инъекция

Однажды все кончится плохо, но

Разве я не стою того, чтобы умереть?

Я обещала ехать в номер, но

Тебе так идёт этот черный пакет.

Masha Hima — Клофелин

            — Я по твою душу, — вместо приветствия произносит Хосок, проходя внутрь небольшого кабинета криминалистов. Минхо, что-то увлеченно набирающий в ноутбуке, отрывает от него взгляд, приняв эти слова на свой счет, а после возвращает к экрану. Он бы мог поспорить с тем, что у человека, к которому обращался Чон, была душа. Особенно сегодня, когда тот явно проснулся не в духе, успев с утра переругаться практически со всеми сотрудниками Бюро. Ким Тэхён временами может быть невыносимым, но Ким Тэхён с похмелья — это отдельный вид пыток. Хосок, который вечно с ним собачится, еще не знает, что его ждет. Тэхён, до этого понуро опустивший голову в ожидании, когда закипит чайник, медленно ее поднимает и начинает смотреть настолько пустыми глазами, что Хосоку невольно становится не по себе. — Ого, друг, утро было недобрым? Да и ночь, судя по всему, тоже… — Он пытается сгладить атмосферу, на что Тэхён только беззлобно хмыкает. — Со своей душой сначала разберись, — и острит в ответ, потому что… ну это же Хосок. С ним по-другому невозможно. — С моей все в порядке. — Чон прикрывает за собой дверь, чтобы разговор не был слышен в коридоре, и прислоняется к ней спиной, скрещивая руки за поясницей. — А вот с Пак Ари… Чайник начинает кипеть, перебивая речь. Тэхён жмет на кнопку отключения сам, потому что та сломалась, и наливает кипяток в чашку с заранее засыпанным в нее кофе. И только после того как делает первый глоток, обжигающий горло, он позволяет себе слабо выдохнуть и расслабиться. Хосок, внимательно наблюдающий за ним все это время, замечает, как Тэхён вмиг начинает походить на человека. Вот она — чудо-сила сахара и кофе. — Угробили мне медсестру, — наконец произносит Ким, вновь поднося чашку к губам. Кресло под ним подозрительно скрипит, будто готовится развалиться под тяжестью чужого веса, но Тэхёна это, по всей видимости, совсем не беспокоит. — Угробили? — прервавшись, спрашивает Минхо, выглядывая из-за ярко горящего экрана. — Она же в реанимации лежит… — Больше не лежит, — перебивает его Хосок с тяжелым вздохом. — Это вообще чудо, что ты смог попасть в ее так называемый «светлый промежуток», — и обращается к Тэхёну, которому от собственной удачи ни горячо ни холодно. Он-то просто нагло ворвался в отделение, потому что изначально предполагал, что если не поговорит с Ари в ту же секунду, то больше не сможет никогда. — Только я все равно не понимаю, какого черта эти придурки в травме и реанимации медлили. В их силах было спасти женщину, если бы они вовремя сделали КТ и… — Ты видел историю болезни? Они пририсовали Ари сотряс, — устало произносит Ким, не имея сил даже на то, чтобы злиться. — Я видел не просто историю, — с намеком в голосе отвечает Хосок, только-только вышедший из секционного зала. — Так что да, умерла она не из-за сотрясения. Но с этим уже будет разбираться Бюро. Я никого покрывать не стану. Не беспокойся. — Лишь бы обелить себя перед следствием… крысы помойные. Из-за них мы просрали чуть ли не единственного человека, который видел клофелинщицу собственными глазами и мог бы ее опознать. Замечательная работа. Врачи, как обычно, пробили дно. И в этот момент у Тэхёна в мыслях только Чонгук. Такой же врач, однако именно его несправедливо обвинили и затаскали, где только возможно. А вот эти черти — погубившие не самую хорошую женщину, но все же имеющую право дожить свой век, — после всех разбирательств вернутся к работе, потому что… ну а кем их заменить? Взрослая смерть, тем более в стенах реанимации, прощается куда охотнее, чем смерть ребенка. Хосок, будто прочитав все его мысли, ненароком отобразившиеся на лице, утешающе проговаривает: — Халатность это, безалаберность или же покрывательство клофелинщицы — это выяснит Бюро. Поверь, никто не спустит подобное на тормозах. У нас мог быть живой человек, а вышла очередная жертва. Не то это дело, чтобы вот так разбрасываться жизнями направо и налево. — И все же от Ари нам больше ничего не узнать. — Тэхён делает очередной глоток. — А что ты узнал? — ненароком спрашивает Хосок, совсем позабыв о том, что все это время их разговор слушает Минхо. Даже если он невольный свидетель, то его это явно не касается. Поэтому Ким кидает на него, увлеченного собственными бумажками, многозначительный взгляд и продолжает молчать, будто совсем не услышал вопроса. — Ладно. В другой раз расскажешь. Тэхён не сдерживает смешка. Не расскажет. Произнесенное Ари даже не будет фигурировать в деле клофелинщицы — это сугубо личное. То, что разделено между этой женщиной и Чонгуком, которого она считает виноватым буквально во всем. Иронично, что и людям она мстила совсем не тем. Знает ли она об этом?.. Скорее всего, Ари успела ей что-то