лабораториях, а спокойно заниматься своими исследованиями в токсикологическом центре. Тэхён уж постарался, чтобы его любимый человек вышел из расследования, хотя по факту сам же его в это и втянул. Когда подавал рапорт о свидетеле, когда вынудил обратиться к Минджо… да и, в общем-то, было много всего, что он сделал не так. Поэтому теперь вынужден исправляться. Идея приходит в голову как-то неожиданно и заставляет Тэхёна поехать совсем в другую сторону, а не в свою квартиру. Он предварительно набирает сообщение Чонгуку, надеясь, что не разбудит его, измученного температурой и внезапной болезнью, и спрашивает, где он. Мало ли — Василек за это время мог благополучно вернуться к себе, и тогда весь план по-глупому рухнет. Ответ приходит не сразу. Где-то на половине пути Тэхён получает всего лишь два слова: «Я дома». И почему-то сразу понимает это дома. В его, Кима, квартире, которая равнозначно принадлежит и самому Чонгуку. Невольная улыбка просится на обычно хмурое лицо. Быть одиноким никому не идет. «Солярис» останавливается у захудалой пятиэтажки. Тэхён кладет пистолет обратно в бардачок, меняя его на украденную у Чонгука связку ключей, чтобы попасть в подъезд. Ким, к счастью, знаком с соседкой по лестничной площадке, что постоянно соглашается приютить у себя Мура, в котором души не чает. Однако коту тоже настала пора возвращаться домой. Не в маленькую студию, куда переехал Чонгук, а в то место, где он рос, будучи котенком. Тэхён никогда и никому не признается в том, что безумно скучал по этому рыжему вечно мурчащему мерзавцу. Василек ведь забрал его себе — изначально это была его идея завести кота, а после он и растил Мура, и ухаживал за ним, прежде чем Тэхён открыл эту какую-то внезапную привязанность к животному. И вот тогда уже любимым отцом стал он — Чонгук до обидного отошел на второй план, из-за чего зачастую злился. Мурчалкин-то был его ребенком. Соседка явно не ожидает появления на своем пороге какого-то хмыря. В половину седьмого утра. Тэхён благодушно ей улыбается, прося отдать Мура. Вот так сюрприз с утра пораньше. Но женщина только кивает ему, закрывая дверь прямо перед лицом. Приходится послушно стоять на лестничной клетке в ожидании, когда соседка соберет все миски и игрушки Мура в большой пакет. А после вынесет и самого виновника — до того недовольного тем, что его вытянули из лежанки, что Тэхён ненароком опасается брать его в руки. Переноски-то нет. Однако Мурчалкин спокойно кочует от одного человека к другому. Ким чертыхается из-за его веса — вот так раскормили мерзавца — и забирает и пакет, прежде чем поблагодарить женщину и уйти. Та напоследок говорит: — Не дай Бог узнаю, что ты с котом что-то сделал, — угрожающе. Тэхён аж тяжело сглатывает, но уверяет, что Мур — его любимая детина, а Чонгук уже заждался их обоих дома. Кот согласно мурлычет над ухом, впившись когтями в левое плечо. Настолько сильно, что Тэхён еле отдирает его, сонного и испуганного, от себя, чтобы посадить на заднее сиденье машины, забрасывая туда же и вещи. Есть что-то волнительное в том, чтобы привозить Мурчалкина в старый дом. Помнит ли он? Или уже совсем отвык? Будет бояться? Или снова начнет драть обои, диван и все, что только попадется под лапы? Однако Чонгук точно будет рад его видеть. А значит, оно того стоит. Тэхён практически бесшумно заходит в квартиру, закрывая двери и отпуская Мура на свободу. Тот вначале опасливо осматривается, к чему-то принюхивается, а после довольно идет куда-то вглубь. Чонгук, по всей видимости, заснул, раз не выходит их встречать, а потому у Кима есть немного времени, чтобы разложить вещи кота так, как они находились раньше, а после самому принять горячий душ. А затем на пороге спальни Тэхён застает до глупого умилительную картину: Мур, найдя своего хозяина, запрыгнул к нему на кровать и теперь настойчиво мурчит прямо над ухом, пытаясь разбудить. Чонгук только сонно отталкивает его от себя, отворачивается, мажет рукой по шерсти… и только потом понимает, внезапно открывая глаза и подрываясь на месте. — Ты как здесь?.. — ошарашенно. Тэхён опирается плечом о дверной косяк и слабо улыбается, ловя вопросительный, но при этом благодарный взгляд. — Сюрприз? — Ты просто невозможен, Тэ, — звучит с улыбкой. Чонгук валится обратно на спину, хлопая по месту рядом с собой. Ким улавливает намек и без слов ложится следом. Мур, несколько раз мяукнув, своевольно остается вместе с ними, плашмя растягиваясь меж двух тел. Когда-то подобное было таким привычным… а теперь ощущается так по-новому. Тэхён, не спрашивая, придвигается ближе, частично перебираясь на чужую сторону, а после кладет голову на спокойно вздымающуюся грудь. Обманчиво, потому что сердце Чонгука стучит быстро-быстро. А его рука сама по себе зарывается в черные кудрявые волосы, начиная их медленно расчесывать. И из-за этого размеренного движения Тэхён готов замурчать сам. Лишь бы не заканчивалось. — С Юнги все в порядке? — тихо спрашивает Василек. — Замечательно. Будет вымаливать прощение у Чимина, — вяло отзывается Ким, приникая щекой к плотной футболке. Чонгуку из-за температуры пришлось переодеться в чистое. — Ну и хорошо. Тэхён внезапно приподнимается на локтях под чужой настороженный взгляд и касается губами слегка влажного лба. Василек больше не горит, но явно не чувствует себя здоровым. Может, отлежаться вместе ближайшие сутки — не такая уж и плохая идея. Ким, вымотавшись за ночь переживаний, буквально вырубается от усталости, да и Чонгуку, который промаялся из-за температуры, не лучше. Поэтому они оба быстро засыпают, больше ни о чем не говоря. Да им и не нужно — и без того было сказано много как в течение поездки, так и после нее. Остальное решит лишь время… Которого неизбежно остается все меньше и меньше. Не проходит и нескольких часов, как Тэхён подскакивает, ругаясь вслух из-за громкого рингтона телефона. Первая мысль — сбросить, и пусть все катится к чертям, потому что сил уже не осталось. Однако чувство ответственности побеждает, и вызов приходится принять. Чонгук, совершенно разбитый, встает следом, вяло наблюдая за тем, как по мере разговора меняется лицо Тэхёна с откровенно раздраженного до какого-то растерянно испуганного. Даже Мур и тот уходит на пол, чувствуя перемену настроения. Спокойствием здесь больше и не пахнет. — Я понял. Скоро буду, — наконец произносит Тэхён, а затем бросает телефон на тумбочку так, что он чудом не падает. — Что случилось? — на свой страх и риск спрашивает Чонгук, касаясь вздрогнувшего плеча и обращая на себя внимание. Однако Ким все равно смотрит куда-то в пустоту, прежде чем обреченно произнести: — Клофелинщик… Ари нашли сегодня утром. — Мертвой?.. — Живой, — Тэхён усмехается каким-то своим мыслям. Был же прав, что серийник сделает что-то этой ночью… вот только не там пытался искать. — Мне нужно ехать в реанимацию. Чонгук тяжело сглатывает, понимая, что Ари, которая много лет назад выставила его виновным в смерти девочки, могла видеть клофелинщика. И если она в сознании и все помнит, то… Это в корне изменит все следствие.