lost soul

Тихое завывание вечернего ветра просачивалось сквозь толщину оконных рам. В этой комнате всегда было так: холодно, отстранённо и мрачно. — Ты поел? — Да. Выдавив из себя подобие полуулыбки, я постарался дать Хосоку понять, что со мной действительно всё в полном порядке. Я не мог позволить себе пропустить то дорогое сердцу явление, ради которого был готов бросить всё на свете, лишь бы быть в эту самую секунду здесь — подле кровати — и наблюдать за равномерным вздыманием его груди. В ореховых глазах отразилось понимание, а на губах промелькнула улыбка. Чон Хосок всегда был таким — понимающим. Это давало надежду. Надежду на то, что всё со временем образуется и тёмные тучи заменит яркое солнце, что полностью затмит собой ужасное прошлое и даст шанс будущему. Светлому будущему. Былое обещание не плакать тут же канет в тёмную бездну. Взгляд улавливает расслабленное лицо, изредка подрагивающие, во сне, ресницы и до безнадёжности нежные бледно-розовые губы, которых я не касался, кажется, целую бесконечность. Сердце больно саднило, а предательская слеза, скопившаяся в уголках глаз, проделывает очередную дорожку вниз. Рука своевольно потянулась к его щеке, пытаясь огладить линию точёных скул и поправить мягкие волосы на лбу. Я не мог позволить себе дать слабину.Только не сейчас. Только не так, как это было в прошлый раз. Flashback — Юнги, прошу тебя, мне больно, мне очень сильно больно! В этот день я впервые захотел сдаться. Моё тело не хотело поддаваться и не следовало тем указаниям, что подбрасывали ему крупицы ещё здравого разума. В этот день я окончательно впал в отчаяние. В этот день я начал терять самого себя. В этот день я захотел исчезнуть. В этот день я захотел умереть. — Вернись, ко мне, я очень тебя прошу! Вернись ко мне! Юнги, я устал, я больше не могу так. Я не могу без тебя… Я умираю без тебя… Слёзы градом катились по моим щекам, когда я направлялся в его палату под номером сорок два. Я решил выкрасть ключ прямиком из регистратуры. Это решение было правильным. Тогда мне казалось, что оно было нужным. Было важным. Спустя два месяца после случившегося, я впервые за долгое время ощутил себя одиноким. По-настоящему одиноким. Уныние, безнадёжность и беспросветное отчаяние заставили меня сделать то, о чём, как я предполагал, мне не придётся жалеть. Руки жаждали обвить любимую фигуру и прижаться к груди человека, который ни разу за всё время не давал повода почувствовать себя оставленным. Привычка. Она осталась и никогда никуда не уходила. Лишь притуплялась временем и ранее выпитыми медицинскими препаратами, которые должны были снизить риск нервного срыва и прочих неприятных симптомов от недавно вызванного шока. Я не ел. Мало пил. Не позволял себе сомкнуть глаз до тех пор, пока не убежусь в том, что он тоже заснул. Я не был психбольным и ни разу не сомневался в своей вменяемости. Но в этот раз что-то пошло не так. Явно не так. — Юнги, я прошу тебя, посмотри на меня! Пожалуйста, Юнги! Еле освещённый, лунным светом, силуэт сидящего и что-то вычерчивающего на пружинистом блокноте родного человека, не мог не причинять мне боль. Всё внутри пылало огнём. Лёгкие горели от нехватки воздуха, сердце билось в бешеном ритме и выстукивало его имя. Тяжелый в горле ком не давал возможности выдавить из себя хоть что-то, кроме тихих всхлипов и отчаянных мольб, которые были брошены в пустоту. Он меня не слышал. Казалось, что и не видел вовсе. Предпринятые ранее попытки докричаться до него не срабатывали. Он не смотрел на меня, иначе мог бы увидеть растёкшееся в сидячем положении обмякшее тело, покрывшее собой белый больничный пол. Я не был в силах остановить свои рыдания. В миг мною овладела истерика, когда я начал безудержно тянутся к нему в надежде, что это всё лишь страшный сон и стоит мне лишь коснуться любимого, так я тут же проснусь и окажусь в тёплой двуспальной кровати, будучи согретый его теплом и любовью. Было ошибкой так думать. Было ошибкой даже так предполагать. После первого удара в живот я едва не потерял сознание. Все внутренности моментально скрутило неприятным узлом, а из глаз хлынули новые горячие капли. Я потерял счёт всякого времени, лишь ощущал тупые, но сильные боли по всему телу, которые заставляли чувствовать себя всё ещё живым. Внутри я был мёртв. Совершенно пуст. На миг, мне показалось, что я весь истекаю кровью. Появилась надежда на своё избавление и отречение от этого мира. Тогда мне правда этого хотелось. — Ты мне противен. Грубое прикосновение его пальцев, прощупывающих пульс, заставило меня вздрогнуть. — Лучше бы ты умер. Я умер. В этот день, я действительно перестал существовать для этого мира. Это был первый раз, когда я начал задумываться о смерти. Это был первый раз, когда я перестал чувствовать свою значимость. Это был первый раз, когда я не был уверен в том, что сумею дойти до конца. И это был первый раз, когда Юнги поднял на меня руку. Дальше всё как в тумане — громкие, доносившиеся, словно из-под воды, голоса врачей и санитаров. Крики, суета и тёплый, успокаивающий голос, шепчущий где-то рядом: «Всё будет в порядке, Чимин, мы поможем тебе, всё будет хорошо» Нет, не будет. Теперь не будет The end of the flashback Когда до бархатной кожи остаётся меньше миллиметра, я резко отстраняюсь, словно моё желание дотронуться до любимого было сопоставимо с прикосновением к обжигающему пламени. Ладонь так и остаётся висеть в воздухе, когда я позволяю себе подойти к небольшому окну и заглянуть в синеву ночного неба. Неужели теперь так будет всегда? Из губ срывается тяжёлый вздох. Глаза в последний раз находят в темноте образ спящего мужа, а после медленно перемещаются ко входной двери. Как прежде уже не будет. — Мы выявили у него постравматическое стрессовое расстройство на фоне пережитого исцедента и диссоциальное расстройство личности с признаками лёгкой шизофрении. Чимин, скажи, он вёл себя как-то странно или чрезмерно агрессивно в последнее время? Перед глазами автоматически проплывают все пережитые, вместе, дни и моменты. — Нет, Хосок. Он никогда не был ко мне агрессивен. Никогда. Осознание этого причиняет сильную, безудержную и ноющую боль, которая просачивается в каждую клеточку моего тела и заставляет вернуться к реальности. — Ты уверен? — Да. Но… Был один момент. — Был один момент. — Что тогда произошло? Его вопрос заставляет встать меня в ступор. — Я… Руки касается тёплая ладонь психотерапевта, друга и человека, который рука об руку проходит со мной каждый круг этого сумасшествия. — Чимин, постарайся вспомнить. Возможно, это сможет ему помочь. Я обещаю, мы сделаем всё возможное для того, чтобы он выбрался. Ты мне доверяешь? Коротко кивнув и встретившись со взглядом ореховых глаз, я закрываю глаза и позволяю глубинам подсознания унести меня в туда, где практически не было боли, страха, страданий и сожалений.