Верность дракона

Увидеть Гарри впервые удалось на наречении имени. Джеймс скривился, заметив меня, но промолчал под тяжёлым взглядом Флимонта Поттера. Даже для такого раздолбая власть главы рода не была пустым звуком. А учитывая, что он пока учился в академии авроров и содержал его семью отец, бунт против главы дорого бы обошёлся среднему Поттеру. Трехмесячный Гарри мирно спал на руках у матери, когда его вытащили из тёплых пелёнок. Я жадно смотрел на крошечное тельце, на недовольную мордашку, на длинные ресницы и темные волосы, прилипшие к голове. Когда его уложили на родовой камень, он разорался, как в лучшие наши ссоры в Хогвартсе: во весь голос и от души. – Нарекаю сего младенца Гарольдом Джеймсом Поттером, – весомо произнёс лорд Поттер, и по залу прошёл ветерок силы. Мы с Поттерами дальняя родня, и мне не было неуютно в их родовом зале. Рядом стоял дед, оберегая меня от гнева и недоумения Джеймса и Сириуса. Гарри орал, Лили дёргалась, Джеймс и Сириус зыркали на меня, а я пожирал глазами младенца на алтаре. Вдруг новоявленный Поттер раскрыл глаза и уставился на меня в упор. Глаза у него были сине-зелёными, странными. Бровки поползли вверх, он замолчал, засунул большой палец ноги в рот, продолжая меня рассматривать с любопытством. Несмотря на непривычный цвет глаз, это определённо был мой Поттер! Лорд Поттер кропил его кровью, читал катрены, раскладывал дары предкам, делал что-то ещё, а мы всё смотрели друг на друга. Я плавился от умиления, ощущая себя ванильным пломбиром, тающим на солнце. О чём думала в этот момент личинка Поттера – сложно сказать. И думал ли он вообще. Я ничего о детях не знал. Тем более таких маленьких. Надо поговорить с дедом и почитать литературу на эту тему. К тому же скоро в меноре появится маленький Малфойчик, и мне эти знания пригодятся. – Почему он так смотрит? – зашипел рядом Блэк. – Это мой крестник! – Не бзди, Сири, папа мне обещал, что это будешь ты. Этот бастард вообще странный. Ну его. Я с трудом отвёл глаза, понимая, что выгляжу как маньяк, и Гарри вновь расхныкался. Но, благо, ритуал подошёл к концу, и Лили метнулась к ребёнку, заворачивая его в пушистое одеяльце и прижимая к груди.

***

Шестой курс почти не отпечатался в моей памяти. Я просто учился, обновляя знания и поглощая то, что было недоступно мне раньше, из библиотеки школы и Малфоев. Дед регулярно снабжал меня новыми книгами, а Слизнорт выбил мне пропуск в Закрытую секцию. Я теперь вместо Северуса работал ассистентом в лаборатории профессора, и он был мной доволен. Я, конечно, не крёстный, не гений. Но талантом и усердием не обделён. Регулус, страдающий без Северуса, вгрызался в науку наравне со мной. На факультете считали, что мы оба сошли с ума и закончим как Барти Крауч-младший – в Мунго. Идиоты не понимали, что мы оба так пытаемся пережить разлуку с любимыми, в чём я не собирался никого разуверять. Быть невидимкой оказалось очень комфортно, когда у тебя есть цель и она не касается мнимого величия или жалких попыток привлечь внимание. Мне достаточно было моей семьи, чтобы удовлетворить свою потребность. "Быть, а не казаться", – говорил дед, и я был с ним солидарен. Раньше я руководствовался обратным принципом. С вступлением МакГонагалл в должность директора Хогвартса, качественно изменилась программа обучения, не без инициативы лорда Малфоя и Попечительского совета, естественно. Всё лето лорд Малфой, леди Блэк и лорд Поттер корпели над программой, долженствующей постепенно свести на нет нанесённый ущерб от политики, насаждаемой Дамблдором на протяжении всего времени, что он пробыл на посту директора. Гриффы и хаффы стенали по поводу нововведений, а Райвенкло и Слизерин молча засучили рукава.

