инъекция

Будешь ли ты любить меня, Когда у меня не останется ничего, кроме истерзанной души?

                   — Просыпайся, — звучит прямо над ухом, и Чонгук нехотя ведет плечом, будто пытается убежать от навязчивого прикосновения чужих теплых ладоней. — Василе-е-е-к, — с придыханием, — ты опоздаешь на работу. Чонгук резко подскакивает с постели и спросонья озирается по сторонам, прежде чем замечает стоящего сбоку Тэхёна, который все это время настойчиво пытался его разбудить. Чон бросает скорый взгляд на часы — уже семь утра — и с громким вздохом падает обратно на подушку, растирая слипающиеся глаза. Тэхён, уже полностью готовый к очередному буднему дню, только тихо посмеивается над ним и принимается тормошить еще больше, то стягивая толстое одеяло с ног, то щекоча оголенные щиколотки. — Ну же, вставай! Иначе поедешь на такси, — полушутливая угроза. Тэхён явно проснулся в добром настроении, которое Чонгук не может разделить. Он только вяло отмахивается от Кима и зарывается носом в его же подушку, начиная тихо сопеть. Спустя пару минут он чувствует, как кровать прогибается под тяжестью чужого веса, а теплая рука ложится на его подставленную поясницу. Тэхён задумчиво оглаживает пальцами открытую из-за задравшейся футболки кожу, ведет по прямой линии позвоночника, останавливаясь у нижнего края лопаток, и, наконец, спрашивает: — Что происходит? Ему кажется, что на секунду Чонгук застывает вытянутой струной под его прикосновением, прежде чем поворачивается на другой бок и внимательно всматривается в обеспокоенное лицо напротив. У Тэхёна слишком пронзительный взгляд — Чонгук мгновенно съеживается под ним так, будто действительно является отпетым преступником. — Что происходит? — невинно звучит в ответ. Тэхён тяжело вздыхает и устраивает руку на чужой талии, ощутимо сжимая ее до первых красных пятен. Только потом он приходит в себя и ослабляет хватку. Ладонь, словно извиняясь, начинает гладить покраснения, пока ее владелец вновь падает в какие-то тяжелые размышления, отражающиеся и на его лице. Чонгук может заметить тоненькую складочку, пересекающую лоб Тэхёна поперек, сведенные прямые брови и глаза, смотрящие куда-то сквозь. Смотрящие так, будто Тэхён что-то знает. — Ты опоздаешь. Возможно, просто слишком хорошо знает самого Чонгука. — Ты никогда не опаздываешь, — зачем-то повторяет Ким. Чонгук убирает его руку от себя, намереваясь встать. Тэхён поднимается вслед за ним и становится на пороге, перекрывая дорогу из спальни. Руки сами по себе скрещиваются у груди — от былого хорошего настроения не остается и следа. Тэхён далеко не глупый, хотя кое-кто упрямо пытается выставить его дураком. А Чонгук замирает, будто олень в свете фар, но потом собирается с мыслями и выдает самое непринужденное, что только могло прийти в голову: — Ничего не случится, если я приеду позже и пропущу планерку. — А затем, немного подумав, добавляет: — Ты дашь мне пройти? Тэхён скептически осматривает его с ног до головы. В последнее время Чонгук совсем перестал смотреть ему в глаза — так и сейчас: уставился куда-то в стену, намеренно игнорируя фигуру напротив. А Тэхён все равно настойчиво смотрит на него, надеясь хоть что-то отыскать. Почему-то раскусить мерзкого уголовника гораздо легче, чем любимого человека. Впрочем, и этот любимый человек никогда не был настолько закрыт. — Собирайся быстрее, Василек, — все же сдается Тэхён, отходя от дверей. — Я подожду тебя в машине. — Не надо! — вмиг спохватывается Чонгук, неосознанно повышая голос. — Не хочу, чтобы ты опаздывал из-за меня. — Мне не слож- Чонгук неожиданно приближается к нему, крепко обнимая, и мажет пересохшими губами по щеке. Тэхён инстинктивно кладет свои руки ему на поясницу, слегка вытягивая шею, чтобы посмотреть на зачинщика внезапного порыва, но Чонгук не дает ему. Только сильнее прижимает его к себе и прячет лицо куда-то в выемку между плечом и ключицей, втягивая аромат порошка, геля для душа и немного терпкий — самого Тэхёна. И это вмиг приносит Чонгуку какое-то непонятное успокоение. — Поезжай без меня, — тихий шепот на ухо. Зачем шепчет? Между ними и так уже с недавних пор тишина. — У тебя точно все в порядке? — упрямый вопрос от Тэхёна, на который Чон только тяжко вздыхает. И кажется, что это самый идеальный момент для того, чтобы признаться: «Нет, не в порядке», — но Чонгук только произносит: — Точно. И, может быть, Тэхён совсем чуть-чуть ему верит. Ему не остается иного — поэтому он мягко разжимает чужие объятия, целует в открыто подставленный лоб, задерживаясь губами на пару секунд, и без слов хлопает входной дверью, оставляя Чонгука в желанном одиночестве. Это не показательная обида, вовсе нет. Просто Тэхён такой — никогда не давит и никогда не прощается. Не давит, потому что боится надломать. Не прощается, потому что боится в самом деле расстаться. Он такой только с Чонгуком. А у того все переворачивается внутри, пока напряженная улыбка застывает на лице. Она сходит только тогда, когда в квартире устанавливается полная тишина: даже Мурчалкин, этот рыжий мерзавец, где-то спокойно дрыхнет, даже не подозревая о разладе, произошедшем в этой семье. Чонгук бесшумно проходит в ванную и на полную мощь включает воду, чтобы умыться. Капли прыскают даже на вычищенное зеркало, отражение в котором оставляет желать лучшего. Страшный взгляд откровенно страшного человека. Поэтому Чонгук на себя больше не смотрит. Предпочитает уткнуться в белоснежную раковину. Взгляд сам подмечает подтек, оставшийся на ней от зубной пасты, и Чон глупо усмехается, хватая губку, чтобы вытереть это непотребство. Тэхён, как обычно, измазал пастой все, кроме своей щетки. Как дитя малое. Затем губка перемещается на полочки, на которых, кажется, успела собраться пыль. Потом в руки берется одно моющее средство, второе, третье… На уборку тратится ровно два часа — именно на этот промежуток Чонгук выпадает из жизни и приходит в себя только тогда, когда вся ванная начинает чуть ли не скрипеть от чистоты, а телефон — надрываться от пропущенных звонков. Чон стягивает с себя мокрые медицинские перчатки и выбрасывает их в урну. В ящике под раковиной хранится с десяток упаковок с ними — еще давно «украденные» из отделения с позволения старшей медсестры. Чонгук и сам не знает, зачем ему столько, но они служат неплохим подспорьем для домашней рутины. Телефон вновь заходится вибрацией, грозясь упасть прямо в раковину. На экране — дорогое сердцу имя. Йеджун… Конечно, это всегда был Йеджун. Чон еще долго колеблется, прежде чем принять вызов. Какая-то его часть отчаянно сопротивляется и кричит о том, что это — большая ошибка. Чонгук не принимает помощи от своего возлюбленного… с какой стати ему принимать от человека, который безнадежно в него влюблен? Йеджун никогда не откажет — никогда и не мог. Даже с появлением Тэхёна в жизни их обоих. Но почему-то все равно вывалить все свои проблемы оказывается куда легче другу, нежели мужчине, с которым согласился разделить жизнь. Это одно из немногих предательств, которое Чонгук позволяет себе сделать по отношению к Тэхёну. Не первое, потому что первым стало молчание. Затяжное и мучительное молчание. — Да... да, я