инъекция

Ведь малодушие с юных лет, как клякса,

сопровождает чистый лист судьбы.

Пока я был занят правописанием,

От нехватки знаний себя был завален

главный экзамен по

Жизни.

Oxxxymiron — Aghori

            Тэхён рывком распахивает стеклянные двери городской больницы и буквально влетает внутрь, на ходу пытаясь сориентироваться в бесконечных темных коридорах. Чимин еле за ним поспевает, отмечая про себя, что на первом этаже стационара явно не хватает окон: помещение больше похоже на лабиринт, слабо освещенный развешанными по стенам кварцевыми лампами. — Расскажи мне все, что помнишь об Ари. Все, что знаешь. — Тэхён затягивается недавно купленной электронкой и ловит на себе укоряющий взгляд Чонгука. — Ее уволили вслед за тобой? — Нет, Тэхён, — Чонгук, прислонившись к спинке кровати, вяло пожимает плечами. — Она осталась работать дальше. Ким резко останавливается, прекратив мельтешить по спальне, и ошарашенно смотрит в ответ. Вахтерша на входе — женщина явно в возрасте, почти старушка, — пытается остановить двух представителей управления, явно их испугавшись, однако Чимин вовремя успокаивает ее, предоставляя собственное удостоверение. Тэхён уже побежал куда-то вверх по лестнице, потому что лифт положен только персоналу и пациентам. Его это, конечно же, не останавливает. Как и то, что сейчас не время для посещений. Особенно реанимации. Чимин просит вахтершу позвонить в ОРИТ, чтобы кто-то из медперсонала вышел встретить его и Кима на этаже, потому что на порог отделения даже их — следователя и неудавшегося криминалиста — никто не пустит. Чимин, который в свое время безуспешно пытался навестить Хосока и Тэхёна, прекрасно об этом помнит. Коридоры и лестничные пролеты с тех пор почти не изменились: только грязная бежевая краска на стенах полопалась в нескольких местах и стала как будто бы темнее. А вот сам этаж, в одном крыле которого расположено ОРИТ, а в другом — неврология, перекрасили в пастельный зеленый цвет. Тэхён останавливается прямо перед запертыми дверями с кодовым замком, из-за чего Чимин успевает его нагнать. — Я не понимаю. Она виновата так же… — «как и ты». Ким вовремя прикусывает себе язык, однако Чонгук все равно замечает эту… оговорку. И предпочитает не заострять на ней внимания. — По сути она все сделала правильно. Может, немного потеряла времени. Однако вся ответственность лежит на мне. Поэтому Хо Ёну позволил ей остаться в отделении, и она какое-то время там работала… потом не выдержала осуждения коллег и перешла в другое. — Осуждение? — Тэхён приподнимает брови, становясь прямо перед кроватью. — За что? — В суде она свидетельствовала против меня. Хо Ёну ее поддержал. Не всем в больнице это понравилось… — Чонгук сильнее кутается в одеяло, натягивая его по самую макушку. Температура все еще не хочет отступать. — Даже мой заведующий был против ее нахождения в инфекционке. — Хорошо, — соглашается Ким, однако в голове все равно не может собрать пазл. — Куда она перешла потом? Тэхён несколько раз бьет кулаком по стеклянной поверхности, изнутри заклеенной непроницаемой бумагой, и запоздало замечает висящий в углу звонок. Как раз для неожиданных посетителей, которые не знают специального кода. Он нетерпеливо жмет, слыша по ту сторону звон, однако никто так и не выходит. И это начинает злить его еще больше. Чимин лишь немо наблюдает за чужим скорым «разжиганием», прислонившись плечом к стене. Ему открывается прекрасный обзор на общую столовую, где уже собрались пациенты за завтраком, и на другое крыло. Там уже вовсю кипит рабочая жизнь: белые халаты мелькают между палатами, процедурная медсестра носится с капельницами. И вот тут Чимин вылавливает молоденькую девушку, очевидно тоже находящуюся на смене в отделении неврологии. В ее руках находится большой контейнер, по-видимому, с анализами, которые она собирается нести в лаборатории. Он пересекается с ней взглядом — она смотрит в ответ с какими-то любопытством и опаской, уже привыкшая к тому, что возле реанимации вечно околачиваются либо родственники, либо, как сейчас, следователи. Форму Чимина, в отличие от его напарника, который надел джинсы с прорезями в коленях и явно мятую футболку, она прекрасно знает. И потому ее не удивляет спокойное обращение: — Можешь позвать кого-нибудь оттуда? — Пак кивает в сторону реанимации. — Нам срочно нужно переговорить с… — Они все на пятиминутке, поэтому не открывают… — девушка хмурится, крепче сжимая пальцами контейнер. — Ладно, сейчас зайду, — и все же соглашается, сдаваясь под аурой следователя, и не замечает ничего подозрительного. Чимин тоже не замечает. Того, каким жадным взглядом Тэхён следит за быстрым нажатием по цифрам. — Она несколько месяцев проработала в кардиологии. А потом кое-что произошло, — замявшись, произносит Чонгук. — Что? — звучит нетерпеливо над покрасневшим ухом. Чон тяжело сглатывает и искоса смотрит в ответ, прежде чем, наконец, сказать: — К ним доставили мужчину с улицы с острым инфарктом миокарда. Черт знает, почему они сразу не перевели его в реанимацию, но его кровь на анализы брала Ари. Без перчаток. И она… укололась. Как мне сказали, она даже не обратила на это внимания… — ВИЧ? — догадывается Тэхён. — И гепатит тоже, — Чонгук судорожно вздыхает, чувствуя режущую боль в горле. — После этого, конечно, ее никто не стал держать в больнице, — Тэхён