Верность дракона

Меня замутило, и я пошатнулся, хотя не сдвинулся с места, и меня никуда не дёргало, как это бывает при перемещении мощным порталом. Было неуловимое ощущение, что не я перемещался, а реальность сдвинулась, но когда туман рассеялся, я огляделся и пожал плечами. Та же ванна. Что-то незначительно изменилось, но я не понял что именно. Это совершенно определённо была та самая уборная парадных гостевых покоев менора. Вздохнув, я залечил руку и толкнул дверь в комнату, готовый ко встрече с судьбой. Мне предстоит предъявить труп, что неизменно повлечёт за собой столкновение с Беллой. Она и так сумасшедшая, а смерть сюзерена, скорее всего, сорвёт её резьбу окончательно. Шансов победить Лестрейндж в схватке у меня нет. Я не рефлексировал, как и перед вынужденным сексом с Волдемортом. Секс дал мне возможность вершить месть. А бой с тёткой... Это будет хорошая смерть. Свою миссию я выполнил, и меня тут больше ничего не держит. Остальные Пожиратели вреда родителям не причинят, от безумного Лорда в восторге была только не менее безумная Беллатрикс. В глазах остальных я видел страх, отчаяние и безысходность. Выйдя, я застыл на пороге. Тела на постели не обнаружилось. И сама постель была другой. Так же как обои, кресла, шторы. Глядя на окна, я сообразил, что не так мне показалось в ванной. Когда я лопнул шар – была ночь, сейчас же окна заливал яркий солнечный свет. Я присел в кресло и задумался. Шар оказался порталом. Или в прошлое, или в параллельную реальность. Сейчас выясним. – Тинки! Передо мной на пол выпал мой эльф и уставился огромными глазами. – Какой сейчас год? – 31 августа 1979, г... господин. Домовик признал во мне Малфоя, но вот меня лично он не знал. Это было видно по испуганному выражению лица и заминке в ответе. Эльф не знал, как правильно ко мне обращаться. Я завис. А потом рассмеялся. Отец всегда вызывал у меня истинное восхищение и уважение. Не зря ублюдок змеемордый называл его «скользким». Ну до чего же шикарная задумка! Когда там Реддл напал на Поттеров? Самайн 1981. Значит, у меня времени дохрена. Мама ещё даже не беременна. У папы будет шок, конечно, но что делать. Я не рассчитывал ни на что большее, кроме милосердной Авады. От тётки можно было получить Кипящую кровь или Костелом. – Лорд Малфой в меноре? – Нет, хозяин Абраксас в Министерстве. Но Наследник Люциус дома. Мерлин, дед, которого я не застал – жив! Это даже лучше, чем я мог ожидать. Папа ведь не просто так отправил меня в конкретное время. – Где он? – В голубой гостиной со своей невестой, Нарциссой Блэк. Так-так… 31 августа 1979. А я родился 5 июня 1980. И мама меня переносила. Ха! Два Драко в одном временном отрезке существовать не могут, так что мне просто надо, чтобы родители не сделали меня. Папа, скорее всего, выставил на артефакте день моего зачатия. Отпустив эльфа, я посмотрел на себя в зеркало. Впервые со смерти Поттера мои глаза не выглядели как у мёртвой рыбы. А потом я хмыкнул. Поттер тоже пока не существует. Но в таинство его зачатия я точно вмешиваться не буду. Просто перекрещу пальцы на удачу. Если надо – проколю все презервативы у его папаши. Я шёл знакомыми коридорами Малфой-менора и наслаждался. Немного старомодная обстановка, но менор ещё не был осквернён Волдемортом, и взгляд мимоходом выхватывал то вазу с розами на круглом столе, то козетку, обитую плотным шёлком сливочного цвета, то портреты предков, не виденные ранее. Всё одновременно узнаваемое, и всё немного другое. Мама внесла в менор, привычный мне с детства, свой стиль и уют. Сейчас же это был просто