понял, Джу, — слабо выдыхает Чонгук в трубку. На том конце какая-то нелепая и сбивчивая речь, пытающаяся вселить уверенность. Может, Йеджун и сам верит в то, что у них все получится. — Спасибо, что забрал мое дело. Я знаю… как ты подставляешься из-за меня. — Ради тебя. Это ты тоже знаешь. Чонгук крепко зажмуривает глаза и еще сильнее прижимает телефон к уху. — Что я могу для тебя сделать?.. — Того, что я хочу, ты никогда не сделаешь, — и едкий смешок на конце. — Не вешай нос, хорошо? Прорвемся. И это «прорвемся» звучало между ними уже такое бесчисленное количество раз, что у Чона просто не остается иного выбора, кроме как поверить. Йеджун обещает взять все в свои руки — жаль только, что не может определенного человека, который никогда не давал ему и шанса. На языке остается горькое послевкусие, когда звонок, наконец, завершается. Чонгук почему-то позволяет Йеджуну обреченно любить себя и в действительности пользуется этим — своей вседозволенностью в отношении чужих чувств. Однако он эти чувства никогда и не принимал. Он сам — от макушки и до кончиков пальцев — принадлежит только Тэхёну. А Тэхён… он ни о чем не знает. Ни об одном из переживаний, которые постоянно крутятся в голове Чонгука, вынуждая его пойти на самые необдуманные поступки. Даже сейчас Чон, будто пытаясь что-то доказать самому себе, заваривает любимый химозный кофе Тэхёна. И поздно спохватывается, что не в своей миниатюрной чашке, — руки по привычке насыпают содержимое пакетика в большую пузатую кружку, которую Тэхён оставил на столешнице еще утром. А затем по какой-то недавно приобретенной привычке вздрагивают, и кружка с громким стуком падает на пол, рассыпаясь на осколки. Мурчалкин подскакивает с подоконника, на котором любит спать, и прячется где-то в комнатах, а Чонгук даже не успевает испугаться — настолько быстро это происходит — и застывает посреди кухни. Это была любимая кружка Тэхёна, подаренная ему еще отцом с десяток лет назад. А Чонгук так нагло отобрал у него памятную вещь, и от резкого осознания ему становится так плохо, что на глазах сами собой собираются слезы. Первая реакция — это прислать Киму фотографию сотворенного и ждать ответ. Тэхён, привыкший мгновенно реагировать на любое сообщение от своего Василька, что бы ни происходило вокруг, практически сразу же перезванивает: — Ты остался дома. Даже не вопрос. А до Чонгука запоздало доходит, что и кому он отправил. На часах полдесятого утра — он должен был пойти на обход вместе с остальными врачами. — Да. Остался. Но он не пошел. — Что-то случилось? Потому что он больше не врач. — Я нехорошо себя чувствую еще с утра, — очередная маленькая ложь. Очередное небольшое предательство. — Решил остаться дома. — Я сейчас приеду, — и у Чонгука внутри все сжимается. — Тебе что-то привезти? «Да, — хочется сказать ему, — привези мне нового меня, — мольбой, — потому что старый уже сломался». — Ничего не надо. Я просто лягу спать. — У тебя голос дрожит. — Тебе кажется. — Василек, — с тихим придыханием, — если бы ты только знал, какие ужасные мысли крутятся у меня в голове. — Ты злишься на меня?.. — перебивает Чонгук, обхватывая телефон двумя руками. Тэхён ведь прав, но дрожит не только голос: все тело сильно трясет, словно в горячке. — За что? — вкрадчивым тоном. За то, что продолжаю молчать. За то, что мучаю нас обоих. За то, что сижу на твоей шее. За то, что ты до сих пор все это терпишь. За то, что почему-то любишь меня. — Я разбил- — Василек, это всего лишь кружка. Просто возьми другую. Чонгук переводит замыленный взгляд на пол, усыпанный мелкими осколками и липкой смесью неудавшегося кофе, и горько усмехается, выдыхая прямо в трубку. Если бы все можно было решить так… если бы все только можно было решить.             Когда Тэхён переступает порог дома, его никто не выходит встречать. Раньше он бы не особо этому удивился: Мурчалкин тот еще ленивец, предпочитающий дрыхнуть где-то в комнатах, а Чонгук так часто дежурит, что практически каждую ночь проводит в больнице. Но сейчас Тэхён напряженно всматривается в темноту, параллельно с этим стягивая с себя рабочие ботинки. Подмечает, что в квартире непривычно чисто, что видно даже невооруженным глазом. Причем убрано настолько, что Тэхён чуть ли не на носочках наступает на вымытые полы и крадется в ванную, в которой не успел выветриться запах чистящих средств. Он быстро моется и переодевается, зачем-то спеша. Тревожная тишина действует ему на нервы, хотя он не склонен поддаваться панике. Просто время в их с Чонгуком «семейном гнездышке» будто замерло — Тэхён уже и не вспомнит, когда здесь было так в последний раз. Наверное, только когда они переезжали в эту квартиру, и она на тот момент казалась какой-то безликой и пустой. На кухне такой же порядок, а на столешнице — новая кружка, вытянутая Чонгуком откуда-то из его бесчисленной коллекции. Она немного меньше прошлой, но Тэхёну, впрочем, на это совсем все равно. Его больше волнует самочувствие Чонгука и то, почему тот перестал выходить из дома, думая, что Тэхён об этом не догадывается. А он видит многое, еще о большем — молчит. Понимает, принимает. Правда, совсем не знает, чем вызвано это плохое состояние. Просто терпеливо ждет, что Чонгук заговорит об этом первым. Однако диалог в очередной раз откладывается в долгий ящик. Тэхён находит своего Василька крепко спящим. Под боком у него ютится Мурчалкин, лениво приоткрывший глаза, и Ким кивает ему головой в сторону кухни. Мур даже слишком умный, потому что только по этому жесту понимает, что там его ждет что-то очень вкусное, и тут же спрыгивает с постели. Тэхён успевает только провести рукой по его пушистой рыжей спине, прежде чем он скрывается за поворотом. Через несколько секунд тишина квартиры разбавляется легким копошением — Мур начинает перебирать свой корм и выковыривать из него те кусочки, которые ему почему-то не нравятся. Тэхён мысленно обещает себе потом убрать за ним, чтобы не огорчать Чонгука, очевидно потратившего весь день на уборку, еще больше. Тэхён обходит кровать с другой стороны, чтобы взглянуть на спящего Василька, который даже не шелохнулся от чужого присутствия, и замечает на его столике полупустой стакан с разведенным в нем лекарством. Теперь становится понятна причина чужой сонливости. Рука сама по себе гладит темные пряди, опускаясь на лоб, но ничего не ощущает. Тэхён наклоняется и губами касается влажной кожи — у Чонгука, скорее всего, поднялась температура. Так и есть, но Ким все равно не решается его будить, чтобы проверить наверняка. Нагрянувшая болезнь не становится неожиданностью, но вызывает смутную тревогу. У Тэхёна в последнее время слишком часто болит сердце за своего Василька. И, видимо, не у него одного. Потому что чужой телефон на столике в очередной раз начинает звонить, и Тэхён спешно хватает его, уходя на кухню. Он даже не смотрит на имя и без задней мысли принимает вызов, собираясь сказать о том, что Чонгук спит, но весь его порыв перебивает раздавшееся из трубки: — Чонгук, привет, — бодрым голосом, как будто все в полном порядке. — Я по поводу нашего дела. В общем, старый хрыч и правда помог… А потом звонившего напрягает