сдержанно кивает, продолжая поглядывать на время. Чимин уже явно готов сорваться в реанимацию, хотя сам толком не спал эту ночь. — Что дальше? — Не знаю, — Чонгук мотает головой. — Я за ее жизнью не следил. Но… — он резко повышает голос, будто о чем-то неожиданно вспомнил, и тут же хватается рукой за шею, сильно жмурясь. — Кто-то говорил мне, что она не начала принимать терапию… отрицала свои заболевания… — До последнего, — безжалостно заканчивает за него Тэхён. Чонгук вынужденно соглашается. Девушка скрывается за тут же захлопнувшейся дверью, задерживаясь в отделении на несколько минут, за которые Чимин успевает проверить входящие сообщения: Минхо сейчас осматривает место преступления и параллельно сообщает ему обо всем, не желая терять ни минуты. На Ари напали в узком проулке, где обычно выгружается машина с продуктами. Чимину только предстоит подготовить все необходимые документы, чтобы заполучить записи с видеокамеры, которая как раз висит над воротами продуктового хранилища. Просчитался ли клофелинщик или нарочно выбрал место, принадлежащее сетевому магазину?.. Хотел ли дополнительного внимания? Или успел что-то сделать с камерой, как обычно играючи обходил любую возможную запись? Чимин собирается это выяснить сразу же после того, как переговорит с лечащим врачом Ари и, если тот позволит, с ней тоже. От ее слов будет зависеть многое, если даже не все. У Чимина буквально нервы раскалены до предела и что-то зудит под кожей из-за осознания, что разгадка уже где-то поблизости… И не только у него одного. Девушка возвращается с просьбой подождать ещё, а затем, поймав напряженный взгляд Тэхёна, спешит убежать куда-то вниз по лестнице. Чимин обращает внимание на то, что ее пальцы, крепко сжимающие контейнер, начали мелко подрагивать, а после и сам смотрит на Кима… Который вмиг срывается к двери и наспех набирает нужный код. Замок мигает зеленым, пропуская внутрь бывшего оперативника, которому вовсе не положено быть здесь. — Что ты творишь?! — только и успевает крикнуть Чимин, в последний момент втискиваясь в проем вслед за сошедшим с ума товарищем. — Тэхён, это реанимация! — уже срывается на шепот, хватая Кима за рукав куртки в попытке остановить. Вот только это все равно не срабатывает. — Я что, голых людей не видел? — Тэхён сбрасывает с себя чужое прикосновение и быстро озирается по сторонам, понимая, что на сестринском посту никого нет, а ординаторская, из которой раздаются приглушенные голоса, закрыта. Минуты три у него точно есть, чтобы увидеть Ари самому, прежде чем медперсонал опомнится и выгонит его отсюда. Чимин за спиной тяжело вздыхает и уже сам подходит к мониторам, закрепленным на стене рядом с постом, чтобы увидеть, в какой из палат лежит медсестра, напрямую связанная не только с делом Чонгука, но и с делом клофелинщика теперь тоже. Пака не прельщает смотреть на больных беспомощных людей, да еще и заражать их непонятно чем, принесенным с улицы… Это Тэхён беспардонный и словно не понимающий, что делает. А ведь значительную часть жизни прожил с врачом под боком… Чимин цокает, находя нужную фамилию, и кивает Киму в сторону палаты, где предположительно лежит Ари. Пак ещё толком не знает, что с ней произошло. Клофелинщик не успел ничего ей ввести, хоть и пытался… его что-то спугнуло. Однако перед этим сильно ударил ее чем-то по голове, потому вполне ожидаемо, что женщина лежит без сознания. Подсоединенная к каким-то трубкам и проводам, полностью обнаженная и абсолютно не похожая на себя. Чимину когда-то доводилось ее видеть совсем в другом состоянии… когда она все еще работала с Чонгуком, а потом уверенно сваливала всю вину на него. Доводилось и Тэхёну. Поэтому он, вытащив свернутую простынь из-под холодных ног, расправляет ее и накрывает сверху — по самые плечи. Случайное прикосновение к коже рук на секунду приводит Ари в себя. Она резко открывает глаза, смотря как-то слишком осознанно для человека, у которого предположительно есть черепно-мозговая травма. И этот пронзительный взгляд заставляет Тэхёна отшатнуться. Правый зрачок женщины оказывается неестественно расширенным, придавая ей более безумный вид. Однако она явно понимает, где находится и что с ней произошло, а ещё — узнает Тэхёна. Этого мужчину — слишком грубого с остальными и слишком нежного с ее бывшим коллегой — очень трудно забыть. — Ты помнишь, кто ты? — тараторит Ким, опасливо наклоняясь к ней, и получает в ответ утвердительный кивок. — А кто — я? Чимин искоса поглядывает на стеклянную раздвижную дверь палаты, а ещё — на молодую девушку, лежащую на соседней койке. На спинке ее больничной кровати закреплена лаконичная надпись: «Передозировка наркотиками…», а дальше — внушительный список веществ. Пака невольно начинает мутить. Видимо, с разросшейся деятельностью Вэя мест не осталось ни в наркологии, ни в токсикологическом центре, в котором работает Чонгук. И чего Минджо только медлит?.. Чимин краем глаза видел материалы его дела, и тех уже достаточно для того, чтобы избавиться от китайского наркобарона и прикрыть его клубы. — Ким Тэхён, — Ари будто смакует его имя, хотя ее речь кажется невнятной. Чимин не эксперт в медицине, но даже он понимает, что клофелинщик хорошенько приложил женщину. Это чудо, что она в принципе может сейчас говорить. — Давно не вид… — Кто это сделал? — резко перебивает ее