красивый, но безликий дом, не более. При маме он стал родовым гнездом. Но я всё равно испытывал умиротворение. Если я всё правильно сделаю – нога Реддла не переступит защитного купола менора. Толкнув дверь гостиной, я успел увидеть, как отец отпрянул от мамы. Её щёки горели, губы были припухшими и влажными. Она судорожно поправляла лиф платья, пока отец, вскочив, рассматривал меня, судорожно сжимая в руке палочку, пока ещё не встроенную в трость. – Кто вы? – требовательно спросил он, шаря по моему лицу глазами. Фамильное сходство нельзя было отрицать, и отец выглядел скорее удивлённым, чем разгневанным. – Драко Люциус Малфой, – поклонился я, с удовольствием рассматривая молодого отца. Мы действительно с ним похожи. Он, пока ещё Наследник, не битый жизнью, не потрёпанный обстоятельствами, юный, был необыкновенно хорош. – Прошу прощения?! – Присядьте, отец. Я из будущего. Папа́ рухнул на диван, глядя на меня во все глаза. Мама, сидя за его спиной, рассматривала меня завороженно из-за широких плеч жениха, автоматически крутя палочку в руках. Она всё же Блэк, а не изнеженный цветочек, как многие предполагали, опираясь на её нетипичную для тёмного семейства внешность. Её голубые глаза, нежный овал лица и светлые пряди могли обмануть кого угодно, но не меня. В маме был стальной блэковский стержень, делающий женщин этого рода сильными и властными. Я присел в кресло, вздохнул, сосредоточился и начал рассказ с того, что родился 5 июня 1980 года в семье Нарциссы и Люциуса Малфоев. Так как помнил я себя лет с полутора, рассказ получился длинный, изобилующий подробностями, нюансами, уютными смешными тайнами и открытиями, что важны и уместны лишь в кругу близких. Родители, умильно улыбающиеся вначале, к концу подавленно молчали. Мама всхлипывала, отец смотрел застывшим взглядом в камин. Когда я закончил, некоторое время в гостиной царила тягостная тишина. Люциус открыл рот, чтобы сказать что-то, но в этот момент камин полыхнул зелёным, и в гостиную ворвался статный блондин лет сорока с волевым лицом и твёрдым взглядом серых глаз. Длинные платиновые волосы, кольцо лорда, что я видел раньше на руке отца. Дед пожаловал. Увидев меня в кресле, дед словно споткнулся. Оглядел придирчиво. Раздул ноздри. – Представьтесь! Я встал и учтиво поклонился главе рода. – Драко Люциус Малфой, ваш внук. Дед даже бровью не дёрнул. Лишь бросил быстрый взгляд на сына. Или он совсем отмороженный, или узнал, что в его семействе прибавление. Оттого и возник так поспешно в меноре. – Прошу всех в кабинет. В кабинете мы расселись в кресла перед за массивным столом, во главе которого утвердился Абраксас. Он сложил руки домиком, посмотрел на меня. – Рассказывай. Я вздохнул. Как на плацу перед генералом. Деда я не знал лично, но по рассказам отца он был именно таким: жёстким, иногда даже жестоким, хладнокровным, сдержанным, очень умным, радеющим о благе рода. "Род превыше всего" – вот его девиз. Папа́ думал так же, именно поэтому я ни секунды не сомневался в том, что смогу обратиться к родным за помощью, и они дадут её, хоть совсем не знают меня. – Могу я попросить вас достать омут? Я всё расскажу, но некоторые вещи лучше увидеть с полным погружением. – Тинки! Омут! Омут появился на столе. Сам же эльф даже не показался. Да, дед выдрессировал бедных домовиков до священного трепета. Это мама, как и все Блэки, разбаловала потом духов нашего дома. Я помню домовика Блэков – Кричера. Строптивое, властное существо, любящее хозяев до беспамятства, но вырастившее всех юных Блэков в строгости. "Домашний деспот", – говорила