***

Союз родов (Малфой-Поттер-Блэк) в таком составе вообще оказался крайне плодотворным. Мне это было на руку. Лорд Поттер, скорее всего, лояльно примет брачное предложение от нашего рода. А с Блэками мы уже породнились.

***

Скорпи родился накануне Йоля. Мой братишка был смешным: нос пуговкой, голубые глаза и фирменные малфоевские волосы. Дед сиял. За год с небольшим вырождающийся род обрёл аж двух наследников мужского пола, чего не случалось уже лет триста. Кстати, я выяснил, почему у малыша Гарри были такого странного цвета глаза. Оказывается, у всех новорождённых детей глаза голубые. И истинный цвет они приобретают с возрастом. Поэтому и у Скорпи цвет глаз ещё может поменяться на серый. Глядя на счастливую маму и ошарашенного отца, я снова думал, что нам с Гарри рано или поздно надо будет завести малыша. Мне кажется, что Поттер будет очень любить своих детей. Про то, что я буду любить его детей – даже упоминать не надо. Если бы я мог, я бы весь мир заполонил встрёпанными зеленоглазыми брюнетами. А ещё глядя на своих родных, я понял, что мне не хватает близкого человека рядом. Такого, какой был у моего деда. Такого, какими были мама и папа друг другу. Я не был один, но мне было одиноко. С отцом и мамой у меня сложились ровные отношения, но без той душевной близости, что была раньше. И я их понимал. Психологически они оказались не готовы к такому взрослому сыну. Да и я в свои восемнадцать на ребёнка никак не походил. Честно говоря, после всего пережитого, я ощущал себя взрослее и мамы, и папы. Прошлое заставило меня резко распрощаться с детством. Я даже помню этот момент. Мне было пятнадцать, и я только переступил порог дома, вернувшись из Хогвартса. Ощущение, что менор поражён злом, как поражает организм раковая опухоль, поглотило меня. Отец был подавлен, мама испугана, родовое гнездо затопило тьмой, а запах тлена казался настолько навязчивым, что я ощущал его даже от свежих булочек или чистого белья. Эльфы дрожали, цветы в вазах сохли или гнили, дом перестал быть домом. Красные глаза существа, что поселилось в меноре, преследовали меня даже во сне. И именно тогда я ощутил, что детство кончилось. Волдеморт оставил на моей душе уродливый отпечаток навсегда, как пятнает кровь. Как бы ты не оттирал её, элементарное заклинание выявит след мгновенно. Эта тварь изнасиловала меня задолго до физического насилия. Тёмный Лорд проник в нашу семью, как проникает яд: однозначно, разрушительно и необратимо... С лета 1995 менор по ощущениям стал склепом. Как я рад, что его больше нет!