Тэхён. — Женщина с черными длинными волосами? Ари медленно прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Ее пульс на экране в мгновение подскакивает, что отдается пронзительным писком на мониторах в коридоре. Тэхён чертыхается и вздрагивает, потому что позади раздаются голоса врачей. Как не вовремя… — Говори! — рявкает он, кладя свою руку на предплечье Ари и изо всех сил сжимая. — Она очень интересовалась тем, что произошло со мной в инфекции. Я сказала ей правду. И ей очень не понравилось, — тараторит женщина, беспомощно смотря куда-то за спину Тэхёна, ведь именно оттуда слышен топот ног. А после появляются и медсестра, и какой-то врач и испуганно замирают на пороге. — Что… — Что ты сказала? Какую правду? — Тэхён шипит в лицо вмиг побледневшей женщины, пока Чимин пытается оттащить его от нее, параллельно извиняясь перед персоналом, крики которого Ким не слышит просто потому, что сосредоточен только на одном голосе. — Чонгук… ни в чем не виноват. Тэхёна отрывают и практически взашей выгоняют из отделения. Чимин вылетает вслед за ним и с силой толкает его, остолбеневшего и полностью потерянного, в спину, из-за чего тот сгибается почти напополам. А затем следователь начинает перед кем-то объясняться, предъявлять документы и искренне строить из себя дурака, который не знал о том, что посторонним в реанимацию нельзя. Однако врач его даже слушать не хочет, отмахиваясь, и только говорит, что впредь следствие будет согласовывать все вопросы с заведующим, чтобы избежать дополнительных проблем с обеих сторон. Чимин вынужденно со всем соглашается, прежде чем перед его лицом внаглую захлопывается дверь. Вряд ли его теперь допустят к разговору с Ари и ее врачом без дополнительных бумажек, подготовить которые — лишняя трата времени. Чертова бюрократия. И чертов Тэхён, который ошарашенно приваливается спиной к стене и так и скатывается по ней, садясь на пол. Чимин за стоящим в палате криком ничего не расслышал. Иначе у него была бы такая же реакция… — Мне нужно кое в чем убедиться, — тихо произносит Тэхён, поднимая взгляд на стоящего рядом с ним следователя. Тот скептически приподнимает брови. — Ты ещё, блять, не наубеждался? — И, если бы у Чимина была в пальцах ручка, он бы явно начал ею щелкать, лишь бы еще больше подействовать на нервы. — Ты хоть понимаешь, в какой мы заднице из-за тебя? — Поезжай за записями, — спокойно просит Ким, пропуская все сказанное мимо ушей. — Нам нужно увидеть, что произошло в том проулке. И подготовь все необходимое для беседы с родителями Соры. — Ты в этой беседе участвовать не будешь, — Чимин подает руку, помогая Тэхёну встать на ноги, и не разжимает крепкой хватки, притягивая его ближе к себе. Ким улавливает его шумное дыхание рядом со своим ухом и заметно напрягается. — Что ты услышал от Ари? — Я подниму дело Чонгука, — уходит от ответа Тэхён, поворачивая голову в сторону, лишь бы не встречаться с глазами Чимина, в которых так и плещется волнение. — И мне нужно переговорить с Хо Ёну. Чимин бы хотел добиться правды и нормального объяснения, но он уже так давно работает вместе с Тэхёном, что просто не видит в этом смысла. Он бы мог сказать что-то вроде: «Мы напарники. Ты должен делиться со мной всем. Ты обязан» — но в этот раз, как и во многие другие, решает отступить и довериться. Тэхён может быть себе на уме, а Чимину совсем не сложно выиграть для него время. Может быть, поэтому их тандем и признается стоящим. — Иди, — наконец выдыхает Пак, отступая. — Я займусь остальным. Тэхён благодарно кивает: у него не стали ничего выпытывать и просто приняли его взбалмошный характер как данность. А после срывается вниз по лестнице. Он не может пока что раскрыть все свои размышления и додумки даже Чимину. Потому что происходящее сейчас, даже несмотря на то, сколько людей оказалось в это втянуто, — его личное. То, за что он не решился взяться тогда и потому откровенно все похерил. И то, что он намерен довести до конца теперь. Василек ни в чем не виноват. Ари произнесла это так уверенно, будто знала что-то такое, чего не знал даже сам Чонгук. И, может, Тэхён цепляется за какую-то призрачную надежду, но в нем все равно продолжает крепнуть мысль, что много лет назад в стенах детского инфекционного отделения произошло что-то настолько из ряда вон выходящее, что повлекло за собой ошибочную цепочку событий. Тем ли людям мстит клофелинщик? Тэхён садится в машину, проверяя уведомления, и кратко отписывается Чонгуку о том, что Ари жива и что появилась зацепка. Чонгук ожидаемо даже не читает, потому что его, больного и толком не отдохнувшего, внезапно вызвали в токсикологический центр. Тэхён не успел даже разозлиться из-за этого, потому что сам сорвался в реанимацию. Когда-то работа доконает их обоих… Выезжая с больничной парковки, Ким набирает Намджуна, требуя у того встречи с Хо Ёну. Намджун поначалу не ведется, потому что уже единожды позволил ему переговорить с бывшим главврачом в обход установленных правил, и это ни к чему хорошему не привело. Взамен Тэхён услужливо напоминает ему о том, что если бы на него самого и Чимина кое-кто не скинул смерть Ли Йеджуна, то ничего бы не потребовалось… Против этого у Намджуна аргументов, естественно, не находится. А потому он обещает организовать эту встречу в ближайшее время. Настолько ближайшее, что Тэхён оказывается в