мама, но в её тоне была лишь усмешка и любовь, а не обида на вредного домовика. Лорду Малфою свой рассказ я слегка перекроил: убрал всю лирику, но добавил политики и своих выводов. Дед мрачнел с каждым словом, сжимая губы в тонкую полоску. Своей смертью от драконьей оспы он не впечатлился, информацию о падении Волдеморта в 1981 слушал очень внимательно, сощурив глаза. Единственный момент, когда он проявил эмоции – это момент возрождения сюзерена в 1994, скрупулёзно уточняя, кто и как это сделал. Хорошо, что в своё время папа́ показал мне воспоминания о произошедшем на кладбище Литтл-Хэнглтона. Мерлин, как же я испугался тогда за Гарри. Я так рыдал, что папа́ догадался, кто же мой тайный возлюбленный, из-за которого я протестовал против династического союза с Гринграссами. Мотнув головой, я сосредоточился на Абраксасе. Реакция деда мне понравилась. Он был зол. – Так и знал, что он создал крестражи! – хлопнул он рукой по столу, и старинный массив дуба низко загудел. Папа вздрогнул всем телом. Он был знаком с отцовской тяжёлой рукой. Меня никогда не наказывали физически, но вот отца дед порол в детстве. – Продолжай! Я рассказал всё, вспоминая факты по ходу рассказа. О некоторых событиях лорд Малфой просил загрузить воспоминания в омут, некоторые сбрасывал я сам. Дойдя до конца, я замолчал. Выплеснувшись, понял, что эмоционально вымотан сильнее, чем после падения Хогвартса. Тогда я был морально уничтожен смертью Поттера. Сейчас же лелеял безумную надежду. И это было неожиданно больно. А вдруг Гарри не родится в этом варианте реальности? Вдруг я настолько изменю ход времени, вмешиваясь в события? Дед велел подать ужин, и мы сделали перерыв. Я ел, не ощущая вкуса пищи и вина. Мама всё не сводила с меня заворожённых глаз, папа́ – изумлённых. Он, оказывается, был таким эмоционально открытым в молодости. И это вовсе не портило его нетленный образ. Лишь добавляло ему живости. Лорд Малфой эмоций не проявлял вовсе, молча поглощая ужин и что-то обдумывая. Я вдруг ощутил неуместное облегчение. Переложить заботы и ответственность на кого-то было не только привычно, но и приятно. Я почувствовал себя одиннадцатилетним, угрожающим недругам тем, что я всё расскажу своему отцу. Это было смешно, глупо и мило. Только сейчас я понял, как мне повезло с родителями. Как же Гарри выжил, будучи сиротой и нелюбимым племянником и кузеном? Понятно, почему он так категорично и резко отреагировал на моё хамство. – Милая Нарцисса, – после ужина заметил Абраксас, – я попрошу вас сегодня вернуться в Блэк-холл и не встречаться с Люциусом до церемонии бракосочетания. – Но почему? – растерянно спросила мама. – Чтобы не зачать того, кто уже есть в этом времени. Дед говорил вполне откровенно, так что кровь бросилась маме в лицо, и она отвела глаза. – Думаю, момент для этого уже прошёл, глава, – сказал я. Лорд Малфой вопросительно поднял бровь, и я уточнил. – Отец в моём будущем настроил артефакт на определённое время. И моё появление в этом времени сдвинуло ход событий. Меня должны были зачать сегодня. Как обращаться к деду – я не знал, поэтому выбрал самое нейтральное. Абраксас бросил острый взгляд на папу, и тот, тоже покраснев, опустил низко голову, косвенно подтверждая моё предположение: именно сегодня влюблённые Люциус и Нарцисса готовы были дойти до максимальной близости. – Перестрахуемся. Так что вы, милая леди, увидите своего будущего мужа лишь на свадьбе. Договорились? – Да, лорд Малфой, – негромко сказала мама, комкая в руках салфетку. Дед ушёл в Блэк-менор раньше, давая юным возлюбленным попрощаться