рассказать. И, судя по записи с камеры, эта информация клофелинщице совсем не понравилась. Конечно… кто будет рад узнать, что все, что он делал, не имело никакого смысла? До Хо Ёну ей уже никак не добраться, а Ари угробила даже не она, а простая врачебная халатность. Было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Выходит, клофелинщица лишила жизни тех людей, которые совершали благое дело, пытаясь защитить невиновного. — Просто не позволь врачебной солидарности стать выше собственной совести, — напоследок говорит Тэхён, прежде чем Хосок, многозначительно промолчав, скрывается в коридоре. И зачем только приходил? Сообщить о том, что Ари можно было спасти? Так Киму это было понятно изначально. Он тяжело вздыхает и поднимается из-за стола, чтобы подойти к приоткрытой форточке и покурить возле нее. В родном кабинете куда лучше, чем здесь, но выбирать не приходится. Тэхёну нужно кое-что уточнить, прежде чем предпринимать хоть какие-то действия, поэтому он заскочил с утра в Бюро, пока Чимин с командой поехали к семье Соры. Так сказать, ловить на живца. Хотя сам Тэхён не уверен, что мать (или все же отец?) способны на это. Было бы слишком просто. Еще и Наён решила проигнорировать, даже несмотря на то что Ким писал ей несколько раз — она попросту не посмотрела сообщения, а звонить ей он не решился. Все-таки это не так срочно, да и всего лишь его какие-то смутные подозрения, не имеющие под собой никаких оснований. Минхо провожает все его движения каким-то не очень хорошим взглядом. Тэхён несколько раз ловит его на себе, смотрит искоса в ответ и продолжает молчать. Их «недовражда» началась еще с тех пор, как сам Ким перевелся из оперов в криминалисты, тем самым вызвав в профессиональном круге множество слухов. Не все были рады видеть его в Бюро, а Минхо и вовсе считал, что Тэхён занимает чужое место. Для Кима это никогда не было секретом, поэтому на чужое недовольство он отвечал тем же. Так и сейчас — Минхо, недобро прищурившись, что-то бубнит себе под нос. Тэхён может услышать, что это «что-то» направлено в его сторону, а потому не выдерживает: — Хочешь — говори сейчас. Потом у меня не будет времени на тебя, — и звучит это даже без агрессии. Просто с нескрываемым пренебрежением. Если бы Ким растрачивал себя на всех людей, которые его ненавидят, то от него самого не осталось бы ни кусочка. Слишком многим в своей жизни он перешел дорогу, чтобы выйти кристально чистым. — У тебя никогда нет времени. Не на меня. На работу, — в тон ему произносит Минхо, откинувшись на спину кресла, которое чуть отъезжает назад. — А с этого момента поподробнее, — Тэхён даже приподнимает брови в удивлении, прислонив электронку ко рту. Сладкий запах персиков тут же пропадает в холодном воздухе с улицы. — Хочешь сказать, что я не работаю? Минхо копирует его выражение лица, усмехаясь. — Да я задолбался постоянно за тебя все делать. Если ты не забыл, то, помимо клофелинщика, у тебя есть и другие дела. Как у криминалиста. Не оперативника, — как на духу выдает он скопившееся раздражение. — Ты правда считаешь, что сейчас у нас есть что-то важнее поимки человека, который уже убил четверых и собирается убить еще? Тогда ты даже тупее, чем я думал, — Тэхён не стесняется в выражениях и не церемонится. Особенно с Минхо, который выводит его из себя с самого начала. — Да блядство! — взрывается Минхо, поднимаясь на ноги. — Тебя не было, когда обнаружили тело Йеджуна. Хорошо, согласен, с Соыль ты помог. Давон? Хочешь поговорить о своем наставнике? Да ты просто съебался с места, а затем взял больничный. Где ты был, когда мы искали следы клофелинщика в том проулке? Я все делал. Все сведения, которые ты имеешь на руках, это моя заслуга. А начальство почему-то продолжает целовать в жопу тебя. Минхо тяжело дышит, впиваясь пальцами в края стола, пока Тэхён, выслушав всю эту тираду, продолжает невозмутимо курить рядом с форточкой. Ему даже не нужно смотреть прямо на криминалиста, чтобы понимать, как тот заведен и как его все больше раздражает чужое спокойствие. А Тэхёну просто нечего сказать на это все — он не намерен оправдываться. Йеджуна ему и Чимину передали постфактум. С Соыль и вправду было удачей обнаружить то дерево. Давон… ключевая фраза, что тот был наставником. А работать с умершим, которого можно считать почти что за родственника, — табу. Хирурги не берутся оперировать своих близких, так и Тэхён не стал копаться «в гробу» своего второго отца. На то они и отцы, чтобы всегда быть отвратительными. А Ари… да, Тэхёна не было на месте преступления, потому что в момент осмотра он был в реанимации. И если бы он не переговорил с Ари тогда… еще многое осталось бы на уровне догадок и сомнений. Однако всего этого объяснить Минхо, ослепленному собственной злостью и жаждой справедливости, просто невозможно. Потому Тэхён произносит: — Смирись. Просто кто-то более удачлив, чем