стенах следственного изолятора буквально через несколько часов. Он намеренно вальяжно заходит внутрь той каморки, которую глава Южного управления выделил для разговора тет-а-тет, и сразу же натыкается взглядом на Хо Ёну, который совсем не похож на того холеного врача, каким являлся совсем недавно. Осунувшийся, серый, буквально напоминающий цветом то свое крысиное пальто, в котором его в последний раз выводили из больницы… теперь же с едкой ухмылкой на пухлых губах. Ёну даже слишком рад видеть Кима, будто в самом деле догадывается, для чего тот вытянул его из одиночной камеры. Тэхён присаживается перед ним на стул, кладя скрепленные в замок руки на колени, и какое-то время пристально смотрит, прежде чем, наконец, произнести: — Хотите сознаться? Когда-то он уже точно так же начинал диалог с этим человеком. С такого же вопроса. — Сознаться? — улыбка на морщинистом лице расплывается еще больше. — В чем? — Нет смысла прикидываться дурачком, — Тэхён настолько резко наклоняется, приближаясь к нему, что Хо Ёну вынужденно вздрагивает, теряя всю свою спесь. — Пак Ари, ваша любимая медсестра, уже все мне рассказала. Клофелинщик добрался и до нее. — Она жива? — Жива. Иначе как я бы обо всем узнал? — Ким откровенно блефует, но по-другому никак. — Тогда чего ты хочешь? Если все и так знаешь, — копирует его интонацию Ёну, не переставая озираться по сторонам в поисках установленного диктофона или спрятанной камеры. Тэхён намеренно выкладывает перед ним свой телефон, как бы показывая, что полностью чист и этот разговор нигде не фиксируется. — Мне нужно знать, как именно было подделано заключение судебной экспертизы, — внезапно произносит Тэхён, заставляя бывшего врача вначале нахмуриться, а потом и вовсе побледнеть. — Кто-то же позаботился о том, чтобы оно не соответствовало действительности. — И почему же ты не выяснишь это сам? — Нет времени копаться в архивах. А клофелинщик уже все выяснил, — Тэхён даже умудряется выдавить из себя улыбку, от которой одно лишь название. Вряд ли дерганое движение губ было похоже на что-то дружелюбное. Но оно и не должно. — Ну так что? Будете помогать следствию? — Нет ничего сложного в том, чтобы дернуть за нужные связи, — с тяжелым вздохом произносит Хо Ёну. — Поэтому вы не допустили Чон Хосока к телу, — продолжает за него мысль Тэхён, придумывая буквально на ходу. — Боялись, что он расскажет всем правду о том, что Чонгук на самом деле не виноват. — Ари действительно не умеет держать язык за зубами. — Тэхён, услышав это, не сдерживает усмешки. — А что мне оставалось делать? — спрашивает бывший главврач, ни к кому не обращаясь. — Ни один нормальный руководитель не признается в том, что в его больнице каким-то образом оказались несписанные просроченные препараты. А дура-медсестра не удосужилась посмотреть дату изготовления… — Так это был не шок, — ошарашенно произносит Тэхён, прежде чем подскочить на ноги, в один шаг приближаясь к Хо Ёну, руки которого закреплены наручниками у него за спиной. Тот даже не может встать, потому что Ким практически придавливает его всем телом к спинке стула. — Сукин ты сын! — выплёвывает Тэхён прямо в лицо, еле сдерживая себя от того, чтобы не прикончить этого человека собственными руками. — Твои махинации с поставками и документацией, твоя жажда денег и мнимой власти, твоя нажива за счет чужих болезней стоили жизни ребенку! И Бог знает кому еще! — Поэтому я сейчас нахожусь под следствием, а не дома с семьей, — напустив на себя маску бесстрашия, произносит Хо Ёну. Его выдают только дергающийся кадык и бегающие по всему помещению глаза. Он прекрасно понимает, что если Тэхён что-то сделает… то ему ничего не будет. Потому что именно так работает этот подкупный — будь то врачебный или же правовой — мир. Может, клофелинщик не так уж и не прав в том, что решил их всех наказать. — Не смей ничего говорить мне о семье! — Тэхён кладет руки по обе стороны от вжавшегося в спинку Ёну, не давая тому даже отвести взгляд куда-то в сторону. Приходится смотреть прямо в полыхающие злостью глаза. — Ты хоть представляешь, скольких жизней стоила твоя игра в благородного врача? Как, черт возьми, просрочка могла оказаться в детской инфекции?! — кричит Ким, не позволяя даже раскрыть рот для того, чтобы ответить. И продолжает самостоятельно, немного успокоившись: — Дай угадаю… Закупка выходила дешевле, а сэкономленные деньги ты прятал себе в карман. Я прав? — Даже просроченные лекарства сохраняют свои свойства. Нет никаких доказательств, даже исследований о том, что они превращаются в яд и способны привести к смерти. Та девочка была не первым человеком, которому дали просрочку. Просто ей не повезло. Тэхён вмиг отшатывается от Хо Ёну и зарывается рукой в волосы, шумно и тяжело вздыхая. Ему стоит неимоверных усилий не сорваться — от этого действия все равно не будет никакого смысла. Бывший главврач получит по заслугам и без участия Тэхёна, вот только это не сможет воскресить девочку и не сможет вернуть Чонгуку его буквально украденные годы жизни. Которые он мог спокойно провести, не обременяя себя не своей виной, не теряя работу и коллег, не расставаясь с любимым человеком. И не переживая смерть ещё одного — близкого друга. Хо Ёну даже вообразить не может, что повлекло за собой его простое желание подзаработать. — Я надеюсь, что тебе не повезет гнить за