***

В следующий раз Гарри я увидел, когда ему был год, и Флимонт настоял, чтобы первый день рождения праздновали в Поттер-меноре, а не в Поттер-холле, где жили молодые. Дом в Годриковой Лощине глава рода подарил своему отпрыску на свадьбу, давая тому возможность повзрослеть и остепениться. Не уверен, что это помогло, но попытка была неплоха. Гарри, в смешном костюмчике с крошечной бабочкой на шее, сидел в кресле и смотрел на всех огромными зеленющими глазами. Видимо, для ребёнка такая толпа была внове. Насколько я узнал, Поттер дома принимал только Сириуса Блэка и своих родителей. Маггловская семья Лили почти с ней не общалась. Я пришёл с плюшевым драконом размером с Гарри. Малыш не мог его даже толком обнять, таким он был большим, но мелкий Поттер пришёл в восторг. Я усадил дракона рядом с креслом, обещая, что тот никуда не денется, потому что дракон отныне будет хранить его сон. Рядом в этот момент отирался пьяный Сириус Блэк, глядя на меня с неудовольствием. Злился он не на меня, а на Регулуса, который пришёл со Снейпом в качестве пары. Сириус, после того как Вальбурга выпорола его, с братом отношения худо-бедно наладил, но принять тот факт, что его партнёр – Северус Снейп, до сих пор не мог. Я по приходу застал форменную истерику от этой собаки. Вальбурга залепила сыну звонкую пощёчину, тот убежал, а вернувшись – пошатывался от спиртного. – Опять захотел попрощаться с целостностью носа, – зашипел я на Блэка, оттащив от Гарри. Мне было неприятно, что рядом с моим малышом находится злой пьяный человек. – Что тебе надо, бастард?! – дёрнул он плечом, скидывая мою руку. – Я признан родом Малфой по всем правилам, – негромко сказал я и подмигнул уставившемуся на нас Гарри над плечом Сириуса. Он разулыбался мне ртом, в котором торчало аж целых четыре зуба. – Но если ты в этом сомневаешься, я вызову тебя на поединок чести, и Магия рассудит чистоту нашей крови. – Да пошёл ты! – сдал на попятный Блэк. – Нет, пойдёшь ты. На улицу. И не вернёшься, пока не протрезвеешь. Как ты выглядишь рядом с крестником, Блэк, тебе в голову не пришло? Это мерзко и низко. Ты должен защищать его и опекать, а вместо этого, как пьяное говно, бессмысленно болтаешься рядом. Как ни удивительно, но я смог достучаться до Блэка, и он вернулся через пятнадцать минут совершенно трезвым. Не могу сказать, что я страдал всё это время. Я рассматривал Гарри как чудо, стараясь запечатлеть момент, который никогда больше не повторится. Гарри же в этот момент сосредоточенно размазывал фруктовое пюре по тарелке, подносу и своей одежде. От любого другого младенца мне показалось бы это отвратительным, но глядя на Поттера, я плавился от умиления и любви.

***

До момента, когда Гарри исполнится два года, я не мог сделать предложение его семье о заключении брака. Это сводило меня с ума. Вдруг кто-то успеет раньше меня? Гарри был ценностью, которую все хотят себе. И нет, я не был ослеплён любовью. Лили Флимонт ввёл в род как новую кровь, и теперь социальный статус Гарри вырос. Не считая двух единственных встреч, Гарри я не видел, лелея воспоминания о смешном зародыше Поттера в своей памяти. Чтобы занять себя, я учился как сумасшедший, выбившись в лучшие ученики школы и получив в конце седьмого курса несколько предложений о работе от Министерства Магии и отдела Тайн. Решение моё можно было бы признать странным, но я пошёл к директору МакГонагалл и предложил себя на место преподавателя по зельеварению или трансфигурации. – О, мистер Малфой, вы приятно удивили меня! Подобные Вам блестящие молодые люди обычно стремятся в политику или же на ту должность, что принесёт деньги, а не усталость или выгорание, чем обычно грешит неблагодарный труд преподавателя. – Деньги и слава мне неинтересны. А вот возможность более глубоко изучить предмет – очень. Я хотел бы получить мастерство в этих разделах магии. Именно преподавание позволит изучить их с максимальным погружением. На самом деле, моя цель была проста. Гарри в одиннадцать пойдёт в Хогвартс. Я не собираюсь пропускать моменты его взросления и становления как личности. Да и контроль ему не повредит. Волдеморта и Дамблдора – злых дирижёров его жизни – больше нет. Но Гарри - это Гарри. Он найдёт приключения даже в туалете для девочек, как это было на втором курсе. – Что ж, я была бы счастлива видеть вас в качестве профессора трансфигурации, но недавно профессор Слизнорт сказал, что уходит, и я как раз ищу ему замену. Так что ваше предложение как нельзя кстати.

