lost soul

"Я прольюсь малиновым сиропом на твоё бархатное сердце, оставив на нём шёлковый привкус сахарной зимы…" "Моя идеальная зима — это много снега и зацелованные губы любимым человеком"

Одиночество. Оно не может существовать без боли, точно также как и боль не может существовать без одиночества. Эти разрывающие душу ощущения бродят друг за другом по пятам, принося невероятные истязающие мучения, которые буквально разрывают грудную клетку и опускают провинившегося на колени перед своей совестью, что отдаётся рваными пульсациями в районе висков, вызывая тошноту и дикую дрожь по всему телу. Резкий запах медикаментов. Он раньше никогда не задумывался об истинном смысле своей жизни, пока однажды не встретил юношу, который буквально перевернул его мир с ног на голову. Грустная улыбка медленно сходит с лица Чимина, когда он видит перед собой одичавшего брюнета, что сидит на полу и вглядывается в вечернее небо, с которого на землю снисходят крупные холодные снежинки. Его лицо стало живым, во взгляде ощущается тягучая тоска, на щеках вновь сияет еле заметный румянец. Тело Чимина тоже зажило: буро-малиновые синяки исчезли, истерзанные губы вновь приняли оттенок спелой вишни, зрачки на глазах перестали безустанно двигаться. Он обрёл былой покой, о котором грезил всё это время. Он обрёл успокоение. Он обрёл жизнь. — Ты красивый. Тёмно-карие глаза с удивлением отрываются от лицезрения чудес природы и цепляются за маленький кусочек света, что сочится из приоткрытой двери. Пришёл. Давно позабытые чувства тяжёлым грузом оседают на плечи. Сердце начинает биться в три раза быстрее. Кожа покрывается мурашками. Воздух становится тёплым. В груди что-то больно и бесшумно разбивается. Нос начинает неприятно колоть от подступающих слёз. — Я урод, Чимин. Мышцы моментально напрягаются в случае опасения. Тело боится. Тело помнит. Но не происходит ничего. Лишь пару солёных капель стекают по бледной впалой щеке, а взгляд пытается уловить чужой — такой родной, такой домашний, такой любимый. Тонкие пальцы почти невесомо касаются кожи до боли знакомого лица, когда из губ исходит горячий вздох, наполненный вселенской скорбью. Из приоткрытого окна дует прохладный морозный ветер, но даже он не способен остудить воспламенившиеся чувства, зародившиеся за секунду в телах людей, которые обещали. — Ты ведь останешься? Чимин не знает. Не знает ответа на этот вопрос. Его голова болит от бессонной ночи, горы антидеприсантов и беспокойных мыслей. Мыслей, посетителем которых являлся лишь один единственный человек, засевший в мозгу и в сердце. Навечно засевший. Его имя будет безустанно преследовать мёртвую душу, шепчущую её устами, как мантру. Внутри что-то с треском ломается, когда взгляд улавливает карие глаза напротив. Он плачет. Юнги плачет. Его Юнги плачет. Рука невольно тянется к объекту любви, но в моменте останавливается. Он плачет из-за него. Из-за Чимина плачет. Из-за его ошибки. Из-за его выбора. Оставил. Не сберёг. Причинил боль. Адскую боль, которую был и будет вынужден испытывать на себе до скончания своих веков. — Обними меня. Голос дрожит. Он говорит тихо, почти шёпотом. Словно боится, что Чимин уйдёт, испугается и сбежит, если тот хотя бы немного превысит голос. Он ведь настоящий, правда? Не очередная иллюзия, которую ему приходилось наблюдать на протяжении последних месяцев поздними вечерами? Не проделки его собственного воображения? Ему нужно убедиться. Убедиться в том, что это по-настоящему его Чимин. Что он живой. Что целый. Что не уйдёт. И что останется. Навсегда останется. Тёплые пальцы медленно обвивают талию родного человека, а нос вдыхает запах. Запах, от которого моментально сносит крышу. Он скучал. Так сильно скучал. Больно. Очень сильно больно. — Мне жаль. Пальцы лишь крепче сжимают тёплое теплое тело напротив. Слёзы продолжают градом катиться из глаз. Настоящий. Живой. Не уйдёт. Останется. — Не уходи. Рука, невольно застывшая в воздухе, всё же находит своё успокоение в шоколадных густых волосах. — Я никуда больше не уйду.