ты. — Своему токсикологу ты тоже это говоришь? Тэхён резко оборачивается, начиная смотреть уже не так безразлично, как прежде. — Повтори. — Ого, так это правда, — Минхо прижимает руку к груди в наигранном удивлении. — А я думал, что это наши слухи распускают. Ну, — и проговаривает заговорщическим тоном, — что клофелинщик мстит Чонгуку за то, что он в прошлом угробил ребенка. Тэхён прячет электронку в карман, одновременно с этим сжимая пальцами лежащую там зажигалку, и мысленно просит самого себя не совершать непоправимого. Сначала — разобраться с клофелинщицей, затем — вновь построить отношения с Васильком, и и только потом все остальное. Откровенно провоцирующий Минхо того не стоит. А за драку на рабочем месте могут и отстранить. — Меня поражает осведомленность Бюро моим и Чимина и делом. Мне стоит начать искать крыс? — Посмотришь в зеркало — найдешь, — парирует Минхо, ни капли не испугавшись угрозы бывшего оперативника. Он прекрасно знает о многочисленных связях Тэхёна, но здесь он буквально никто. И идиоты те, кто так хотел, чтобы он перешел под юрисдикцию Бюро. Потому что толку из этого получилось никакого — только дополнительная нагрузка на всю команду. Тэхён не успевает ответить, потому что компьютер, доступ к которому он все это время ждал, действуя на нервы другого криминалиста, наконец-то позволил войти в общую систему Бюро. Киму многого не надо — всего лишь глянуть на наработки команды Минджо по поводу расследований в клубе и убедиться, что имя Чонгука там нигде не упоминается. Тэхёну уже присылали по почте сжатую версию, но, чтобы скачать все файлы себе на флешку, ему нужно было добраться к компьютерам Бюро. Крайний раз, когда он смотрел документы с заключениями, его привлекло до боли интересное совпадение. В составе той отравы, которую впаривали посетителям заведений Гао Вэя, был клофелин. Йеджуна убили в одном из таких клубов. Клофелином. И будь Тэхён проклят, если это никак не связано. А потому он, не удостоив Минхо ответом, наклоняется к компьютеру и быстро перебрасывает с него файлы. Чужой выжидающий взгляд зудит где-то под кожей, но Ким предпочитает игнорировать его владельца: и без того достаточно наслушался с утра пораньше. Если бы Минхо только знал, чего Тэхёну стоило все дело клофелинщика, то он закрыл бы рот самостоятельно. Однако он этого не знает. И поэтому продолжает гнуть свою линию, не сумев добиться от коллеги ничего вразумительного. — Что, великому Ким Тэхёну наконец нечего сказать? — Я не намерен оправдываться перед тобой, — спокойно произносит Тэхён, вытаскивая флешку из разъема и пряча ее в карман к зажигалке и электронке. — Пиши жалобу начальству, если хочешь расквитаться со мной за собственные неудачи. А я пошел. — И при этом нагло оставляет грязную чашку. — Куда? — звучит в ответ с нескрываемой усмешкой. Тэхён устало вздыхает, направляясь к выходу и поправляя на себе куртку. — Работать, — бросает он, прежде чем нарочито громко хлопнуть дверью и выйти в один из бесконечных коридоров Бюро. Черт бы побрал эти то ли катакомбы, то ли лабиринты. Ким проверяет телефон, однако ни от Чимина, ни от команды нет вестей. По времени еще все нормально, хотя Тэхён искренне надеется, что семья Соры не успела их «сожрать». Кто знает, на что способны убитые горем родители, чьи боль и горечь никогда не исчезнут, сколько бы ни прошло времени. Особенно когда на порог заявляются те, кто собирается вновь заставить все вспомнить. Тэхён проводит пальцем по экрану, листая все оповещения. По большей части это спам и рассылка, которые он забыл почистить накануне, однако среди них находятся и важные сообщения, которые тут же привлекают его внимание. Чонгук пишет, что уже дома, потому что поменялся с коллегой. Это хорошо. Наён пишет о клофелинщице. А вот это уже плохо. Тэхён непонятливо всматривается в телефон, перечитывая одни и те же строчки несколько раз. Наён — святая простота, раз без вопросов выложила всю подноготную своей напарницы. Возможно, она сделала это так легко просто потому, что прекрасно знает Тэхёна, который вряд ли бы стал интересоваться таким по своей прихоти. Ким готов ее буквально расцеловать — она сэкономила время, за которое клофелинщица вполне могла бы успеть расправиться еще с одной жертвой и скрыться. Тэхён кривит уголком губ, отправляя скрины переписки с Наён Чимину, которого все еще нет в сети. Ким мог бы позвонить ему, но вряд ли мать Соры упустит возможность предупредить свою сестру. Если, конечно, замешана в поступках близкой родственницы. Теперь у Тэхёна не остается сомнений в том, что все произошедшее — дело рук одной озлобленной тети, потерявшей племянницу из-за врачебной ошибки. Она была уверена: Чонгука ошибки. И, выходит, ошиблась так же сильно, как и все остальные. Потому что Чонгук ребенка никогда не убивал. Не смог спасти? Сомнительно. Он даже не знал, от чего нужно было