lost soul

Любовь разрушительна. Она заставляет многих терять собственных рассудок, а воздух превращаться в губительный яд. Дышать становится невозможно, каждый вдох сопоставим со смертью, которая растекается по кровеносным сосудам и медленно начинает лишать тебя жизни. Глаза становится безжизненными, взгляд словно потухает и перестает различать элементы, которые раньше даровали жизнь. Юнги умирал. Взвывал от немой тоски по человеку, который, кажется, решил продолжить жить без его участия. Память постепенно сплетала воедино все те картинки, которые были унесены сумрачными призраками в самый тёмный уголок затаённого сознания. Боль, сильная, нерушимая и бесконечная, просачивалась сквозь пелену давно забытых воспоминаний. Она поражала каждую клеточку мозга, каждый сантиметр тела, раздражала носоглотку и заливала глаза солёной жидкостью. Он словно впервые сталкивался с этими необъяснимо странными, но до боли знакомыми ощущениями. Правда никто не предупреждал, что будет настолько больно. Что он будет сгинаться пополам и держаться за грудь, каждое утро соскребая себя с больничного пола, а затем всё это будет повторяться по новой до тех пор, пока он не вспомнит. Не вспомнит того, по кому так страдает его сердце и плачет измученная душа. Размытые черты лица, линия губ, разрез и цвет глаз — всё это всплывает в памяти, но не спешит задерживаться, время от времени исчезая и явя заместо себя лишь пустой облик, лишённый проявления всяческих чувств и сердца. За этими мучениями будет наблюдать единственный человек, который не потерял веру в возрождение заблудшего странника. Его медовые глаза будут наполняться слезами, а крепкие руки станут опорой тому, кто не признавал и отвергал, причиняя тем самым тягучую боль, смешанную с палитрой, состоящей лишь из страданий, тоски и мучений. — Хосок… где он? Где… Чимин? Имя. — Юнги, послушай… Тёмные глаза вглядываются в белое покрытие холодной бетонной стены. В них улавливается испуг смешанный с животным страхом и отчаянием. Этого не может быть. — Сколько лет прошло с тех пор, как я попал в больницу? — Юнги, нам нужно… — Сколько?! Судорожный вздох Хосока и обессиленный взгляд, который встречается с полными боли и надежды глазами напротив. — Шесть… Прошло ровно шесть лет. Оглушительный рёв сотрясает одиночную палату. Глаза вновь заливаются горячими слезами, а понимание наваливается моментально, не давая ни минуты прийти в себя и угомонить собственные нарастающие чувства, грозящие уничтожить своего обладателя, стереть с лица Земли, превратить в пепел. — Он… — Мне очень жаль. Боль. Её слишком много для одного человека. Именно в такие моменты начинаешь понимать, что такое отчаяние и именно в такие моменты осознаешь, насколько сильно тебе хочется умереть. Чтобы не мучаться. Чтобы тупая боль в груди исчезла, испарилась и перестала напоминать о себе по ночам. Взгляд медленно падает на собственные руки. Из уст срывается тихий, еле слышный, смешок, перерастающий в громкий безумный смех. Воспоминания. К ним начинают добавляться другие — негативные, разрушающие. В них много крови, криков, надрывистого плача и умоляющего взгляда. В них таится ненависть, злость, обида вперемешку с местью, которая долгое время искала выход и успешно нашла его в любимом человеке. — Что я с ним сделал…? Прошлое не исправить. Можно тысячу раз прокручивать у себя в голове события былого, но итог будет всегда один и тот же: сожаление. Оно будет скручивать тебя удавкой у самой шеи, будет нашёптывать тебе слова, заставляющие испытать чувство вины, будет вселять вселенский страх, подкрадываться, подобно змее и отравлять сознание. Даже будет подталкивать на смерть. Не каждый сумеет противостоять подобному давлению. Не каждый сумеет остановиться и перестать калечить себя. Многие канут в бездонную пучину пропасти, в которой есть лишь извечное страдание. Тёплая рука психотерапевта медленно ложится на чужое плечо, в то время как бледное тело постепенно расслабляется, поддаётся гнёту судьбы и уходит во временный сон. В котором тихо, в котором спокойно, в котором не одиноко. Flashback — Юнги, мне страшно… Маленькие пальцы всё сильнее обхватывают предплечье тёмноволосого, вызывая широкую улыбку на его лице. — Это всего лишь бабочка, Чимин-а. Не стоит так её бояться. Она не причинит тебе вреда. Но причиню я. — Обещаешь? Невинные глаза с испугом рассматривают насекомое на своём носу. — Обещаю. Она просто любуется твоей красотой, вот и всё. Красотой, которую я разрушу. Румяные щёки заливаются краской, глаза глядят прямо в пол, а пальцы ослабевают хватку. — Ты правда… правда считаешь меня красивым? Всегда считал. — Считаю. Длинные пальцы касаются линии подбородка и постепенно поднимаются вверх. — Я тоже… — Что? — Тоже считаю тебя красивым… The end of the flashback