***

– Да вы ебанулись?! – орал Джеймс, брызгая слюной и зыркая на меня из-под очков с ненавистью. – А вдруг он не захочет спать с мужиком?! И вообще, ему всего два года. Я не собираюсь принуждать своего сына к постылой связи! Когда лорд Малфой пришёл с официальным предложением брачного союза к лорду Поттеру, нелёгкая принесла и его сынка, закатившего дикую истерику мне и деду. На главу рода даже этот идиот не позволил бы себе повышать голос, не говоря уже об использовании обсценной лексики. – Джеймс, когда я давал тебе разрешение на свадьбу с Лили Эванс, какой был уговор? – тяжело спросил Флимонт, прерывая поток оскорблений, и Джеймс, бегающий по кабинету, споткнулся и осел в ближайшее кресло. – Ну?! – Что брак моего ребёнка ты устроишь по своему усмотрению, – промямлил тот. – Но отец! – Если ты сейчас не замолчишь, то растить Гарри буду я с Юфимией, а ты будешь видеть его лишь на выходных. Я и так пошёл тебе навстречу, разрешив, чтобы Сириус Блэк был крёстным единственного внука. А ты знаешь моё отношение к этому отпрыску семьи Блэк! – выделил лорд Поттер слово "этому" интонацией. Джеймс скрючился в кресле, вцепившись в волосы. Флимонт Поттер был жёстким человеком. Как он при этом настолько разбаловал своего сына, было совершенно не понятно. – Хорошо, отец. Я подчиняюсь твоей воле, – глухо сказал Джеймс, встал и вышел, бросив на меня взгляд, полный презрения. Флимонт глубоко вздохнул, глядя на закрытую дверь, развернулся к нам и сказал устало: – Прошу у вас прощения за неподобающее поведение моего сына.