спасать. Тэхён тяжело вздыхает, прежде чем залезть в машину и начать ее прогревать. Против нескончаемого мороза не может выстоять даже его «Солярис». Приходится потратить еще немного времени, хотя внутри все буквально выкручивает, заставляя немедленно действовать. Ким достает из бардачка свое удостоверение, наручники, казенное оружие и проверяет его магазин, после чего прячет все по карманам своей кожаной потертой куртки. Как символично, что именно в ней он начал это дело и в ней же собирается закончить. Неважно как — арестовать клофелинщицу или же самому убить. Тэхён никогда не страдал муками совести из-за того, что задержания зачастую шли не по плану. Ему, может быть, немного было жаль этих уродливых людей с их извращенной правдой. Почему-то Киму только такие и попадались — настолько заковыристые, что порой он задумывался: может, преступник все же он? Если из раза в раз вылавливает людей со своей моралью. Почему все решили, что их мораль неправильная? Клофелинщица, по сути, стояла за благое дело. Самосуд — не выход, но у нее не осталось другого. Она собиралась наказать Чонгука за то, что он угробил ее девочку. Она отомстила Йеджуну, который выкрутил дело в пользу врача, хотя должен был обвинять его. Она отыгралась и на Соыль, которая пошла по пути врачебной солидарности. Она убила Давона просто потому, что прекрасно знала: тот не предоставил и малой части улик, а остальное — сфальсифицировал. Главврач Хо Ёну поплатился же за то, что, как и все остальные, занимался покрывательством. И пощадила она его лишь из-за того, что Чонгука он буквально бросил. Как и Ари — которая свидетельствовала против. Однако клофелинщица знала, что та находилась в отделении в момент смерти Соры и тоже ничего не сделала. А значит, медсестра виновна по определению. Имела ли клофелинщица право их всех наказывать? За трусость, взяточничество, покровительство, использование связей, попытки выгородить себя? Безусловно, нет. Кто она такая, чтобы вершить суд? Кто Тэхён такой, чтобы обвинять ее за праведную злость? Имеет ли он право наказать ее? Безусловно, да. Ким резко выезжает с парковки, чудом не задевая стоящую рядом машину Хосока. Тот бы не обиделся, но моральную компенсацию точно бы потребовал. Им ведь с Шэр теперь нужно куда больше денег… Тэхён в дороге почему-то думает именно об этом, а не о предстоящем аресте Сон Чоын, адрес которой Наён прислала без лишних вопросов — Ким пообещал, что расскажет подруге все, как только дело закончится. Наён ведь тоже оказалась жестоко обманутой: она с клофелинщицей тесно дружила. Одна работа, один круг интересов, одни знакомые — у Чоын, помимо череды жестоких убийств, была и своя жизнь. Которую Тэхён собирается безжалостно разрушить. Как была разрушена Чонгука, который, несмотря на знание о собственной невиновности, все равно повесил на себя смерти Йеджуна и всех остальных жертв. Месть на месть — блюдо получается горячее и невкусное. Когда Тэхён останавливает машину вблизи своего дома, он горько усмехается: клофелинщица жила буквально у него под носом. Работала в той же аптеке, где Ким познакомился с Наён, и сама же продала ему первый ингалятор, посоветовав посетить врача. Знала ли она на тот момент, кто он такой? Догадывалась ли, что именно он все это время искал ее, чтобы свершить свое правосудие? Сейчас он это и выяснит. Из «Соляриса» не позволяет выйти звонок Чимина. Как говорится, легок на помине. Тэхён охотно берет трубку, внимательно вслушиваясь в быструю речь следователя, который пришел к тем же выводам, что и сам Ким. Клофелинщица — тетя погибшей девочки. Ее родители нашли в себе силы жить дальше: Чимина на пороге встретила беременная женщина — в прошлом мама Соры. Теперь же мама очаровательной девочки, только-только собирающейся появиться на свет. Отец — обычный программист в айти-компании. Со слов Чимина, абсолютно безобидный и честный человек. — …они сразу переглянулись, как только я спросил их об остальных родственниках, — продолжает тараторить Чимин. Тэхён даже может расслышать, как тот на нервах громко щелкает ручкой. — Дедушки-бабушки давно мертвы. По линии отца никого нет, зато у матери сестра. Я попросил показать ее фотографию. Длинные черные волосы, Тэхён. Работает фармацевтом в аптеке, то есть потенциально имеет доступ безнаказанно заказывать или воровать клофелин. Я в такие блядские совпадения не верю. — А ведь Чонгук изначально говорил о том, что это будет человек, так или иначе связанный с медициной. — Нам нужно копать… — Не нужно, — перебивает его Ким. — Ее зовут Сон Чоын. — Чимин на это согласно мычит. — И я сейчас у ее дома. — Блять, Тэхён, я не понимаю, как у тебя это получается. Пока я все утро провел в этой приторной семейке, ты откуда-то выяснил все быстрее меня, — быстро выпаливает Чимин, на самом деле ни капли не злясь на бывшего оперативника. На то он и опер, чтобы иметь собственные