тишина и отсутствие реакции, и он менее воодушевленно переспрашивает: — Чонгук?.. — И тебе добрый вечер, Юнги, — Тэхён тоже звучит напряженно, потому что даже без контекста понимает, что этот звонок не от просто друга. А от адвоката. На несколько секунд Юнги замолкает, и Ким слышит только его шумное сопение. Скорый мыслительный процесс и перестройка на новый лад — не зря Мин считается лучшим в своем деле. — Привет, Тэхён. Отдай телефон Чонгуку, пожалуйста. И Тэхён только собирается рявкнуть что-то о позднем звонке и о том, какое «наше дело» может иметь его Василек с адвокатом, но внезапно чувствует чужое присутствие на кухне. А затем его подводит его же выработанная за годы работы оперативником реакция — Чонгук возмущенно выхватывает у него свой телефон, нажимая на кнопку сброса, и кидает его на стол с такой силой, что он проезжается по поверхности, чудом не падая с края. Тэхён не уверен за сохранность экрана, но все его внимание привлекает только стоящий напротив мужчина. У Чонгука мятое спросонья лицо и несочетающийся с ним разъяренный взгляд, который Ким не видел никогда раньше. Обращенный в свою сторону — тем более. — Какого черта, Тэхён?! — тут же кричит Чонгук, и это неожиданно сильно бьет по сознанию, привыкшему жить в тишине. — Я не понимаю. — Никогда больше, слышишь! Никогда больше не бери мой телефон без спроса! Как ты вообще мог?.. Тэхён тут же хмурится, потому что в действительности не по-ни-ма-ет. За столько лет и для него, и для Чонгука стало обыденностью отвечать на чужие звонки или сообщения, если кто-то из них не может этого сделать. Потому что у них уже давно есть уверенность друг в друге и безграничное доверие… подорвавшееся так глупо. — Я всего лишь хотел сказать, что ты спишь, — зачем-то оправдывается Ким, не выдерживая этой необоснованной злости. — Прости. — Это не значит, что ты можешь отвечать на мои звонки! За меня! Кто вообще дал тебе право? — Хорошо. Мне жаль. Я не подумал. — Ты никогда, блять, не думаешь!.. Тэхён сильно жмурится, будто от пощечины, и отшатывается, потому что ему слишком громко, слишком неприятно и слишком больно. Он успевает только вскинуть рукой, чтобы остановить этот невыносимый словесный поток, и, не произнеся ничего в ответ, уходит в спальню, чтобы лечь и стереть все это из памяти. Он не злится — чувствует лишь горькое отвращение — и искренне пытается не вслушиваться в то, что говорит Чонгук, который остался на кухне за закрытыми дверями. Кажется, в моменте сам Чон с силой захлопнул их, напугав этим Мура, который теперь жмется поближе к Тэхёну, свернувшись клубком на постели. Ким, подложив одну руку под голову, второй гладит его по мягкой рыжей шерстке и начинает понемногу успокаиваться. Его почти не волнует приглушенный шепот Чонгука, почти не волнует эта неожиданная злость, почти не волнует тот факт, что он сам стал тем, на ком ее сорвали. Ему просто нехорошо из-за всего, что происходит вокруг, и больше всего Тэхёна добивает собственная беспомощность. Потому что все это — результат затянувшейся тишины. Чонгук возвращается через несколько часов. Тэхён, крепко зажмурившись, делает вид, что уже давно спит. Он слышит чужое неуверенное копошение, отвернутой спиной ощущает виноватый взгляд и практически может увидеть то, как Чонгук переминается с ноги на ногу, не решаясь залезть в холодную постель. И все же Василек откуда-то находит в себе силы — кровать проминается под тяжестью его веса, а потом Тэхён чувствует практически невесомое прикосновение к своему плечу. Сначала — рукой, а потом и губами. Чонгук так и замирает, нежно целуя его покрывшуюся мурашками кожу, и шепчет настолько тихо, что почти невозможно разобрать… — Мне жаль. Мне так жаль. …но Тэхён все равно разбирает. Ведет плечом, скидывая с себя чужую руку, а потом ложится на спину, утягивая Василька в спасающие их обоих объятия. Чонгук от неожиданности падает на него всем телом и приподнимается на локтях, заглядывая в наполненные обидой глаза. И тут же закрывает свои, потому что не в силах выдержать этот тяжелый взгляд. На ощупь тянется к губам Тэхёна, чтобы поцеловать. Ким не отвечает, но позволяет касаться себя так, будто все и в самом деле в порядке. — Расскажи мне. Расскажи, — наконец просит он. — Я же вижу, что с тобой что-то происходит. — Я не могу, — звучит так жалостливо. — Не заставляй меня. — Что-то с родителями? — все равно в упор спрашивает Тэхён. Он устал молчать. Он устал от этой бесконечной тишины. — Нет. Они уже успели сказать, что я позор семьи. — Ты… серьезно болеешь? — Ким звучит так, будто уже успел смириться, но при этом — слишком решительно. — Боишься, что из-за этого я.. брошу тебя? — Нет, Тэхён. Нет, — тут же спешит заверить его Чонгук, кладя свои ладони на тяжело вздымающуюся грудь. — Я здоров. Правда здоров. Все норма… — Тебя уволили? Меня лишили всего. — …Нет. Тэхён глубоко вздыхает и отворачивает голову в сторону окна. Чонгук досадливо поджимает губы, смотря на острую линию челюсти. Было бы все слишком плохо — Ким бы перестал и вовсе его касаться, но его рука все еще продолжает крепко обнимать Чонгука за талию, а значит… значит, шанс еще есть. Нужно только понять, как подступиться. Кому из них? Тэхён вновь переводит взгляд на своего Василька и без слов ближе притягивает его к себе — так, чтобы чужая темная макушка начала щекотать подбородок. Чонгук послушно ложится щекой на его грудь, чувствуя кожей влажную ткань. Тэхён, как и всегда, не воспользовался полотенцем, надев вещь на мокрое тело. Чонгук доверчиво трется лицом о его домашнюю футболку и вдыхает свежий запах геля для душа, а сам Ким, прикрыв глаза, зарывается носом в его темные волосы. И, может быть, совсем на немного… но они оба находят успокоение в этих невинных прикосновениях. Даже если следующее утро расставит все по своим местам.             Это обычный рабочий день. Почти. Если не считать, какими взглядами все в управлении провожают Тэхёна до его рабочего места. Он хмурится в ответ на каждый, мычит что-то на редкие приветствия и чувствует себя так, будто все вокруг знают что-то, чего пока что не знает он сам. Ким и без того довольно популярен в этих обшарпанных стенах, но этот явный ажиотаж вызывает в нем тревогу… Шушуканье слышится за спиной, когда он проходит мимо очередного кабинета и тут же заворачивает в свой. Дверь захлопывается мгновенно. Чимин поднимает на него намеренно безмятежный взгляд, но его выдает дерганое щелканье ручкой, которое и в самом Тэхёне отзывается нервным тиком. Ким даже не здоровается — только проходит дальше и утомленно валится на хлипкий подоконник, чудом удерживающий его вес. В руках тут же оказывается дорогая зажигалка, еще давно подаренная Чонгуком, с лаконичной гравировкой: «Помнишь?». Чтобы Тэхён никогда не забывал, к кому ему обязательно нужно вернуться. Он прикуривает от нее и тут же выпускает дым в окно, пока Чимин продолжает хранить молчание, вновь вернувшись к своим бумажкам. Через полчаса должна состояться очередная утренняя планерка. Тэхён уже заведомо знает, что никуда не пойдет. И плевал он с высокой колокольни на начальство, которое все не оставляет надежды передать «бразды правления» ему. Джин, как