***

Реакция Джеймса на брачное предложение была предсказуемой, но крайне неприятной. Я всё же надеялся на более адекватное поведение. Через несколько дней Гарри исполнялось два, и я воспользовался возможностью, чтобы попытаться наладить контакт хотя бы с мамой Гарри. Отказать жениху в посещении партнёра в его день рождения Поттеры не могли. Лили встретила меня индифферентно. Она позволила поцеловать свою руку, вручить смеющемуся Гарри подарок (это был снитч, который летал за своим владельцем, распевая детские песенки) и увела меня в кабинет. Я внутренне воспрял духом от того, что хотя бы кто-то из родителей Гарри расположен к диалогу и не убивает меня с порога. В этот день рождения широкого торжества не устраивали, как на годик. Небольшой праздник только для своих. Так что, кроме меня, тут был лишь Сириус Блэк. Они с Джеймсом, увидев меня за дверью, сразу ушли на задний двор, предоставив Лили разбираться с ситуацией. Спасибо, что бить не стали, хоть Сириус и порывался. Я видел, как он сжал кулаки и раздул ноздри, но Джеймс положил ему руку на плечо, останавливая. Странные отношения между этими двумя... Лили пригласила меня в кабинет, сказав, что у малыша сейчас дневной сон, и она хочет поговорить со мной, пользуясь возможностью. Кабинет явно принадлежал миссис Поттер. Всё лежало на своих местах, было опрятным и уютным. В воздухе витал тонкий запах пирога с корицей. А ещё мне понравилось, что Лили сразу перешла к сути. – Не поймите меня неправильно, Драко, но меня очень смущает, что у моего малыша уже есть жених, – сказала Лили, глядя в окно. – Ему всего два, и это так странно. Он ведь даже ещё ничего не понимает. Я магглорождённая, и у нас не приняты договорные браки между семьями. Не говоря о браках между мужчинами. К тому же такая разница в возрасте. Всё это в совокупности меня шокировало, честно говоря. – Лили, наша помолвка Гарри ни к чему не обязывает! – начал я с главного. Лили вскинула на меня внимательный взгляд. – О, Мерлин, я думал, Джеймс объяснил вам суть нашей помолвки. Я всего лишь обозначил намерение. И это даёт мне и Гарри право и возможность общаться, узнавать друг друга. Но если Гарри к своим шестнадцати не захочет сочетаться со мной браком – мы просто расторгнем помолвку. Лили выдохнула, и я заметил, как она расслабилась. На самом деле, такие помолвки не учитывали желание вступающих в брак, но я внёс этот пункт в брачный контракт. Я не буду неволить Гарри. Я больше не допущу ошибок. Нельзя поймать солнечный свет, его можно лишь привлечь. – Ох, Драко, спасибо, что подробно всё объяснил, – Лили не заметила, что перешла на "ты", и я был неимоверно рад этой эмоциональной открытости. Я понял, что Лили подспудно меня приняла. – Я так испугалась, когда несколько дней назад примчался Джеймс. Он крушил гостиную, испугав нас с Гарри, потом орал, что его отец продал Гарри в твой род за деньги и услуги, а после вызвал Сириуса, и они напились как две свиньи. Я такое пережила... Мерлин! Я шагнул к Лили и замер, не зная, имею ли я право на то, чтобы обнять её, поддержать. Но Лили сама решила этот вопрос, шагнув в мои объятия. Бережно обнимая маму Гарри за хрупкие плечи, я понял, что у неё никого нет в магическом мире, кроме мужа и сына. И она, наверно, чувствовала себя одиноко. – Можешь ещё рассказать про ваши традиции? – спросила Лили, когда мы пили чай. Лили кормила Гарри пирогом с патокой, который тот очень любил, а я следил за тем, как Гарри рассеянно принимает ложки с лакомством в рот, наблюдая за парящим над ним снитчем и пытаясь поймать его. – Обычно помолвки в нашей среде заключают перед детским балом или после него. Этот бал организуют раз в год, и все дети, которым уже исполнилось восемь, посещают его. Это хорошая традиция и отличная возможность представить отпрыска своего семейства свету. Но иногда помолвки заключают раньше. В два года магическое ядро ребёнка окончательно формируется, и становится виден вектор его силы. Это очень важный момент. Ведь именно от совпадения векторов силы зависит, насколько у пары будет сильное и здоровое потомство. – Перед тем, как сделать мне предложение, Джеймс оплатил мне проверку крови, – задумчиво сказала Лили и ловко вытерла Гарри уголок рта салфеткой. – Глава рода никогда бы не одобрил брак, если бы вектора вашей силы не совпали. – Боюсь, одобрил, – смутилась Лили. – Я на тот момент уже была беременна. – Лили, не надо принижать свои достоинства. Тебя ввели в род Поттер как новую кровь не просто так. Ты сильная ведьма, и многие были бы рады взять тебя в свой род. Лили застенчиво и благодарно улыбнулась мне. – Ты Гарри берёшь из-за этого? Вектор силы и всё такое? – Да. Вектор силы - это ведь не просто рождение сильных детей. Это и совпадение по многим другим параметрам. Обычно такие союзы очень устойчивы и успешны. И партнёры со временем проникаются друг к другу сильными чувствами. Так было у моего отца, лорда Малфоя, и у моего брата Люциуса. Абраксас впервые увидел свою невесту именно на детском балу, хотя родители их сговорились раньше, и сразу влюбился. Блэкам брачное предложение было сделано так же рано, как это сделал я Гарри. После второго года Нарциссы. Мой брат и его жена очень любят друг друга. – Ох, ты меня успокоил. Если мой Гарри будет счастлив – я готова принять даже то, что в его два года у него уже есть жених. С того дня мы с Лили начали общаться. Она писала мне письма, живо интересуясь миром, в который она попала, рассказывала про Гарри, советовалась насчёт приготовления тех или иных зелий. Я же с удовольствием отвечал, консультируя, радуясь маленьким успехам Гарри и налаживая связи.