лазейки. — Только не вздумай соваться к ней в одиночестве… — Именно это я и собираюсь сделать. У меня с ней личные счеты. — Дождись меня и оперативной группы, — вот теперь Пак начинает по-настоящему заводиться, не скрывая обеспокоенности в голосе. — Тэхён!.. — Все, пока, — Ким отводит телефон от уха, не успевая нажать на сброс вызова, потому что слышит раздраженное: — Сука! Как же в такие моменты я тебя ненави- И, усмехнувшись, все же прерывает Чимина на полуслове. Тэхён бросает спешный взгляд на часы, давая себе двадцать минут на разговор с клофелинщицей тет-а-тет, потому что затем появится оперативная группа с Чимином во главе и все закончится. Домофон приветливо пиликает, пропуская Кима внутрь. Его здесь явно ждали — дверь квартиры оказывается приоткрыта, а на пороге появляется миниатюрная женщина с черными волосами, убранными в прическу дорогой заколкой. Чоын ничуть не боится появления постороннего мужчины и спокойно реагирует на его удостоверение. Ее бровь только скептично приподнимается, когда она видит «оперуполномоченный по особо важным делам». Потому что ей, без сомнений, прекрасно известно о том, что Тэхён уже давно никакой не оперативник. На самом деле дело клофелинщика получило огромную огласку среди общественности. Где это видано, чтобы так без разбора «косили» то представителей медицины, то — закона. Особенно таким извращенным способом: в прессу откуда-то просочились подробности о каждой из смертей. Естественно, фигурировали и имена Тэхёна и Чимина как пытающихся докопаться до правды. Еще люди приплетали сюда же Минджо, ведь на фоне развернувшейся трагедии с клофелином возникла и иная — массовые отравления неизвестными веществами в клубах. А если взять арест Хо Ёну и половины руководства центральной больницы вслед за ним… стало весьма не спокойно. Теперь из каждого угла слышатся обсуждения по поводу того, какой ужас происходит в городе. Если бы они все только знали… — Верхнюю одежду принято снимать, Ким Тэхён, — с намеком в голосе проговаривает Чоын, наблюдая за тем, как мужчина вальяжно заходит внутрь ее уютно обставленной квартирки. — Как и обувь. — Правда? — Тэхён даже умудряется улыбнуться в ответ. — Я просто невоспитанный. Придется потерпеть. — Надеюсь, вы здесь не задержитесь. — Тоже на это надеюсь, — в тон женщине произносит Тэхён, совсем не скрывая того, как хищно рассматривает все убранство вокруг. И самое первое, что бросается ему в глаза, — стоящий на полочке флакон с духами. Точно такие же он недавно покупал Чонгуку. Цитрусы. В машине Давона тоже пахло, как оказалось, смертельными фруктами. Чоын прослеживает за направлением чужого взгляда и дергает плечом, пытаясь сохранить напускное спокойствие. — Так по какому вопросу вы пришли ко мне? — она переводит внимание, поднимая руку, чтобы указать Киму, где находится кухня. Тот улавливает намек и сразу же направляется туда, пока женщина задерживается в коридоре. Тэхён не решается обернуться, чтобы не спугнуть ее, а потому послушно садится на предложенный стул. На холодильнике висит фотография с до боли знакомой девочкой — Ким видел ее лицо в многочисленных статьях, обвиняющих Чонгука в смерти ребенка. Слева стоит мусорное ведро, доверху забитое какими-то коробками из-под лекарств. Ему не удается толком рассмотреть, что именно там лежит, потому что на кухню, наконец, заходит Чоын, однако он успевает увидеть большие буквы «амитриптилин». Становится интереснее. — Наблюдаетесь у психиатра? — внезапно спрашивает Тэхён, сбивая женщину с толку. Она-то готовилась к совершенно иным вопросам. — Что? Нет… — растерянно отвечает она, садясь напротив бывшего оперативника. — Почему спрашиваете? — Личный интерес. Пришел я, конечно же, по другому поводу. — Ким начинает методично бить пальцами по столу, не отводя пристального взгляда от женщины, которая точно так же смотрит на него, сложив руки на коленях. — Меня интересует ваша племянница, Сора. Точнее то, почему она умерла. — Если вы обратились ко мне, то должны уже все знать, Ким Тэхён. — Чоын откидывается на спинку стула. Несколько темных прядей выпадают из ее прически, а теплый халат из-за смены позы немного оголяет грудь. Тэхён усмехается, не опуская глаз. Она совсем его за идиота держит? Хотя и не удивительно, если Давон, его наставник, повелся на это обманчиво красивое лицо. Можно сказать, смертельно красивое. Как купилась и Соыль, не увидев в другой женщине угрозы. Как расслабился и опьяневший Йеджун, совершенно не ожидавший подставы от миловидной женщины. — Полагаю, вы тоже должны быть в курсе, что это не назначение врача повлекло за собой смерть вашей племянницы. — Чоын заметно вздрагивает, на секунду отведя взгляд, что не ускользает от внимания Тэхёна. — Откуда мне знать? Суд признал виновным только Чон Чонгука, — женщина бьет словами в ответ, догадываясь о непростых отношениях между Чонгуком и Тэхёном. Все же