ему кажется, на эту роль подходит куда лучше: тоже качественно умеет выносить мозги и драть за любую оплошность. Неожиданно Чимин поднимается со своего кресла и оказывается рядом, тут же пиная Тэхёна по ноге, чтобы тот освободил место на подоконнике. Ким вообще не помнит, когда они в последний раз курили вместе, потому что Чимин безуспешно пытается избавиться от этой пагубной привычки. Но сейчас под чужим пронзительным взглядом он протягивает сигарету из своей пачки, и Пак тихо благодарит его, прежде чем сделать первую затяжку. Доброе утро должно начинаться именно так — вместе с другом, в прокуренном захудалом кабинете следственного управления. — Херню куришь, — внезапно кидает Чимин, продолжая держать сигарету в руках. — Купи свои, — так же просто отвечает Тэхён, стряхивая пепел в старую консервную банку. Он с отвращением смотрит на нее, думая о том, что вечно забывает приобрести нормальную пепельницу, поэтому довольствуется тем, что есть. — Ты же знаешь, что Юнги против, — Ким не сдерживает злого смешка, услышав это. — Давай. Я вижу, что у тебя язык чешется. Тэхён несколько раз мотает головой в отрицании и намеренно отводит взгляд от выжидающего Чимина. Не его отношения — не ему в них лезть. Но ему откровенно не нравится то, что происходит между этими двумя: то, как Чимин готов пресмыкаться перед этим адвокатом, уговаривая его хоть на что-то. Это нормально — добиваться человека — но не тогда, когда вы уже буквально живете вместе, официально признав отношения. Однако у Юнги все еще остаются большие сомнения, а Чимин… просто продолжает надеяться, что это когда-нибудь прекратится. Тэхён мысленно желает другу перестать подстраиваться под чужие «хотелки», потому что это очевидно — Юнги всегда что-то будет не так. — Лучше поговорим о том, почему твой благоверный вчера звонил Чонгуку. Хотя не так… зачем? Чимин вмиг подбирается на месте, и по дерганому движению его рук Ким видит, что ему не хватает любимой ручки, которую сейчас заменяет наполовину выкуренная сигарета. — В смысле зачем? — переспрашивает Пак. — Ты не знаешь? — О чем? Чимин округляет глаза, слегка приоткрывая рот. Тэхён смеряет его напряженным взглядом и изо всех сил стискивает свой окурок в пальцах так, что пепел начинает крошиться прямо на черные джинсы. Затем Пак подскакивает с подоконника, бросая сигарету в жестяную банку, и подходит к своему столу. Тэхён видит лишь повернутую к себе спину, но даже так понимает, что Чимин начинает что-то очень быстро печатать — на весь кабинет слышен цокот ногтей по экрану телефона. — Он не сказал тебе… блять, — шепчет себе под нос следователь. Тэхён, убирая подальше от себя импровизированную пепельницу, тоже поднимается с подоконника и становится вплотную к Чимину, который смотрит на него взглядом вора, пойманного на месте с поличным. Ким крепко впивается пальцами в края следовательского стола и ждет. Ждет, пока Чимин объяснит ему хоть что-то. Потому что очевидно, что только один Тэхён до сих пор остается в дураках, когда все вокруг знают большой секрет. Внезапное озарение бьет по сознанию. — Почему все в управлении смотрели на меня так, будто я убил чьего-то ребенка? — Ты так не шути, — вмиг ужасается Чимин, действительно испугавшись чужих слов. — Юнги написал… чтобы я ничего тебе не рассказывал. — Какого хрена твой Юнги решает, что мне говорить, а что нет? — Тэхён практически шипит от злости, а это куда хуже, чем если бы он кричал изо всех сил. — Что, блять, происходит? Сначала Чонгук начинает вести себя, как… — а слов сравнения и не находится. Ким резко замолкает, прежде чем продолжить: — …ему очень плохо. Потом звонит Юнги и говорит о каком-то «нашем» деле, а теперь ты… Что вы все пытаетесь от меня скрыть? — Чонгук попросил нас не рассказывать тебе, — заторможенно признается Чимин, не выдерживая чужого напора, потому что Тэхён умеет давить, когда этого хочет. — Прости, я правда думал, что ты в курсе. — Скажи, — рявкает Тэхён. — Скажи мне, — и внезапно бьет ладонью по столу так, что хлипкая рамка падает лицевой стороной вниз, и Ким только мельком успевает разглядеть давно полюбившуюся ему фотографию, на которой счастливой стоит вся его студенческая компания: Чимин, Хосок, Юнги и он сам, крепко прижимающий Чонгука к себе. А затем его взгляд невольно поднимается на экран следовательского компьютера — Чимин как раз «шерстил» Интернет в поисках новых статей — и Тэхён так и застывает на месте, увидев громкий заголовок: «Детский инфекционист убил своего маленького пациента!» А дальше имя Чонгука, имя погибшей девочки, информация о начавшемся разбирательстве… у Кима все внутри сворачивается в болезненный ком, пока глаза продолжают бежать по страшным строчкам. — Тэхён… — Пак смотрит туда же, внутренне коря себя за то, что забыл закрыть вкладки и так глупо подвел Чонгука. Боже, что же они все натворили… Тэхён отшатывается, вскидывая рукой так, чтобы Чимин оставался на месте и не подходил, и Пак послушно стоит, переживая чужое потрясение как свое собственное. У Тэхёна потерянный вид и безумные ужасающие глаза. Ему требуется лишь пара секунд, чтобы прийти в себя и затем кинуть еле слышное: — Мне нужно домой. Чимин мог бы ему сказать, что сейчас — совсем не время, что скоро плановое собрание, что у них куча неразобранных дел и вообще все идет наперекосяк, но он прекрасно видит состояние Тэхёна и поэтому молчит, позволяя ему уйти. Без слов — так же, как тот и вошел в этот кабинет. Однако у самых дверей его перехватывает Сокджин, выглядящий ничуть не лучше. Тэхён почти впечатывается в него, успев вовремя выставить руки и обхватить его за плечи, а затем отталкивает его от себя, пытаясь освободить проход. Ким не совсем соображает, что делает сейчас, потому что все внутри него кричит — домой. Но Джин продолжает стоять и вроде бы что-то говорить, но у Тэхёна любое его слово проходит словно сквозь через толщу воды. — …дай мне номер Чонгука, — заканчивает он, на что Тэхён непонятливо переспрашивает: — Что? И Сокджин еле сдерживает свое раздражение из-за чужого необъяснимого ступора. — Мне нужен телефон Чонгука, — еще раз повторяет он, пытаясь быть максимально дружелюбным и сдержанным. Чего только не сделаешь ради того, чтобы получить желаемое. — Ты сейчас вообще не вовремя, — рявкает на него Тэхён, а затем пытается обойти еще раз, но Джин тут же выставляет руку, опираясь ею о дверной косяк. — Катись к черту. — Прикатился уже, — так же ядовито отвечает Сокджин, будто не замечает чужого взгляда, обещающего убить, но тут вмешивается обеспокоенный Чимин: — Пропусти его, — твердо произносит он, становясь между двумя оперативниками. — Ты же видишь, что он не в состоянии адекватно реагировать на тебя. — Будто я горю желанием общаться с ним, — огрызается Сокджин, но все же послушно убирает руку. — Мне нужен Чонгук, — попугаем. Тэхён тут же с силой толкает его плечом и уносится дальше по коридору. Его вновь провожают многочисленные заинтересованные взгляды, но он не обращает на них никакого внимания, спешно вылетая из следственного управления. — Пойдем, — обреченно выдыхает Чимин, приглашая Сокджина в кабинет. — Зачем тебе вообще номер Чонгука?.. Джин неопределенно пожимает плечами. Просить помощи ему больше не у кого.             