решеткой все оставшиеся дни. Если клофелинщик, конечно, не доберется до тебя быстрее, — напоследок произносит Тэхён, прежде чем выйти маленькой комнатки. Он тут же натыкается на сторожащего Намджуна, без слов и одним взглядом спрашивая: «Все слышал?» Тот, к своему сожалению, не просто слышал. Намджун и осознает куда больше, потому и позволяет закурить Тэхёну прямо в коридоре следственного управления. Закурить — громко сказано, потому что Ким затягивается чем-то, отдающим приторно персиковым запахом. Не курево, и на том спасибо. — Ты же понимаешь, что уже никогда не сможешь доказать невиновность Чонгука? Тэхён… Тот вскидывает рукой, заставляя замолкнуть. — Если Василек позволит ворошить прошлое, то я носом землю буду рыть, но добьюсь признания его невиновным. — Прошло слишком много времени. Даже повторное вскрытие девочки, если его позволят произвести, ничего не даст. Еще раз вынудить Ёну все рассказать у нас не выйдет. Да и суд не примет запись в любом случае. И срок давности… Ты связан по рукам и ногам. — И знаешь, что самое страшное? — Тэхён выпускает дым в сторону, прислонившись спиной к закрытой двери, за которой остался главврач. — Что я это все прекрасно понимаю. — Тогда отпусти, — Намджун поддерживающим жестом кладет руку на чужое плечо. — У Ёну и без махинаций с препаратами грехов наберется. А у тебя с Чонгуком ещё есть возможность выстроить все с начала. — Теперь ты ничего не понимаешь, — горько усмехается Тэхён, принимая прикосновение. — Оно всегда будет между нами. Сколько бы лет ни прошло. Чонгук сам сказал: «Я никогда тебя не прощу»… — …А потом вы обнимаетесь посреди всего управления, — заканчивает за него Намджун. — Уж прости, дружище, но окончательно расставшиеся люди так себя не ведут. Все только и говорят о том, что вы снова вместе. — Поотрывать бы языки этим «всем», — беззлобно бросает Тэхён и прячет электронку в карман. — Ладно, мне уже пора. Зло не дремлет. А тем временем его телефон продолжает вибрировать от приходящих сообщений, действуя на нервы. — К Минджо заходить не будешь? — внезапный вопрос. — Он уже давно хотел тебя увидеть. — Да пошел он к черту. И без него проблем хватает. Подождет, — отвечает Ким, запоздало понимая, что Минджо в силу своей болезни может и не подождать, но у него нет сил переживать еще и за человека, которого он откровенно ненавидит. И потому, попрощавшись с Намджуном, он выходит к машине, на ходу отвечая на все то, что прислал Чимин. А у того новостей немало: от того, что он приставил слежку за родителями Соры, до того, что ему удалось получить запись с камеры. Клофелинщик, очевидно, совсем потерял хватку, раз позволил этому произойти. Вот только и он не мог всего предугадать, потому что, судя по всему, камеру он успел вывести из строя еще накануне вечером, никак не ожидая того, что магазин слишком быстро заметит это и найдет ей замену. Оттого и видео получилось настолько содержательным, что Чимин, не выдержав, позвонил, начав эмоционально расписывать его вплоть до каждой секунды. Тэхёну, который не собирался сегодня заезжать в управление, хватило и этого, чтобы суметь вновь разозлиться. И одновременно с этим — разочароваться. Клофелинщица, а это уже без сомнений она, исходя из слов Чимина, испытала те же самые чувства. Изначально она собиралась поступить с Ари так же, как и с Ёну: чем-то пригрозить, может быть, вынудить сознаться. Потому прижала ее к кирпичной стенке в том проулке, приставив шприц к шее. Камера не могла записать звук, но зато в видео отчетливо было видно спешное шевеление губ — Ари испуганно о чем-то рассказывала. А клофелинщица, замерев, вслушивалась, прежде чем со всей силы приложила женщину головой о стену. Ари беспомощно сползла вниз, однако ее угасающее сознание вовремя сообразило, что от шприца надо уклоняться. И в моменте этой борьбы, когда клофелинщица успела расцарапать иглой ее шею — единственное не закрытое одеждой место, бывшая медсестра вскинула руку и, вырвав шприц, всадила его в чужую ладонь. Видимо, клофелинщица закричала, вызвав ненужное внимание, потому что буквально через несколько секунд вышел сотрудник магазина, а сама неудавшаяся мстительница быстро убежала. — …лицо было под маской, так что от того продавца толку мало. Но он уверяет, что это была женщина. — Которая, очевидно, заразилась ВИЧ-инфекцией, гепатитом и кто знает чем ещё, — заторможено произносит Тэхён, вставая в пробку на очередном повороте. — Блядство… мне смеяться или плакать? — Думаешь, она пойдет делать анализы и вставать на учет? — Чимин на том конце устало вздыхает, борясь с собственной сонливостью. Он-то тоже всю ночь не спал… — Сомневаюсь. Но проследить за этим стоит. — Какая морока… там все настолько секретно и чуть ли не анонимно, что даже мне придется повозиться с бумагами. — Привыкай к своей работе, — умудряется подколоть Тэхён. — А эта сука у нас уже на крючке. И карма уже сработала против нее, — и намекает на то, что если клофелинщицу не настигнет арест, то для нее уготована судьба куда страшнее. — А ты выяснил все, что хотел? — невпопад спрашивает Чимин. Ким в ответ напряженно молчит, продолжая следить за дорогой. Его рука так и тянется нажать на сброс вызова. Хватило уже нравоучений от Намджуна. Чимин так заботливо разговаривать вряд ли станет… — Тэхён? — И снова тишина. — Ладно, — сдается Пак. — Поезжай