на долгий период. У него был разговор к Друэлле и Сигнусу Блэк. Скорее всего, по поводу Беллатрикс. Я не стеснялся в выражениях, описывая безумие тётки. Отец бережно поцеловал хрупкие пальчики своей невесты, пообещал писать и проводил маму до камина. – Драко, ты позволишь обнять тебя? – робко спросила мама, и я с удовольствием обнял её, втягивая запах невинности и нарциссов. – Я поражена, что смогла произвести такое чудо на свет, – негромко шепнула мама на ухо, и у меня выступили слёзы на глазах. Когда мама ушла, мы посмотрели с отцом друг на друга и неловко замолчали. Папа был незыблемой константой в моей прошлой жизни. Вечная опора, вечная стена за спиной. Как себя вести с этим юным Люциусом – я не знал. – Так Северус стал крёстным? – неожиданно спросил он. Я кивнул. И улыбнулся. Тема для разговора была выбрана очень удачная. Интересно посмотреть на молодого Снейпа. – Ты пригласишь его, па? Так хочется его увидеть. Люциус дёрнулся и присел на диван. Я сел в кресло напротив. – Тинки! Виски. Что ты будешь? – Вино, сухое, красное. Люциус фыркнул. – Прямо как мой отец. Когда нам подали напитки, он поболтал свой в руке, одним махом опрокинул бокал в рот, поёжился и неожиданно признался. Отец всегда был откровенным со мной, но нынешняя эмоциональная открытость была совершенно иного уровня. Сейчас мы являлись не отцом и сыном, а едва знакомыми юношами, которым только предстояло выстроить отношения и навести мосты. Мой опыт жизни был намного печальнее и интенсивнее. – Когда ты говоришь мне «па», мне странно, – признался Люциус. – Прости. Это автоматически. – Какие у нас были отношения? – Ты был самым близким мне человеком. Ты и мама. Друзей у меня не случилось, только приятели. – Возлюбленная? – Возлюбленный. – Он погиб? – Да. – Кто это? – Гарри Поттер. Некоторое время Люциус обдумывал сказанное, а потом до него дошло. – Твою мать! – я его понимал. Гарри Поттер – объект страстного внимания Волдеморта - был не самым лучшим выбором с точки зрения здравого смысла. – Но вы же враждовали! На этой фразе я глубоко вздохнул. Моя самая большая ошибка. Не было дня, чтобы я не корил себя за то, что умудрился стать врагом для всепрощающего Поттера. – Увы. Я был высокомерен и глуп, сам всё испортив. Когда я осознал, что всё разрушил сам, я злился, винил его, и мы дрались. И так по кругу. Когда я понял истинную подоплёку своих чувств – было уже поздно. Во всех смыслах. – Ты поэтому решился на убийство Тёмного Лорда? – Преимущественно – да. Но ещё и потому, что Он убивал нашу семью. Он убивал наш магический мир. Ему не место среди живых. – Я избегал называть Волдеморта его кличкой. На неё были в моё время наведены чары оповещения, и я не был уверен, что их нет на данный момент. А сюзереном или Лордом называть ублюдка, мучившего мою семью и убившего мою любовь, я не хотел. Он не заслужил таких высоких эпитетов. Люциус печально посмотрел в пустой бокал и отставил его. Как это привычно. Отец очень редко использовал алкоголь в сложных ситуациях, не желая лишать себя трезвой оценки событий. Лишь для расслабления и в компании Северуса. – Мне так странно видеть тебя: такого умного, взрослого, сильного. То, что ты мой сын – не укладывается в голове. – Как и мне странно видеть тебя таким юным. Ты в детстве казался мне непобедимым и самым сильным. Способным решить абсолютно всё. – Таким я вижу своего отца и твоего деда. Я улыбнулся и почувствовал, как между нами тоненько и робко протянулась ниточка приязни и доверия. Мы проговорили ещё несколько часов обо всём подряд, пока нас не сморил сон.