у нее было достаточно времени, чтобы изучить информацию об обоих. Спасибо Наён — помогла подружка. — Я знаю, зачем вы здесь, Ким Тэхён, — внезапно произносит Чоын, заводя руку назад, чтобы поправить спадающую заколку. — В самом деле? — Я поняла еще вчера по вашему взгляду. Как там говорят? Хорошего оперативника отличает привычка всегда что-то подмечать. — Женщина достает телефон из кармана халата, кладя его на стол экраном вниз. — Вы очень умны, — в тон ей отвечает Тэхён, заметно напрягаясь на этот незатейливый жест. Вздумала записывать их разговор? — Видимо, недостаточно, раз вы сидите здесь, — она даже пытается улыбнуться, однако эта улыбка выходит какой-то поломанной. Ким засчитывает ей попытку — человеку на антидепрессантах должно быть тяжеловато поддерживать диалог, не теряя его сути. Хотя речь Чоын все равно кажется слегка заторможенной: у нее буквально заплетается язык. — А ваш напарник, судя по всему, уже на подходе, чтобы меня арестовать. Честно сказать, я удивлена, что вы пришли сюда один. Не боитесь? — Я должен бояться обезумевшей от горя женщины? — Тэхён показательно цокает. — Если вас это утешит, то все самое страшное вы уже успели сделать. — Не все, — клофелинщица слегка мотает головой. — Я не успела расправиться еще с двумя. — Это признание? Юнги и Чонгук. Без сомнений. Они оказались причастнее всего. — Думайте как хотите, — неопределенно отвечает женщина, на что Ким усмехается. — Вы, к слову, не всех нашли. — И кого не хватает? — Судья Хан Хансон, — Чоын перекатывает слова на языке, раздумывая, что именно говорить, пока Тэхён терпеливо выжидает ее откровения. — Ваши нашли его повешенным и не стали разбираться, потому что он был одиноким, никому не нужным дряхлым стариком. — Что ж, наше упущение, — Тэхён продолжает перебирать пальцами по столу, действуя на нервы. — И реаниматолог… Ким Минсу, — женщина улыбается каким-то своим мыслям, мечтательно посмотрев куда-то за спину оперативника, прежде чем вновь вернуть на него свой взгляд. Тэхён в ответ, не скрываясь, пожирает ее глазами. — Пьяница. Все-таки тяжелую профессию он выбрал… впрочем, она не успела его сожрать. Машина сбила его первее. — У вас есть права? — понятливо интересуется Ким. Намек ясен как день. Чоын в ответ только кивает, приподняв уголки губ. — И следующим был Ли Йеджун, — старый добрый друг-прокурор. — Вы хотели огласки? Привлечь внимание? — Я хотела, чтобы все они, — клофелинщица передергивает плечом, — страдали так же, как страдала моя девочка. Удушение… падение давления из-за клофелина и кровопотери… — Тэхён готов хлопнуть себя по лбу. Это было так просто: она буквально перечислила все признаки анафилактического шока. В извращенном, конечно же, понимании. — Надписи, чтобы вы все перепугались… — Вы любите символизм, — констатирует Ким. — И действовали последовательно. Долгое время выжидали, прежде чем перейти к наступлению. В конце вы должны были прийти к Чонгуку, — уверенно говорит он, заглядывая в стеклянные темные глаза. Чоын начинает заливисто смеяться, неожиданно хлопая ладонью по столу рядом с мужской рукой. Тэхён заметно напрягается, сжимая пальцы. А затем происходит что-то очень странное — Ким ощущает обманчиво мягкое женское прикосновение поверх своего кулака. — Что ж, — произносит клофелинщица, чувствуя чужое напряжение. — А вы не так умны, как я думала, — возвращает оперативнику его же слова. Ким непонимающе смотрит в ответ, взглядом пронзая изнутри. — Зачем мне Чонгук? Я хочу, чтобы он долго жил и всегда помнил. О том, скольких жизней стоила его ошибка. И о том, что он в конце концов потерял. Или кого? — женщина на секунду опускает глаза к своему телефону, что не ускользает от Тэхёна. — Интересно выходит, — он меняет положение рук, обхватывая своей ладонью тыльную сторону чужой руки. — Чонгук должен расплачиваться за то, чего никогда не совершал? — Тэхён чуть наклоняет голову вбок, ощущая под пальцами чужую нервную дрожь. — Я думал, Пак Ари поделилась с вами своей маленькой тайной… — Мне плевать, — спешно перебивает Чоын. — Плевать на то, что ваша месть не удалась? — Ким, прочитав буквально все в глазах напротив, начинает бить по самому больному. — Вы убили не тех. А людей, которые по-настоящему виновны, наказала сама жизнь. А не вы. Потому что Пак Ари рано или поздно сдалась бы беспощадному вирусу. А Хо Ёну будет сидеть до конца своих дней — уж Намджун постарается довести его дело до конца. Клофелинщица, выходит, тоже оказалась в проигравших. А Тэхён… вкус его скорой победы отдает одной только горечью. — Врач в любом случае должен был спасти мою девочку. И Чонгук этого не сделал, — продолжает стоять на своем Чоын. — О чем еще речь? За свои же ошибки… я расплачусь сама. — Вы считаете, что Чонгук не понес наказания? — Моими стараниями — понес, — мечтательно отвечает женщина, не сбрасывая мужское прикосновение. Будто оно устанавливает