тогда домой. Больше за сегодня мы все равно не сделаем. А нам обоим нужно как следует отдохнуть. — Ты тоже. Вы ведь так и не поговорили с Юнги? — И такая же говорящая тишина. Только уже от следователя. — Понял, — усмехается Тэхён. — Могу только пожелать не прибить его. — Пошел ты, — беззлобно кидает Чимин в ответ, прежде чем отключиться. Ким несколько раз качает головой, глубоко вздохнув. Он думал вернуться в больницу к Ари, однако теперь понимает, что это изначально проигрышная идея — все равно в отделение его больше никто не пустит, а с женщиной можно будет поговорить еще раз, когда это позволит ее врач… с которым Тэхён своим необдуманным решением уже испортил отношения. Припарковав «Солярис» на привычном месте у дома, Тэхён проверяет по карманам куртки наличие кошелька, а заодно нащупывает и неизменную матовую зажигалку — неприметный оберег, подобранный только для него. Тэхён сжимает ее в кулаке и выходит из машины, направляясь к ближайшей аптеке. У Чонгука, скорее всего, все еще держится температура и болит горло, а дома ни черта нет. Вряд ли Василек купит себе что-то сам… он в принципе в силу своей бывшей профессии довольно избирателен в лекарствах. Но не делать ничего с его внезапной простудой — тоже не дело. А Тэхёну совсем не сложно заскочить к знакомому фармацевту, тем более что с Наён он уже давненько не пересекался. Колокольчики на входе оповещают о присутствии кого-то постороннего, однако Кима так никто и не выходит встречать. Касса тоже пустует, хотя на входе отчетливо видна табличка с надписью «Открыто». Тэхёну наглости не занимать, а потому он сворачивает в комнату персонала, заходя как к себе домой. Наён здесь нет — Ким совсем позабыл о том, что она больше не берет вторую смену. Зато его взгляд моментально падает на женщину, что-то перебирающую в шкафу для одежды сотрудников. Тэхён бесшумно прислоняется к дверному косяку и даже не пытается скрыться — просто с интересом наблюдает за происходящим. Он также подмечает, что вся комната заставлена многочисленными коробками с препаратами, которые почему-то занесли сюда, а не в специально отведенное для этого помещение. У него нет времени рассмотреть подробнее, что это за лекарства, потому что в следующую секунду женщина судорожно хлопает дверью шкафа и резко оборачивается, натыкаясь своим испуганным взглядом на стоящего в проеме мужчину. — Что вы здесь делаете? Тэхён искренне пытается заглушить свою паранойю — полмира ходит с длинными черными волосами. Он не может подозревать абсолютно каждого. Но закрепленные красивой дорогой заколкой пряди все равно не дают ему покоя. Будто он совсем уже помешался на этом. — Прошу прощения. Снаружи никого не было, — вполне спокойно отвечает он, хотя настороженный взгляд выдает его с головой. Женщина тоже чувствует эту опасность, а потому щурится и складывает руки на груди в каком-то защитном жесте. Тэхён замечает перебинтованную ладонь и внутреннее проклинает самого себя за то, что не додумался спросить у Чимина, куда именно Ари всадила шприц. Но успокаивает то, что это может быть просто глупая череда совпадений. Наён бы здесь была очень кстати… — Вам что-то подсказать? — наконец спрашивает фармацевт, прослеживая за направлением взгляда Тэхёна. — Подождите меня тогда в зале. Пожалуйста. — И тут же прячет обе руки за спину. Ким заторможенно кивает в ответ и скрывается за поворотом. Он еле перебарывает себя, чтобы не задержаться в комнате подольше, но понимает, что с его стороны это будет выглядеть слишком подозрительно. Особенно если эта женщина не имеет никакого отношения к делу клофелинщика. Тэхён останавливается у кассы, начиная рассматривать яркие упаковки, а затем и расклеенные по стене плакаты — что-то о ветряной оспе, рекламу какого-то средства от кашля, номера наркологии… признаки анафилактического шока. Ему на секунду кажется, что со всем происходящим он просто начал сходить с ума. Для полной картины не хватает только наткнуться на коробку с клофелином. Как только фармацевт выходит к нему, то сразу же предлагает свою помощь, застывая в ожидании ответа. Ким еще раз смеряет женщину взглядом, примечая и черные волосы, собранные заколкой, и заново перебинтованную руку, и какой-то слишком потерянный вид для человека, который только-только вышел на смену. На именном бейджике красуется «Сон Чоын», но Тэхён, хоть убей, не помнит, как звучала фамилия погибшей девочки… но ведь и не факт, что это совпадет. Наконец Ким диктует все то, что он успел присмотреть на прилавке, и спешно оплачивает покупку, собираясь уже уходить. И все же что-то заставляет его обернуться и настороженно спросить: — Поранили руку? — тон выходит даже каким-то на удивление дружелюбным, что совсем не свойственно Тэхёну. Особенно в таком состоянии. — Случайно порезалась, когда готовила, — выпаливает женщина, опуская глаза на ладонь, продолжающую отдавать пульсирующей болью. — Будьте осторожны. — Ким замирает на месте. — Мало ли какую инфекцию можно занести. — И в несколько шагов оказывается у выхода из аптеки, задерживаясь, чтобы придержать дверь и пропустить новых покупателей. По дороге домой он успевает набрать сообщение Чимину, требуя у того уже завтра навестить семью Соры. Даже если все необходимые документы ещё не будут готовы — к черту. Он больше не может медлить. Тем более что в крайний раз с Ари у