Чонгук выходит на балкон, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Разговор с Йеджуном выматывает его настолько сильно, что он откровенно перестает справляться. Горькое гнетущее ощущение неминуемого конца следует за ним по пятам — не то чтобы он и в самом деле пытался убежать. Даже сейчас, стоя на небольшом балконе в их с Тэхёном квартире, Чонгук чувствует лишь подступающую тревогу. Йеджун что-то продолжает говорить ему по телефону: о деле, о начавшемся разбирательстве, о материалах и — самое главное — о том, какие у Чона в принципе есть шансы «выйти сухим из воды». Сам Чонгук просто хочет, чтобы это все закончилось. Вся эта грязь, вся подноготная, которую начали находить на него и на больницу в целом. Самым неожиданным стало предательство главврача: почему-то Чонгук в одно мгновение перестал быть ему нужным. Почему-то забылись и все его заслуги, и все годы работы, и все благодарные пациенты — обесценилось буквально все. Больше главврач не желал видеть Чонгука не только рядом с собой, но и в больнице в принципе. Теперь это вопрос времени, когда его официально уволят. Чонгук, наверное, даже к этому готов. — Мне жаль, что ты через все это проходишь, — произносит Йеджун на затянувшееся молчание. — Если бы я мог что-то сделать для тебя… Чонгук тяжело вздыхает и взглядом пытается найти припрятанную на балконе пачку сигарет, но той не оказывается на месте: либо Тэхён куда-то ее переложил, либо Чон не заметил, как выкурил сам. Он — человек, который в последний раз баловался сигаретами еще в студенчестве — теперь же приобретает пагубную привычку. — Ты и так очень многое для меня делаешь, Йеджун. Я боюсь, что кто-то об этом узнает, и ты подставишься из-за меня. — Чонгук зажмуривает глаза до цветных пятен и на выдохе произносит: — Не хочу, чтобы кто-то еще пострадал. — Перестань, — по голосу слышится успокаивающая улыбка. — Ты накручиваешь себя. Все будет хорошо, Гу. Даже если кажется, что это не так. Но я тебе обещаю, что мы прорвемся. Ты мне веришь? — Да, — неуверенно. — Да, верю, Йеджун, — уже более твердо. — Спасибо за… Неожиданно Чонгук замечает в оконном отражении постороннего человека и испуганно вскрикивает, тут же поворачиваясь к нему лицом. — У тебя все в порядке? — Я перезвоню чуть позже, — только и успевает бросить он, в упор смотря на Тэхёна. Первое, что бросается в глаза, — он не в себе. Чонгук так хорошо его знает, что ему достаточно увидеть только крепко стиснутые зубы и ответный пристальный взгляд, чтобы все понять. Шаг вперед, а следующий — назад. Кто убегает? Так и идут друг за другом, пока один из них не упирается в стену спиной. Чонгук приближается к нему, кладет ладони на его рабочую рубашку и завороженно шепчет: — Тэхён– И что-то неумолимо ломается в эту самую секунду. Тэхён просто стоит, прижимаясь лопатками к прохладной стене. Не отшатывается, не пытается оттолкнуть от себя, не убирает чужие руки даже тогда, когда те начинают отчаянно цепляться за выглаженную ткань. — Почему ты не на работе? — вопрос издалека. Тэхён оторопело обхватывает его щеки и продолжает молчать. Прикосновение закономерно вызывает мурашки, бегущие куда-то дальше по шее. Этот холод пробирает Чонгука как будто изнутри, хотя непривычно холодные ладони у Кима. — Ты настолько мне не доверяешь, — заполошно шепчет Тэхён. — О чем ты? — будто неотвратимое уже не произошло. Чонгук доверчиво смотрит своими блестящими от набегающих слез глазами, и Тэхён еле сдерживает себя от того, чтобы не отвернуться, — у него попросту не остается сил, чтобы выдержать это все. Вот такого Чонгука, которого он как будто больше не знает. — Почему не я? — Я не понимаю. — Почему не я, Василек? — Тэхён стискивает пальцы на его щеках и нависает так близко, что соприкасается кончиком носа с чужим. Почти делит одно дыхание — как почему-то не смог разделить жизнь. — Что он может сделать такого, чего не могу я, а, Василек? Йеджун стоит как кость в горле, как бы Ким ни пытался это отрицать. Не лез, не запрещал, не трогал — позволял прокурору быть рядом, сдерживая в себе не самые хорошие порывы. Потому что когда-то Чонгук выбрал Тэхёна. — Тэхён, я… А сам Тэхён почему-то был уверен в том, что с тех пор главным выбором своего Василька всегда будет он. — Если ты так хочешь, — внезапно перебивает его Ким, получая в ответ непонимающий взгляд. — Если тебе так будет легче. — Нет-нет-нет, — Чонгук изо всех сил мотает головой из стороны в сторону, совсем не замечая, как Тэхён убирает руки от его лица. — Мне не будет легче. Без тебя — никогда не будет. Шаг назад, а следующий — вперед. Кто нагоняет? — Я останусь в стороне, — звучит, словно приговор. И это он и есть, потому что Чон не в силах остановить своего возлюбленного, когда тот молча уходит от того, что вновь сделало ему больно. — Ты не в стороне от моей жизни. — Да? — горько усмехается Тэхён, проходя дальше в прихожую. Даже не оборачивается на спешащего за ним Чонгука, отбросившего свой телефон куда-то на кровать. — Мне нужно вернуться в управление. Слышится хлопок двери, а затем она с силой распахивается. Чонгук в одних футболке и пижамных штанах, забыв натянуть хоть что-то на босые ноги, нагоняет Тэхёна уже на лестничной клетке. Цепляет его за кисть, будто в самом деле может остановить. Ким еще секунду раздумывает, стоит ли ему оборачиваться, но все же делает это. Чтобы затем с безучастным видом произнести: — Зайди обратно в квартиру, Чонгук. Ты разболеешься еще больше. А у того в прямом смысле опускаются руки — он послушно разжимает хватку и позволяет Тэхёну уйти. Не находит в себе слов даже сейчас: ему на это не хватило и долгих недель тишины. Из услужливо раскрытых дверей выглядывает любопытная мордочка Мура. Чонгук подхватывает его на руки и заносит в прихожую, после чего Мурчалкин начинает вырываться и бить своим пушистым хвостом. Чон послушно отпускает его, гордо уходящего в сторону кухни, а сам поворачивает ключ в замке несколько раз. Разгоряченный из-за температуры лоб охлаждает металлическая поверхность, к которой Чонгук несильно прикладывается несколько раз, пытаясь остудить заодно и свои мысли. Тэхён все знает. Чонгук даже не задается вопросом «Откуда?»: он и сам понимал, что долго ему не удастся это скрывать, но почему-то изо дня в день продолжал это делать. Чего опасался? Теперь все стало только хуже. Телефон вновь надрывается звонком, оставаясь лежать где-то на кровати. Чон почти и не слышит его, поэтому со спокойной совестью может не отвечать. Он заметно устал от того, что с недавних пор все хотят с ним поговорить. В первую очередь — Йеджун и Юнги, которые взяли на себя смелость вести его дело, а затем все остальные: какие-то внезапные коллеги, какие-то угрожающие проходимцы, главврач… Чимин. Чимин среди них всех стал отдушиной — он единственный, кто без лишних эмоций произнес два простых слова: — Я соболезную… …всем, кто оказался невольной жертвой жестокого убийцы под именем жизнь. Когда Чонгук утомленно падает на кровать, он не сразу замечает, как его телефон начинает вибрировать где-то под боком. Туда же ложится и вернувшийся Мур — рыжий мерзавец