между ними какую-то иррациональную связь. — А до этого… Ким Тэхён, вы же прекрасно знаете, как работает эта система. На какие ухищрения только не идут врачи, чтобы выгородить друг друга. Извращают слова, переписывают документацию, подключают связи… делают все, но только не признают свою вину. Вы думаете, Чонгук чем-то от них всех отличается? Нет. Ведь если бы отличался, то сейчас бы коротал свой срок. Вы считаете, что это справедливо? Сора лежит под землей в то время, как человек, сотворивший с ней это, отказался отдавать свои годы жизни, — женщина хмыкает, поворачивая свою руку так, чтобы наконец переплестись пальцами с Тэхёном. — Поэтому я пообещала самой себе, что сделаю все для того, чтобы Чонгук страдал. Долго жил и помнил. — Уже истек срок давности… — борясь с комом в горле, выдыхает Тэхён. — А Чонгук и без вашего вмешательства потерял всю свою жизнь. — Вы утверждали, что моя месть не свершилась, — невпопад произносит Чоын. — Так в этом уверены теперь? — Жизнь вашей девочки не стоит других восьми жизней, — жестоко произносит Тэхён, ожидая последующей за этим реакцией. Хансон, Минсу, Йеджун, Соыль, Давон, Ёну, Ари… Чонгук. Всех их, какими бы они ни были людьми, не стоит. — Чонгук-то продолжит жить. Счастливо. Но вы этого уже не застанете. Ари ведь успела наградить вас напоследок за все содеянное? Рука болезненно сжимается в железной хватке, из-за чего Тэхён жмурится, не успевая проследить за движениями клофелинщицы. Ее телефон падает на пол экраном вверх, и Ким наконец замечает идущий все это время звонок. Номер принадлежит Чонгуку — Тэхён знает цифры наизусть. Кажется, из динамика раздаются крики его Василька. Все это происходит буквально за секунду, потому что в следующую Ким пытается увернуться от шприца, который Чоын заранее подготовила к его приходу. Клофелин там или же занесенная инфекция — Тэхён узнавать не планирует. Он до хруста сжимает чужую кисть, перехватывая ту у своей шеи, и отводит в сторону. В этот момент раздается выстрел. Чимин, чтоб его, меткий. Даже не побоялся задеть самого Кима, который из-за мгновенного оглушения отпустил женщину. Однако та тоже выронила шприц, который Тэхён тут же отмел ногой, и осела на пол. Чимин попал в ее левое плечо. Символично. У Тэхёна оно тоже не перестает ныть с тех пор, как он зашел внутрь этой квартиры. — Ты очень вовремя, — кидает Тэхён, присаживаясь на корточки перед истекающей кровью клофелинщицей. — Вызывайте скорую. Будем оформлять, — говорит он, обращаясь к ребятам из оперативной группы. Для него, прожженного опытом, они именно что ребята. Ким наклоняется, оценивая ранение. Пуля прошла навылет, застряв в дверце кухонной тумбы, и, по всей видимости, задела плечевые сосуды. Он прижимает их пальцем, ожидая, пока кто-нибудь соорудит повязку, на что Чимин, параллельно бегло осмотрев комнату, с шипением произносит: — Не касайся ее, блять, голыми руками, — следователь не скрывает своего отвращения и немного опасения. Никто пока не знает, подцепила ли Чоын ВИЧ или же нет. Но Тэхён, похоже, единственный из всех присутствующих, кто совсем не боится. Сумасшедший. — Сейчас она истечет кровью и подохнет, а виноватыми окажемся мы. Чоын под его руками дергается, умудряясь возмущенно взглянуть из-под полуопущенных век. А кому понравится, когда о нем говорят в третьем лице? Звучит унизительно. Особенно от этого человека, с которым она не успела расправиться. Еще двое, о которых она говорила ранее, — это Юнги и Тэхён. Потому что даже смерть Йеджуна не могла бы сделать Чонгуку больнее, чем если бы он лишился одновременно друга и любимого. Клофелинщица измученно прикрывает глаза, заметно побледнев, и сквозь шум в ушах слышит ор Тэхёна, раздающего команды. Она знает, что не умрет, потому что этот оперативник ей просто не позволит. Они оба в этом схожи: она хотела заставить страдать Чонгука, а Ким желает мучений для нее. А смерть — это слишком просто. Как этот мерзавец и сказал: жизнь Соры не стоила остальных восьми погубленных жизней. И ее собственной — девятой — тоже не стоила. И все же ей бы хотелось… чтобы все совершенное ею что-то значило. Иначе в чем был смысл?             