lost soul

— Дэниель. — Дэниель? — Так оно себя называет. Одиночество. Оно окутывает буквально с ног до головы и преграждает путь к кислороду, лишая тебя возможности чувствовать. Лишая возможности жить. Прошло уже пять дней с того инцидента, когда я оказался вжат в стену. Всё тело до сих пор продолжало полыхать огнём, стоило лишь пропустить сквозь себя те моменты, когда он пытался причинить мне боль. Но не сколько физическую, сколько моральную. Слёзы больше не шли. Былая вера потухла. Вместо неё появился страх. Страх остаться одному. Страх потерять того, кого пытался оберегать. — Я провёл исследование. Мы никогда не пытались узнать ту сторону Юнги, которая изначально была нацелена на то, чтобы причинять тебе боль. Вместо этого мы всегда концентрировались лишь на нём самом, что было нашей главной ошибкой. Чимин, Юнги… Он там не один. Громкий удар сердца. Внутренний крик и тихое, немое взвывание. — Как давно? Стенки горла начинает больно сдавливать. Сил для того, чтобы говорить не остаётся. Даже произнесённое сейчас, прозвучало как-то слишком тихо. Слишком беззвучно. Слишком жалко. — Кажется, после произошедшего недавно исцендента. Мне удалось кое-что выяснить, но я пока не совсем уверен в своих подсчётах. Нужно время. Время. Сколько времени прошло с тех пор, когда он впервые попал в здание психиатрической больницы? Три года четыре месяца и ровно пять дней. Каков был прогресс? Нулевой. Мы не продвинулись ни на шаг, хоть и пытались. Много пытались. Но всё было тщетно. Он просто этого не хотел. Оно этого не хотело. Всячески сопротивлялось и не подпускало к себе никого. Глаза горели яростью, грудь тяжело вздымалась, а ладони сжимались в кулак, стоило мне только оказаться в поле зрения. Из уст исходили ранящие душу слова. Они, словно копья, вонзались в самое сердце и кромсали на тысячу кусочков, не давая возможности опомниться. Эта боль была в тысячу раз хуже. Она обжигала, ранила, мучила и не давала покоя. Воспоминания. Всё, что у меня осталось от нас. Больше ничего. Всё сгорело. Даже то, что я так тщетно пытался спасти и вытащить из горящего, пеплом, дома. Наши фотографии, которые мы так бережно хранили в деревянной шкатулке внизу старого комода, рисунки, которые он так любил рисовать в свободное, от работы, время, портреты. Мои портреты. Flashback — Вот так? За спиной раздается радостный и полный любви смех. Повернув голову в сторону доносящегося звука я сталкиваюсь с ним взглядами. В одной руке он держит ещё нетронутый, чистый, холст, а в другой сжимает черный карандаш. Все его пальцы перепачканы графитом, а на лице красуется яркая улыбка. Он слегка пьян, после выпитого ранее вина, но по-прежнему прекрасен. Как никогда. Как никогда раньше. — Мин Юнги, я только два часа назад дал согласие выйти за тебя замуж, а ты уже меня разочаровываешь. Тёплые губы начинают покрывать оголённую шею. Кислород за секунду покидает лёгкие. Всё тело моментально прошибает разрядом электрического тока. Глаза закрываются в незыблемой эйфории. Сознание пытается запечатлеть этот самый момент, чтобы на всю жизнь. Чтобы навсегда. — Я люблю тебя. The end of the flashback — Чимин, мы обязательно ему поможем. Он выберется, у него просто не будет другого выбора. Хосок в ободряющем жесте касается рукой моего плеча и грустно улыбается. Дверь за ним захлопывается. Давящая тишина начинает действовать на нервы. Глаза смотрят куда-то вперёд. Но не видят ничего кроме воцаряющейся и медленно уничтожающей тьмы. Губы начинают слегка дрожать, когда находят за стеклом излюбленный силуэт. Рисует. Прошлый Юнги любил показывать то, что так часто изображал на бумаге: ранние весенние ландыши, опавшую осеннюю листву, руки, запястья, искусанные в кровь губы, глаза. Сейчас же он не подпускал к своему помятому блокноту никого, кроме Хосока. Это ранило. Это убивало. Это крушило и уничтожало всё былое, что у нас имелось. Не доверяет. Сердце пропускает ещё один громкий кульбит, когда родное лицо встречается с моим. Надежда. Надежда на то, что былые остатки разума воспротивятся нынешнему его состоянию и не позволят дебрям разума забрести не туда. Не позволят моему Юнги умереть. Не позволят исчезнуть. Удар. Ещё один. Второй. Третий. На прозрачном стекле остаются крупные капли крови. Он измученно кричит. В его глазах промелькают отблески чистой ярости. "Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Я тебя ненавижу." "Люблю, люблю, люблю. Юнги, я тебя люблю." И так день за днём. Год за годом. Вечные душевные истязания и муки. Ничего больше. Горячая слеза вновь стекает из красных глаз и останавливается где-то в районе подбородка. Мы справимся. Мы обязательно справимся. Мы ведь справимся, правда?