быстро понял, что рядом со своим человеком комфортнее лежать. Однако Чонгуку приходится его подвинуть. В мыслях лишь надежда на то, что Тэхён все-таки решил что-то написать… реальность отдает разочарованием. Незнакомый номер — один из десятка звонивших до. Но Чонгук все же решается перезвонить, не сразу узнавая голос Джина. С ним он особо не был знаком: только видел мельком несколько раз, когда приходил навещать Тэхёна в управление, принося ему обед или сменную одежду. Поэтому Чон не может понять причину чужой неожиданной доброжелательности — голос Джина звучит слишком вкрадчиво для человека, которому должно быть совсем все равно на Чонгука. Особенно учитывая напряженные отношения обоих Кимов. Однако Чонгук все равно терпеливо его выслушивает и в какой-то момент громко всхлипывает прямо в трубку, пуская первые слезы… не о своем. О чужом. Просто вот такой вот он — детский врач — слишком чувствительный и эмпатичный. Проносящий каждую людскую историю через себя. Настолько, что потом от этого «себя» ничего не остается. Но Чонгук, и без того погрязший в своих проблемах, все равно соглашается помочь. Ему это почти ничего не стоит — разве что потраченного времени. Чону приходится поднять все свои многочисленные связи, появившиеся из-за совместной работы с Хо Ёну. Хоть что-то есть полезное и от этого, даже если главврач сейчас отмахивается от него, выставляя глупым и безответственным медработником, чудом держащимся на своем месте. Чонгук почти не обижается: он прекрасно понимает, что каждый пытается обелить себя в разбирательствах, боясь пойти следом за нерадивым инфекционистом. Ему и правда почти не обидно, что все его заслуги обесценились в один миг, а он сам стал неугодным. И у него почти ничего не екает в груди из-за того, что в ближайшие дни состоятся похороны Соры, куда ему вход запрещен. Родителям девочки не нужны пустые соболезнования, но Чонгук все равно хотел бы их принести. Щека до сих пор отдает фантомной болью от полученной пощечины — мама Соры била наверняка. Проходит почти весь день, прежде чем Чонгуку удается достать номер хорошего онколога и даже договориться с ним о скорой записи… остальных пациентов сдвинули на несколько дней вперед. В этой жестокой системе решают только хорошие связи — Джин точно знал, к кому ему нужно обратиться. Иначе его любимой Мими еще долго пришлось бы ждать своей очереди. И она бы вряд ли ее дождалась. Чонгук тяжело вздыхает. На единственный поступивший вопрос: — Почему ты не попросил Хосока? Джин просто отвечает: — Мне не нужно, чтобы каждая крыса в управлении знала о том, что происходит в моей семье. И эта его твердая уверенность в том, что Чонгук ничего не скажет даже Тэхёну, неожиданно делает очень больно. Видимо, даже такой человек, как Сокджин, понимает гораздо больше. Потому что Чон все равно промолчит. Это не его жена и не его тайна. Он всего лишь сторонний наблюдатель чужой драмы. Он такой же наблюдатель и своей собственной. Потому что если бы это было не так, то он бы никогда не стал молчать перед Тэхёном.       — Привет, красавец, — ласково бормочет Тэхён, присаживаясь на корточки перед ластящимся к нему Муром. — Как ты тут? Смотрю, папа тебя совсем разбаловал, — рука гладит по округлившемуся белесому животу. Кот ложится на спину, позволяя обхаживать себя со всех сторон: он всегда становится таким любвеобильным, когда кто-то переступает порог дома. А Тэхёну не жалко: он готов этого рыжего мерзавца залюбить до дыр, потому что души в нем не чает. Он, до этого всячески запрещающий заводить любую живность в доме, теперь не может представить своей жизни без этого немного наглого, но такого очаровательного кота. Однако теплое приветствие приходится закончить — Тэхён мельком осматривает квартиру, звенящую своей тишиной, и подмечает, что свет горит только на кухне. Тяжелый ком оседает в горле. На часах — почти одиннадцать ночи. Ким не хотел возвращаться домой, поэтому оттянул этот момент до самого конца, пока Чимин со скандалом и силой не выпер из управления. Даже не позволил остаться на внеплановое дежурство, прекрасно понимая причину чужой внезапной тяги к работе. И вот Тэхён здесь — в абсолютной тишине и запустении, которые разбавляются лишь присутствием шумного кота. Впрочем, и сам Мур убегает куда-то в спальню: видимо, чтобы лечь поближе к своему хозяину. Тэхён не уверен в том, что Чонгук дождался его после очевидного опоздания… и на секунду ему становится стыдно за то, что он поступает так, но он не может по-другому. Горькая обида на то, что он остался где-то «за бортом», только начинает давать свои ростки. Ванная оказывается буквально вылизанной. Тэхёна начинает пугать чужая потребность вычистить каждый уголок квартиры, но он не может этому препятствовать. Он-то прекрасно понимает, что таким образом Чонгук пытается «выслужиться» за то, что сидит целыми сутками дома… выслужиться перед Кимом или самим собой? На этот вопрос ответа не находится. Тэхён уже слишком сильно запутался. Быстрый душ хоть немного приводит в чувство. Пахнущие порошком и выглаженные вещи придают уверенности в том, что все осталось, как и прежде. Тэхён направляется в спальню, по пути вытирая волосы успевшим промокнуть полотенцем, и тихо крадется к шкафу, чтобы взять чистое и положить его на полку в ванной. А затем замечает, что в комнате никого, кроме сопящего кота, нет. Постель идеально заправлена, будто туда и не ложились. Холодок проходит по коже. Тэхён кидает взгляд на часы, показывающие полночь, но не спешит поддаваться панике, даже несмотря на то, что в квартире стоит тишина, а Чонгука нигде нет. Все хорошо. На кухне включен свет. Тэхён забрасывает полотенце в корзину с грязным бельем и бесшумно ступает в сторону кухни. Босые ноги покрываются мурашками из-за холодного паркета, но Ким совсем не думает об этом. Он всеми мыслями обращен к человеку, еле слышно сопящему прямо за столом. Облегченный выдох сам собой вырывается из груди. Чонгук согнулся так, что вся его грудь прижалась к поверхности стола, а руки оказались подложены под щеку. Сбоку лежит изредка мигающий телефон и стоит прозрачный стакан с высушенным лимоном в нем — любимая привычка не пить ничего, кроме подкисленной воды. Тэхён прижимается плечом к косяку и немо смотрит на своего Василька. А в груди что-то неумолимо выкручивает… Ждал. Чонгук все равно ждал и поэтому уснул прямо так — беззащитно и совсем неудобно. И как только умудрился? А Тэхён все равно не решается его будить… просто не может. Особенно сейчас, потому что не хочет заглядывать в эти болезненные потухшие глаза, которые все равно продолжают отдавать каким-то необъяснимым теплом, когда обращены на него… на одного несуразного оперативника, который почему-то перестал быть нужным. И в горе, и в радости. А в горе что-то не сложилось. Тэхён тихо-тихо подходит к крепко спящему Чонгуку и наклоняется к нему со спины, чувствуя привычный цитрусовый запах на волосах, по которым еле ощутимо мажет губами. Чонгук даже не дергается, поглощенный своей усталостью. Ким чувствует только болезненную горечь за все то, что с ними произошло. Между ними. Пара темных завитушек норовит попасть в рот, пока Тэхён