***

Утром, сразу после завтрака, дед затащил нас в кабинет. – Ты будешь введён в род как бастард. Я нареку тебя Драко Веритасом Малфоем, – безапелляционно заявил он. Вот это поворот! Я чистокровный законнорождённый наследник древнего рода, и теперь вдруг – бастард? – Но… – Или как племянника от сквиба, – отрезал дед. Твою мать, как же мне повезло с отцом! Он никогда не был так категоричен и всегда давал мне право выбора, пока Волдеморт не возродился на кладбище. – Согласен на бастарда, – протянул я, раздув ноздри и тяжело поглядев на деда. Тот хмыкнул. Уважение проскользнуло в холодном взгляде. – Не злись. Обстоятельства не оставляют выбора ни мне, ни тебе. Поверь, я тоже не в восторге от бастарда в нашей честной фамилии. Тебе есть полные восемнадцать? – Да. Дата моего рождения 5 июня 1980, а пришёл я из июня 1998. – Хорошо. Возраст мы тоже тебе изменим. Ты изящный, так что прекрасно сойдёшь за пятнадцатилетнего. – Но… – Я не хочу пятнать память о своей жене адьюльтером. Если тебе пятнадцать, значит ты был зачат после её смерти. – Хорошо, глава, – покорно склонил я голову, признавая рациональное зерно в его словах. – Обращайся ко мне отец, pара́ или мой лорд. При посторонних обязательно, но и дома тоже лучше так, чтобы привыкнуть. Я кивнул. Логично. Тогда своего настоящего отца я буду звать Люциус. Он мне теперь, вроде как, сводный брат. – Дата рождения пусть будет та же, – попытался смягчить впечатление от разговора Абраксас. – Я провёл переговоры с Блэками. Сегодня планирую провести их с Поттерами. Если мы достигнем договорённостей, то я подключу другие древние фамилии. Меня беспокоит эпидемия чумы, выкосившая всех глав в 1981. Я бы хотел поговорить и с Дамблдором, так как, судя по твоему рассказу, сюзерен создал не один крестраж, и директор в курсе этого. Но я пока не уверен, стоит ли он доверия. – У меня неоднозначное отношение к Дамблдору, г... отец, – медленно проговорил я. – Он слишком скрытен. Думаю, даже Гарри Поттер, который был его оружием в войне, до конца не знал его планов. – Я сделал те же выводы. Но я знаю точно, где один из крестражей. – Дневник уже у тебя? – обрадовался я. – Да. Более того, у нас есть подозрение, что второй – это чаша Пуффендуй, что недавно была убрана Беллой в хранилище Гринготтса. Когда я обсудил с Друэллой и Сигнусом зацикленность их дочери на Тёмном Лорде и прогрессирующее на этом фоне безумие, они вспомнили момент, когда Белла истерично требовала убрать "важную для её Лорда вещь". У меня вдруг перед глазами вспыхнула статья о Поттере, тогда «нежелательном лице № 1», который ограбил Гринготтс. Так вот зачем он полез на нижние уровни! Ему нужно было хранилище Блэков! – Это точно он! Я вспомнил, что Поттер ограбил Гринготтс. Дед поднял бровь. Помолчал. – Однако… Этот твой Поттер просто Мерлин какой-то. Я замер, увидев расчётливый блеск в глазах деда. Словосочетание "твой Поттер" очень мне понравилось. Я решил сразу определить свою позицию по этому вопросу перед главой рода. – Пока не мой, но мне хотелось бы, чтобы он стал моим. Я хочу просить его руки! – твёрдо заявил я. Дед хмыкнул удовлетворённо. – Понимаю и поддерживаю. Но дай ему родиться, хорошо? – Абраксас посмотрел на меня пристально. – Хорошо. – Экзистенциальный ужас накатил на меня. – Лорд, я боюсь одного момента, – мне захотелось разделить своё отчаяние с родным человеком. – Какого? – Вдруг