клофелинщицы все явно пошло не по плану. И кто знает, сколько ещё людей находится в ее списке будущих смертников. Тэхён успел вспомнить только адвоката, дежурного врача, реаниматолога, судью, второго участкового, весь состав судебной экспертизы… в общем-то, уже немало. А конечная цель — Чонгук, который так беспечно вышел сегодня на работу, а теперь же не отвечает на звонки, открещиваясь простым «Я скоро вернусь домой», пока сам Тэхён съедает себя из-за тревоги. Очень сложно не переживать, даже ему, когда на его совести висит с десяток жизней. Тэхён находит и контакт Наён, чтобы попросить ее рассказать о своей коллеге. Наён ведь болтушка — из любого вытащит информацию. И вряд ли эта участь обошла стороной Сон Чоын. Киму просто нужно избавить себя от излишних подозрений, иначе они поглотят его с головой. Дома его встречает только Мур, лениво вышедший из своей «берлоги». Тэхён даже удивлен, что тот вспомнил о своем любимом местечке под батареей, очевидно проспав там весь день. Словно и не уходил никуда на долгое время вслед за своим хозяином. Требовательное мурчание вынуждает Тэхёна пойти сразу на кухню — рыжий мерзавец уже успел слопать оставленный Чонгуком корм, теперь же выпрашивая еще. Ким, как бы его ни ругали, никогда не мог отказать этим раскосым ленивым глазам. А потому он высыпает дополнительную порцию, мысленно делая себе пометку не забыть зайти на днях в магазин. Эта прожорливая душа и до ботинок в случае чего может добраться — знаем, проходили. Тэхён наскоро смывает с себя всю грязь этого дня под душем и переодевается в домашние вещи, выходя обратно на кухню. Телефон остается лежать на столе вместе с сигаретой, которую Ким тут же берет в руку и, открыв окно нараспашку, затягивается. Дым тут же рассеивается из-за возникшего сквозняка. Тэхён щелкает чайником, достает кружку и пакетик с излюбленным кофе, после чего заглядывает в холодильник… глаза невольно падают на стоящий в дверце виски — давний подарок от какого-то коллеги за помощь в деле. Ким долго гипнотизирует бутылку взглядом, что-то для себя решая. И все-таки сдается, доставая ее вместе с остатками еды. Черт знает, что им движет в этот момент — он никогда не имел пристрастия к алкоголю, в отличие от того же Хосока. Но теперь ему отчаянно хочется заглушить собственный голос, который словно надрывает свои связки где-то внутри, из-за чего самому Тэхёну становится нестерпимо больно. За прошедшие сутки в его жизни произошло столько всего. И будь проклят тот день, когда Намджун зашел в его с Чимином кабинет, принеся новость об убийстве прокурора. Ещё тогда было сказано: «Это дело может стать личным». Просто никто не догадывался, насколько. У Тэхёна даже не было надежды на то, что Чонгук к нему вернется. Особенно после смерти Йеджуна. А потом они начали спать, работать вместе и вести себя так, будто бы между ними не разверзлась пропасть… Сейчас Тэхён отдал бы все, лишь бы этой пропасти никогда не существовало. Однако даже он не всесилен. Первый до середины наполненный стакан выпивается залпом. Виски сильно обжигает горло, заставляя шумно выдохнуть. Тэхён поднимает глаза к потолку и крепко жмурится, после смаргивая выступившие соленые капли. Он — тот человек, который изначально твердил, что ни о чем не жалеет, — теперь же пытается проглотить собственные слезы. Ему глубоко плевать на то, что он не должен плакать, но он хочет сдержаться просто потому, что Чонгук совсем скоро обещал прийти домой. Не в свою маленькую квартирку на окраине города, а в то место, которое сам же кропотливо и создавал. К Тэхёну. Которого сам же кропотливо и создавал. Будет совсем грустно, если Чонгук застанет его в таком состоянии. А с них обоих уже хватит этой грусти, но пока… Тэхён позволяет себе ещё немного отдаться моменту. А потому за первым стаканом идет следующий. И еще один. И еще. Сбиться со счета не выходит — Ким изначально и не считал. Однако бутылка заметно пустеет, а он вслед за ней также заметно пьянеет. Неразбавленный виски в какой-то момент даже перестает ощущаться на языке, зато соль, стекающая по щекам, — еще как. Тэхён утирает ладонями капли, не до конца понимая, из-за чего именно плачет. Просто накатило. Просто так все достало, что не осталось никаких сил справляться. Он вообще не помнит, когда его в последний раз так накрывало. Может, когда устал беспомощно наблюдать за тем, как Василек хоронил самого себя. Может, когда впервые понял, что после всего произошедшего Чонгук больше не вернется. А может, и после аварии, когда чертов Вэй ткнул лицом в собственную ненужность. У Тэхёна в принципе не так много было моментов, которые заставляли его рыдать. Но почему-то все неизменно приносили самую сильную боль. И все так или иначе были связаны с одним человеком. Равно как и сейчас — Тэхён плачет по тому, что самолично разрушил, даже не попытавшись вмешаться. И Чонгук тоже разрушил. В какой-то момент Мур, почувствовав, что с его хозяином происходит что-то неладное, решает запрыгнуть на стол. Тэхён сидит настолько потерянным, что даже не успевает заметить, как рыжая неповоротливая туша двигает бутылку с края, заставляя ту вдребезги разбиться и разлететься по полу. Он резко вздрагивает, приходя в себя, и следом роняет стеклянный стакан. Грохот стоит такой, что невольно закладывает уши. Возможно, так кажется потому, что он слишком