глубоко дышит-дышит-дышит и дышит своим Васильком, маниакально пытаясь вобрать его всего в себя. Это единственная слабость, которую он может позволить себе сейчас… потому что уже пообещал остаться в стороне. Ему почти не сложно это сделать, если Чонгуку так будет лучше. Ему только совсем немного обидно. Особенно когда он видит продолжающие приходить уведомления — и все от Йеджуна. Тэхён зарекся брать чужой телефон в руки, поэтому, стиснув зубы, заставляет себя отодвинуться от спящего Чонгука, а затем и вовсе уйти в спальню. Наверное, даже измена ощущалась бы не так плохо, как то, что происходит сейчас. Тэхён спешно натягивает на себя чистые вещи — какую-то футболку и джинсы — и засовывает в карман свою зарядку. К черту, он просто не может здесь находиться. Будить Чонгука, просить его лечь в их постель, самому спокойно заснуть… в любой другой день, но только не сегодня, когда он до сих пор не сумел уложить все мысли по полочкам. Голова ощущается раскаленной из-за того, сколько всего в ней варится, словно в адском котле. От боли не спасают даже таблетки, которые Тэхён пил горстями, пока Чимин внаглую не отобрал упаковку. Ким уже сейчас может в красках представить реакцию следователя на то, что он заявится в управление посреди ночи. Однако Тэхёну просто нужно. Его не останавливает даже внезапно мяукнувший Мур, который как будто выражает свою претензию. Тэхён только шикает на него, прежде чем вытащить из-под его рыжей туши мягкое одеяло и притащить то на кухню. Чонгук даже не пошевелился. Это вызывает тревогу. Тэхён обеспокоенно накрывает его одеялом по самую шею, а сам прижимает руку к слегка влажному лбу. Горячий… как не вовремя. — Василек, — почти невесомое прикосновение. — Давай, родной, нужно лечь в кровать. Ким тормошит его сначала за плечи, а после кладет свою теплую ладонь на темный загривок. Чужая кожа тут же становится гусиной, покрываясь мурашками. Чонгук неохотно поднимает голову и сонно озирается по сторонам, прежде чем натыкается на встревоженный взгляд Тэхёна. И это тут же приводит его в чувство, заставляя подобраться на месте. Одеяло неаккуратной горой спадает на пол. На губах трогательное: — Который час? Тэхён шепчет: — Чуть больше полуночи. Чонгук кротко кивает. Ему понятна причина чужой задержки. Ему понятен и этот отдаленный страх в чужих глазах. И эти поджатые губы понятны. И такой вид — будто Тэхён собрался куда-то уйти — тоже. Чонгук вообще человек понимающий. Тело неприятно ноет из-за неудобного положения, а на щеке греется след от подставленной для сна ладони. Чон поднимается из-за стола, тут же подбирая спавшее одеяло, и по кругу обходит Тэхёна, чтобы пройти в спальню. Ким прав — нужно лечь в кровать. И, желательно, к чертям забыть этот день. Вот только Чонгук все равно не сдерживается и в проходе оборачивается, чтобы сожалеюще посмотреть на замершего мужчину, который не может не словить этот взгляд. — Ты куда-то уезжаешь? А у самого глаза — два разбитых стекла. — Дежурю в управлении. Чонгук болезненно усмехается и вновь кивает. Ему же все понятно. А затем один и тот же диалог повторяется изо дня в день: — Куда ты? — Нужно решить одно дело. — Мне ждать тебя на ужин? — Я уже поужинал с Чимином. — Останешься на ночь? — Много работы. — Мур не может без тебя заснуть. — Я тоже. Спустя долгие недели Чонгук ловит себя на мысли, что устал от этой поглощающей тишины. И если раньше молчал он сам, то теперь Тэхён не дает и шанса заговорить. Однако хуже всего не это. Совсем другое. Между ними пропали не просто слова. Между ними пропали прикосновения. Тэхён его больше не касается. Чонгук сжимается каждый раз, когда тот проходит мимо него, будто они не живут в одной квартире уже многие годы. Чонгук пытается сам, но постоянно натыкается на какую-то непреодолимую стену чужого безразличия… Тэхён замечательно умеет делать вид, что ему все равно, хотя всего разрывает изнутри. Чонгук касается сам — невесомо и очень осторожно — но Ким просто позволяет ему это делать. Марать руками свою кожу, потому что к душе путь уже оказывается перекрыт. Чонгук не знает, как подступиться. Не знает, как хоть что-то сказать, чтобы разбить эти тянущиеся тревожные недели. Тэхён ему в этом совсем не помогает. Даже больше — он всячески бежит. И в какой-то момент Чонгук не выдерживает — в очередной раз наблюдать уходящего куда-то «по работе» Кима становится невыносимо. Особенно когда Чимин пишет, что всю ближайшую неделю будет отдыхать, потому что кое-кто забрал все его ночные смены. Это становится последней каплей. Если у Тэхёна после всего появился какой-то барьер на прикосновения, то Чонгук просто обязан его разрушить. Потому что у них всегда было так: даже если не находилось слов, то все решал один ласковый жест. Как показатель того, что все будет хорошо, что бы они друг другу ни сказали. Слышится тихий хлопок двери и всплеск включенной воды. Чонгук собирается с мучительными мыслями, нервно теребя край домашней футболки, прежде чем снять ее с себя. В квартире тепло, но его все равно морозит. Наверное, это из-за холода, исходящего от Тэхёна, который даже не удосужился зайти в спальню и поздороваться. У Чонгука в очередной раз все осыпается внутри, но он пока что не признает поражения. Он отдал своей ошибке все — годы учебы, работу, коллег, место в обществе и смысл жизни — но отдавать свою семью не собирается. Потому что без Тэхёна ее не будет. Без него вообще ничего не будет. Это ведет его к закрытой двери ванной, где Тэхён принимает душ. Руки слегка подрагивают, когда Чонгук прикасается к дверной ручке и спешно шмыгает в наполненную паром комнату. Несколько капель пота тут же стекают по лицу, и он небрежно смахивает их, прежде чем стянуть с себя оставшуюся одежду. Тэхён стоит спиной и будто бы ничего не слышит из-за шума воды, продолжая намыливать волосы, но это только играет на руку Чонгуку, который, крадучись, забирается следом в душевую кабинку. И вот тогда Тэхён напряженно замирает. Он тут же хочет обернуться, но Чонгук ему не позволяет. Зарывается лицом в сведенные лопатки и сцепляет руки на чужой талии, буквально вжимая Кима в себя. Тот пораженно кладет свои ладони поверх и крепко стискивает пальцы, то ли пытаясь притянуть к себе, то ли, наоборот, убрать хватку. А Чонгук все равно не дается, только начинает тереться щекой о влажную кожу спины, после чего перебирается губами к загривку — туда, где собираются мыльные капли. Их горечь неприятно отдает во рту, но Чон смакует этот вкус, прежде чем заполошно шепчет: — Пожалуйста. Тэхён чуть поворачивает голову вбок, чтобы поймать чужой мутный взгляд. Дыхание вмиг перехватывает — наверняка из-за пара. Горячая вода продолжает литься на голову, но на Тэхёна будто выливают ушат холодной. — Пожалуйста, Тэ, — продолжается сладкий шепот. — Чего ты хочешь? Чонгук почти не дрожит, когда произносит: — Возьми меня. Тэхён тут же вырывается из его объятий, становясь лицом к лицу. Руки сами по себе тянутся к покрасневшим щекам, большие пальцы гладят острый подбородок. Ким видит чистое отчаяние во взгляде напротив, и что-то внутри неумолимо кричит о том, что поддаваться Чонгуку сейчас — ошибка. Тот и сам не понимает, что