В этот же день начинаются долгие разбирательства. Сон Чоын оказалась в излюбленной реанимации, и, судя по всему, ее иронично положили на ту же постель, что и Ари, погибшую еще утром. По всем прогнозам клофелинщица должна выкарабкаться, чтобы затем предстать перед судом. Однако расследование обещает затянуться — прямых доказательств у Чимина и Тэхёна нет, хотя всем вокруг очевидно, что те успешно раскрыли это дело. Было бы это в их силах — они бы довели его до логичного конца, но пока что… это невозможно. Чимин из-за этого долго истерил: заслуженный успех ощущался мнимой победой. Ему и Тэхёну только предстоит искать что-то более весомое, чем собственные доводы. Все-таки клофелинщица умела подчищать за собой. Сам Ким к этому отнесся с иронией. Он-то был уверен в том, что суд примет запись разговора. А если же нет, то можно будет пообещать Хо Ёну скосить срок. Главврач никогда не скрывал того, что ему угрожала клофелинщица. А значит, он мог бы опознать ее. Еще остается найти автомойку, в которую Чоын очевидно загоняла угнанную машину Юнхо, и опросить сотрудников. Помимо этого, друзья Йеджуна с того клуба… и сам Чонгук, который чуть ли не единственный видел клофелинщицу в лицо. В этот же день Тэхён, переговорив с Наён напрямую, выяснил еще кое-что, взяв у подруги обещание поскорее уволиться из аптеки и перейти в другое место. Ведь за год до всего произошедшего их руководство неожиданно поменяло поставщиков. Наён как простой фармацевт не особо вдавалась в подробности, потому что ее делом было лишь отпускать препараты. Однако Чоын, будучи ее коллегой, всерьез взялась за все организационные моменты, активно помогая начальству. Отсюда и доступ к клофелину, и амитриптилин без рецепта и отчетности. Фармацевты в принципе зачастую балуются непростыми препаратами, пробуя их на себе, поэтому и Чоын ничего не остановило. Но главное не это. Слишком много совпадений на одно дело: «кисель» из веществ в клубах Гао Вэя, просрочка в центральной больнице, сомнительные поставки в аптеке клофелинщицы. И будь Тэхён проклят, если все это между собой не связано. Он сразу же сообщил о своих подозрениях Минджо, который только и ждал звонка от него, и попросил все выяснить. Если не получится — подключать отца Йеджуна. Дипломат же обещал свою помощь? Пусть очищает город от дряни вместе с ними. Сработает ли эта зацепка в будущем? Кто знает. Тэхён не намерен держать слово, данное Минджо, и не испытывает никаких угрызений совести по этому поводу. Старик уже все равно скоро уйдет на покой, если сумеет тот найти, а Вэй — слишком серьезный противник, чтобы против него выступал кто-то вроде Кима. Теперь и Тэхёну есть кого терять. И к этому «кого» он возвращается в два часа ночи — в потрепанной кожаной куртке, отмытой от пятен чужой крови, и с огромным пакетом кошачьего корма, которому Мур радуется даже больше, чем своему хозяину. Однако никто, кроме любимого кота, не выходит его встречать. Тэхён снимает обувь, оставляя ее на входном коврике, скидывает куртку на пол, намереваясь потом постирать, кидает связку ключей на тумбу и, наконец, кричит: — Я дома. Чонгук, спешно вытащив наушники из ушей, тут же выходит в коридор, обеспокоенно осматривая своего криминалиста тире оперативника с ног до головы. Ким еще днем отзвонился, сообщив, что с ним и Чимином все в порядке. Однако после этого разговора давящая тревога все равно не отступила. Клофелинщица за короткие минуты успела надавить на все болезненные точки. Она точно знала, что совершала, когда набирала номер Чонгука. И, видимо, хотела, чтобы тот слышал все, что она собиралась сделать с Тэхёном, и не имел никакой возможности ему помочь. Ее месть получилась извращенной. И тем не менее — она получилась. — Все закончилось?.. — Все закончилось, Василек, — отвечает Тэхён, не найдя в себе сил, чтобы сказать о том, что все только начинается. Чонгук, переживший за этот день настоящий кошмар наравне с ним самим, заслуживает хотя бы недолгого спокойствия. До тех пор, пока клофелинщица не придет в себя и расследование не начнется по новой. Уж это дело Ким доведет до конца, как не сделал этого много лет назад, когда невиновность Чонгука еще возможно было так доказать. — Тогда я рад, что с тобой все в порядке, — как-то даже застенчиво произносит Чон, слабо улыбаясь тому, что Тэхён все еще продолжает стоять в коридоре так, будто эта квартира не принадлежит ему. — Спасибо, что вернулся домой, — невпопад говорит он, наконец проходя внутрь, и приближается к Чонгуку в несколько шагов. — А? — только и успевает сказать тот, чувствуя, как Тэхён буквально цепляется за него, боясь отпустить. После того как началось расследование по делу клофелинщика, позволившее им двоим увидеться вновь, все их объятия стали как будто отчаяннее и тем самым — ценнее. Чонгук прекрасно помнит, как Ким обнимал его в коридоре следственного управления, совершенно позабыв о чужих глазах и пошедших после этого слухов. Не до того было — Тэхёну нужно было за кого-то ухватиться. И спустя столько лет этим кем-то все еще является сам Чонгук, который сейчас позволяет себя также крепко обнимать, будто они оба не виделись целую вечность. Может, так оно и есть. Дело клофелинщика проложило между ними пропасть, а вместе с ней — и мост. Мост в лучшую жизнь. Потому что этим же вечером Чонгук, разнеженный в постели, оставляет поцелуй на больном плече своего оперативника и тихо-тихо произносит: — Я хочу попробовать вернуться в медицину. Тэхён, наверное, за всю свою жизнь никогда так не улыбался, как в этот момент. Гордо. Потому что они оба, в конце концов, заслужили счастье.