пьян. Мур, испугавшись, сбегает куда-то в комнаты, оставляя Тэхёна одного с устроенным беспорядком. Или не одного. Тэхён поднимает болезненный взгляд на стоящего в дверном проеме Чонгука, который все это время немо наблюдал за происходящим. И Бог знает, сколько он там пробыл… в абсолютной тишине. Ким порывается встать, но ему приходится упереться ладонями о стол, потому что всего шатает. Даже в глазах начинают мелькать какие-то цветные пятна. Он ведь толком не поел перед тем, как начать заливать в себя виски. — Убери здесь потом, — спокойно произносит Чонгук, поворачиваясь, чтобы уйти, однако не успевает сделать и шага. Весь пол засыпан осколками и залит алкоголем. От терпкого запаха не спасает даже раскрытое окно. Тэхён в мгновение оказывается рядом, каким-то чудом умудряется никуда не наступить и, не удержавшись, падает прямо на колени. Обе ладони сами по себе ложатся на талию опешившего Чонгука, который инстинктивно хватается за чужие плечи, пытаясь поднять, но Ким не позволяет. Только несколько раз мотает головой из стороны в сторону и утыкается лицом в белую рубашку — к слову, собственную. Разговора об окончательном переезде еще не было, а потому все вещи Чонгука остались в его же квартире. И как бы Тэхёну хотелось, чтобы ненадолго. — Вставай, Тэ, — мягко просит Чонгук, перемещая руки на темную взлохмаченную макушку. — Ты пьян. Однако Тэхён только сильнее сжимает пальцы на чужой талии, а после скрещивает их на пояснице. Чонгуку остается только ошарашенно стоять, позволяя себя буквально вдавливать в эти странные объятия. Тэхён прячет лицо в районе его живота, продолжая шумно дышать. Чонгук только через несколько секунд понимает, что это никакие не вдохи, а самые настоящие всхлипы. И это заставляет его растеряться. Тэхён… плачет? Похоже на бред. Но это он и есть. — Что случилось? Ты правда меня пугаешь, — шепчет Чонгук, успокаивающе перебирая пальцами чужие пряди. — Клофелинщик… — Ким, услышав это, буквально замирает, переставая дрожать. — Сделал что-то еще?.. Тэхён медленно отрывает голову от рубашки, оставив на ней мокрые следы, и поднимает тяжелый печальный взгляд на любовь всей своей жизни, чтобы после произнести: — Прости меня. «О чем мне жалеть?» — Мне жаль. «Я не считаю, что был не прав». — Я так чертовски сильно ошибался. «Ты по-ни-ма-ешь меня?» — Ты не виноват, Василек… — О чем ты говоришь? — перебивает его Чонгук, прежде чем положить ладони на мокрые щеки и самому утереть чужие слезы. — Ты не убивал Сору. Ты назначил все правильно… у нее не было аллергии. Не было шока. — Это невозможно. Чонгук пытается отпрянуть, но Тэхён только сильнее прижимает его к себе, начиная быстро-быстро говорить и боясь пропустить хоть слово: — Хо Ёну поставлял испорченные лекарства. Ари не посмотрела срок годности. А Соре просто не повезло, — он неосознанно повторяет ранее сказанное самим главврачом. И как бы жестоко это ни звучало, но невезение действительно положило начало этой истории. — И тебе не повезло, Василек. Это они отравили ребенка и скинули все на тебя… — Бред. — Чонгук на секунду вырывается из хватки, после чего Тэхён вновь стискивает руки на его пояснице, не давая никуда уйти. И при этом смотрит так преданно и жалостливо, что Чон невольно сдается этим пьяным глазам. — Послушай… — Прекрати это делать. Не нужно. Я прекрасно понимаю, что ты пытаешься оправдать меня сейчас, но я прошу тебя перестать. Не делай все хуже, чем есть на самом деле. — Но я говорю правду!.. — Хватит, Тэхён. — Ари созналась в этом в больнице. Потом я договорился о встрече с Хо Ёну и вынудил его рассказать мне все. Чонгук, они оба подставили тебя. — Ким даже снизу видит, как скапливается влага в уголках глаз Чонгука, но ничего не может с этим сделать. — Она боялась потерять работу. А он пожертвовал своим же учеником, лишь бы не вскрылись его грязные дела… — Пожалуйста, замолчи. — Тебя никогда не удивляло, почему он, славившийся своей защитой врачей, вдруг бросил тебя? Еще и выступил против, выставив тебя некомпетентным и проблемным сотрудником? — Закрой рот. — Почему Ари, столько лет проработавшая бок о бок с тобой, внезапно обозлилась? Почему никто не позволил Хосоку провести вскрытие? — Тэхён!.. — Василек, ты ни в чем не виноват. Ты просто стал удобной жертвой. Чонгук в мгновение оседает, падая на колени, из-за чего Тэхёну приходится буквально ловить его и прижимать к себе, удерживая в крепких объятиях. Тот тычется носом в чужое больное плечо и горько всхлипывает, опуская руки по швам. Тэхён гладит его по шейным позвонкам, переходя на лопатки и обратно, и сам не сдерживает очередных слез. — Мне так жаль, что с тобой это произошло. Если бы ты только знал, как мне жаль… Чонгук в ответ весь сжимается. — Я должен был ещё тогда… Не знаю… Не молчать самому и не дать молчать тебе. Не позволить закрыться от меня, — Тэхён судорожно вздыхает. — Я столько всего должен был сделать… и я сделаю сейчас. Ты только скажи, ты сможешь меня когда-нибудь простить? «Я все исправлю». — Прошло так много лет, а ты все еще ничего не понял. — Не понял чего? «Что ты исправишь?» — Я люблю тебя, — невпопад произносит Чонгук, отрывая лицо от чужой домашней футболки только для того, чтобы неуверенно прислониться своими губами к губам Тэхёна. Тот вначале теряется, а затем порывисто отвечает на поцелуй. «Я больше от тебя не откажусь».