творит. Особенно когда продолжает бормотать надрывным голосом: — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. — Я не могу. — Я готов, Тэ, — а у самого глаза безумные. — Пожалуйста, я так хочу. Тэхён мотает головой из стороны в сторону. Его всего начинает выкручивать, когда Чонгук прикасается своими губами в местечко под подбородком, а затем скорыми поцелуями спускается к шее и выпирающим ключицам. Слышится довольный смешок, запрятанный в очередном поцелуе: Чонгук бедром ощущает чужое возбуждение, и это подстегивает его продолжать. До тех пор, пока Тэхён не сдастся. Пока сам не поймает искусанные губы своими и не прижмется теснее — в кабинке и без того мало места. Пока сам не обхватит чужие щеки руками и не стиснет их привычным властным жестом. Пока сам не начнет дрожать от каждого прикосновения Чонгука, который без зазрения совести будет трогать его везде, где захочется. И вот тогда — когда это все-таки происходит — Чонгук ловит секундное чувство счастья, которое вмиг сменяется каким-то помешательством. Ему становится слишком мало Тэхёна. Кима явно не хватает за все дни вынужденного отчуждения, и эту пустоту невозможно заполнить даже в короткий момент близости. Чонгук так сильно боится его потерять. Этот страх чувствуется в каждом торопливом поцелуе, прослеживается в трогательном заломе бровей, слышится в оборванных выдохах и заполошном шепоте: — Тэхён-Тэхён-Тэхён. Почти как мантра. А в ответ лишь сдавленное: — Василек… Чонгуку кажется, что от его личности почти ничего не остается, когда он кончает первым. Со слезами на глазах и сбитым дыханием. С дрожащими ногами и обмякшим телом, держащимся только благодаря крепкой хватке Тэхёна. Чонгук благодарно целует его в шею и блаженно прикрывает веки, думая, что все разрешилось. Человек, которому все равно, никогда не стал бы брать его так. Как бы он сам этого ни просил. И эта мысль заставляет Чона развернуться в чужих объятиях и приникнуть к мокрой от пота и продолжающего лить душа груди. Тэхён порывисто прижимает его к себе, кладя ладонь на завившиеся из-за влаги кудри, и шумно дышит. Его нос щекочет мочку уха, а щека прижимается к чужой. В этом недолгом объятии сокрыто столько всего… так много всего. Слова не имеют такого значения, как жадное прикосновение. Тэхён брал так, будто боялся потерять. Чонгук уже потерялся в этом всем. Момент разбивается его сбивчивым, спешным бормотанием и поцелуями, спускающимися куда-то по коже. — Сейчас… я сейчас… помогу, — будто должен чем-то отплатить за доставленное удовольствие. Все вниз и вниз… пока Тэхён не обхватывает его, севшего на колени, за плечи, чтобы с силой поднять обратно на ноги. У Чонгука непонимающий взгляд и открытое смятение. У Тэхёна твердая сталь в голосе и хмурые брови. — Не надо. Все хорошо, Василек. Просто не надо. — Подожди… но как же ты?.. — Со мной все в порядке. Лучше одевайся и ложись в постель. — Ты ляжешь со мной? — Я... поеду в управление. Чонгук смотрит доверительно и с надеждой в глазах, трогательно заломив брови, но с каждым произнесенным словом что-то неумолимо ломается в этом очаровательном взгляде. Ломается настолько, что Чонгук отшатывается, хотя теснота кабинки не дает этого сделать, и беспомощно то открывает, то закрывает рот. — Опять?.. Тэхён, тяжело сглатывая, кривит губы в подобии улыбки. — У нас с Чимином много работы. Чонгук с силой вытирает покрасневшие от слез глаза, после чего спешно выбирается из кабинки, начиная вытираться первым попавшимся полотенцем. Все движения дерганые и какие-то неправильные, а Тэхён даже не пытается его остановить, продолжая послушно стоять под включенным душем. Много работы… с Чимином… который сейчас лежит дома и в душе не чает, о какой такой работе ведется речь. — Закрой за собой дверь, как уйдешь, — вяло бросает Чонгук, натягивая на себя чистые вещи. — Я пойду спать. — Хорошо. Чонгук выходит из ванной и словно в тумане движется в сторону спальни. Сделать вид действительно спящего не составляет особого труда — научился уже за последний месяц. Мур услужливо уступает ему место и тут же ластится следом, подбиваясь под бок своей рыжей пушистой тушей. Чонгук размеренно гладит его до тех пор, пока не слышит хлопок входной двери. Тишина давит на уши. Унижение бьет наотмашь. Тэхён ведь ничего не сделал — это сам Чонгук так просто все проебал. Собственное поведение начинает казаться каким-то постыдным и нелогичным, но он пытался… пытался справиться с этим всем. У него просто не получилось. Так сильно не получилось, что он сам же и оттолкнул любимого человека, чтобы затем вновь попробовать привязать его к себе… сексом. «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста». Чонгук готов ударить себя за то, как мерзко уговаривал, чтобы что? Чтобы сейчас остаться одному с бесконечным чувством отвращения к самому себе. Позорные слезы скатываются по щекам. Чонгук так сильно устал. Он просто хочет где-то спрятаться и забыть все это как какой-то кошмар. Но правда в том, что этот кошмар реален. Реален настолько, что остается только довести его до конца — Чонгук даже не думает, когда на автомате набирает номер Хосока и в трубку судорожно шепчет что-то о том, что ему срочно нужно уйти. Неважно, куда и на сколько, — просто убежать, потому что находиться в этих четырех стенах, ставших буквально тюрьмой, просто невыносимо. Хосок терпеливо выслушивает, в разговор неожиданно врывается Шэр, предлагая какое-то время пожить у них… а дальше все идет своей чередой. Потому что между ним и Тэхёном пропали не просто прикосновения. Пропали целые слова. И когда он возвращается — уже под утро — домой, то первым делом обращает внимание на то, что из тумбы в прихожей пропала чужая обувь. С вешалок — верхняя одежда. А в ванной не находится зубной щетки. Мур почему-то не встречает на пороге… и вообще все выглядит странно. Тэхён заходит в спальню, подмечая застеленную постель, на которой никто так и не лежал, а затем рывком раскрывает тумбочку Чонгука. Абсолютно пустую. Мурашки пробегаются по коже. Из шкафа вываливаются все вещи. Тэхён распихивает эту кучу, судорожно пытаясь найти хоть что-то. В голове набатом бьет лишь одна мысль, но он отрицает ее до последнего. Где Мур? Любимой чашки Чонгука тоже нет, зато нетронутой стоит вся его причудливая коллекция. И как прощальный подарок — оставленная на столешнице кружка с химозным кофе. Остывшим и холодным. Тэхён начинает громко смеяться. Взахлеб. Голова ощущается пустой. Пальцы обхватывают чужое послание. Ким и сам не замечает, насколько сильно дрожат его руки, пока не опускает взгляд на расплескавшиеся по белой поверхности кофейные капли. Тэхён на какую-то секунду ощущает этот пресный вкус новообретенной свободы… а после до него доходит весь ужас произошедшего. Чонгук ушел. Его вещей здесь больше нет. Его самого здесь больше нет. Смех пропадает так же внезапно, как и начался. Тэхён горько всхлипывает, давясь глотком растворимого кофе. Приторный вкус любимого напитка оседает на языке. А в душе почему-то совсем не сладко. В душе почему-то очень горько.

Я знаю, что будешь. Я знаю, что будешь. Я уверена, что ты все ещё будешь.

Young and Beautiful — Lana Del Rey