моё вмешательство повлияет на его рождение? – И правильно опасаешься. Именно поэтому я проведу переговоры с главой рода Поттеров – Флимонтом, под обещание до Рождества ничего не сообщать Джеймсу и Лили. А может, и вообще ничего не сообщать им никогда. Лорд Поттер не дурак, сам поймёт, что делать. А сын его... не отличается благоразумием. Я с благодарностью посмотрел на деда. Он безоговорочно принял мою сторону и, несмотря на эмоциональную холодность, сделает всё, чтобы член его семьи был счастлив. – Так. Теперь по крестражам. Физическое устранение сюзерена не убьёт его окончательно, но даст нам фору на поиск крестражей, на разработку плана по его нейтрализации и полному уничтожению, а ещё заставит один из крестражей реализовать себя. Одно возрождение – один крестраж. В процессе возрождения якорь ломается. У нас уже есть один, второй мы тоже достанем через Друэллу Блэк. Рано или поздно все якоря будут исчерпаны. Увиденного в твоих воспоминаниях мне хватило для того, чтобы раз за разом лишать Лорда жизни. Он – маньяк и опасен для нашей семьи и общества. Теперь главный вопрос: где могут быть спрятаны остальные крестражи и что они из себя представляют? Это вопрос вопросов. Я совершенно не представлял себе, что это могут быть за предметы, сколько их и где они находятся. И это страшило. Гарри, при поддержке Грейнджер и Уизли, год был в бегах, скорее всего, разыскивая именно их. Но я, увы, кроме нападения на Министерство и ограбления Гринготтса, не знал, где он бывал. Причём нападение на Министерство никак нельзя было ассоциировать с крестражем. Никаких намёков и догадок. – Лорд благоволит Регулусу Блэку, – заметил Люциус, опираясь на то, что два крестража Лорд доверил Малфою и Беллатрикс. – Регулус пропал незадолго до падения Лорда, – косвенно подтвердил слова Люциуса я. – Вот как… Что ж, значит мне предстоит переговорить ещё и с Вальбургой и Орионом. Дед побарабанил пальцами по крышке стола, задумчиво посмотрел на меня. – Ты, Драко, после введения тебя в род пойдёшь в Хогвартс! – неожиданно сказал он. Я не понял, меня что, отстраняют от поисков? – Отец! – Прости, но в твоих интересах как можно достовернее влиться в образ моего обретённого сына. Скрывать тебя не получится, да я и не намерен. А потомок древнего рода не может не иметь базового образования. Тем более, насколько я понял, ты очень заинтересован, чтобы Гарри Поттер всё же случился? – Да! Но как это связано с Хогвартсом? Не лучше ли мне воздержаться от контактов с Поттером и Эванс? – Тебе и не придётся с ними контактировать. Ты вряд ли попадёшь на Гриффиндор, а адепты этого дома редко обращают внимание на тех, кто находится вне его. Твоё присутствие в школе полезно и тебе, и мне. Мне понадобится наблюдатель в Хогвартсе, и ты, я уверен, отлично справишься с этой ролью. А ты сможешь познакомиться и упрочить связь со своим крёстным. Пусть в этом мире официально вы никто друг другу, но связь скорее всего сохранена. – А что мне делать, отец? – спросил Люциус. – Держать свой член в штанах! – рявкнул Абраксас. – Папа́! – в один голос и с одинаковыми интонациями вскинулись мы, и Абраксас замер, а потом захохотал. – Я всегда злился на проклятие, поразившее наш род. Один ребёнок – это ужасно. Но теперь понимаю, что у Судьбы были свои резоны. Двое сыновей – это совсем непросто. Я надулся и отвернулся. Люциус утешающе похлопал меня по колену.