***

Лань, прискакавшая ко мне прямо посреди урока испугала меня до заикания. – Драко! Мне нужна твоя помощь! Срочно! Я не помню, как вызвал профессора Флитвика, сбрасывая на него пятикурсников. Не помню, как летел в каминной сети, помню лишь, как выпал в Поттер-холле из камина и увидел заплаканную Лили с Гарри на руках и злющего Джеймса. – Что случилось? – Гарри змееуст! Услышав это, я от облегчения сел прямо на пол. – Мерлин, я думал, что-то серьёзное. – Что-то?! Да что можно было ждать от слизня?! Мой сын болтает со змеями, идиот! Ты слышишь?! – заорал Джеймс. – Поттер, прекрати вопить, ты пугаешь ребёнка! Слышу тебя не только я, но и деревья в соседнем лесу. Ты отцу сообщил? – Нет, – буркнул Поттер и раздражённо отбросил палку, что держал в руках. – Лили, расскажи, что случилось, – добиться правды от Джеймса, что плевать против ветра – только слюни по всему лицу. – Гарри был в саду, когда я заметила, что он с кем-то играет. Это оказалась змея. Они шипели друг другу. Я испугалась и позвала Джеймса. Он схватил палку и попытался ударить змею, но Гарри не дал, закрыв собой. Змея уползла, а Гарри расплакался. Извини, что дёрнула тебя. Я очень испугалась и растерялась! – Ты правильно сделала! Гарри не пострадал? – я вскочил и подошёл к Лили. Гарри вжимался в неё всем телом, уткнув лицо в шею. – Не трогай моего сына! – зашипел Джеймс, и я увидел, как Гарри дёрнулся. Я схватил Джеймса за горло, приблизил к лицу и очень тихо сказал. – Перестань орать и пугать ребёнка, тупая блядь. Иначе я выведу тебя во двор, вырву кадык и потом тихо закопаю в лесу. Сейчас я разожму руку и хочу слышать от тебя только одно – как ты вызываешь лорда Поттера в поместье. Ты меня понял? Моргни, если да! Джеймс глупо моргнул. Лицо его стало свекольного цвета, очки запотели, приоткрытые губы посинели. Я разжал пальцы, вытирая их о мантию, а Джеймс схватился за смятое горло ладонью, отшатываясь от меня. Судорожно нашарил палочку и даже смог сотворить материального Патронуса – шикарного оленя с ветвистыми рогами. Жаль, что у такого сильного мага, такой отвратительный характер, и весь свой потенциал он спустил на травлю Северуса и муштру в аврорате. А ведь Поттеры артефакторы, и очень талантливые. Прибывший лорд Поттер успокоил Лили, сунул внуку какой-то хитрый артефакт, который засветился от прикосновения, уничижительно зыркнул на сына и вежливо кивнул мне. – Поттеры с 875 года владеют даром разговаривать со змеями, – сказал Флимонт, погладил Гарри по голове, одновременно забирая артефакт из запачканных землёй и травяным соком ручек. – Я не афиширую это, но даже предположить не мог, что ты, Джеймс, устроишь безобразную истерику! – Но отец, это же тёмный дар! – Это просто наследие. Илайна Поттер (в девичестве Слизерин) в 875 году родила Ингуса Поттера, известного тем, что он систематизировал язык нагов и змей и создал письменность по нему. Джеймс раскрыв рот, смотрел на отца. Мне стало его жаль. Я все семейные тайны знаю. Отец посвятил меня даже в самые стыдные, как похищение Робертом Уэсли девицы Лорены Малфой, после чего девица оказалась обесчещенной, а род Уэсли стал кровником рода Малфой. – Проводи меня в кабинет, Джеймс, нам предстоит тяжёлый разговор. Лили тронула меня за локоть. – Я хочу уложить Гарри, поможешь мне? Гарри клевал носом, положив голову Лили на плечо и смешно причмокивая. – Конечно. Я кивнул Флимонту, и тот отпустил нас взмахом руки. Глава рода был нужен идиоту Джеймсу, нам с Лили нечего было и объяснять. Спальня Гарри была на втором этаже. Зайдя, я с любопытством осмотрелся: небольшая уютная комната, залитая закатным солнцем. У окна кроватка, в которой сидит дракон, что я подарил Гарри на годик. Он изрядно потрёпан, и меня это радует: значит его любят. Лили уложила Гарри в кроватку, он сразу притянул к себе игрушку, подминая под себя и утыкаясь в плюш носом. Сегодня у малыша был сложный день. Я усмехнулся про себя. Даже в таком возрасте Гарри – спаситель и защитник угнетённых. Надо же, закрыл собой змею. И от кого? От разъярённого Джеймса. А это зрелище не для слабонервных. – Не представляю, что будет, когда Дракон совсем истреплется. Репаро уже не действует, – заметила Лили, гладя Гарри по голове. – Куплю нового, – говорю я, глупо улыбаясь. Мой Поттер всё тот же. Боги благосклонны ко мне, влюблённому идиоту.

***

Гарри - три. Мне впервые разрешают коснуться его. Лили просто суёт мне его в руки, когда мелкий Поттер, умаявшись и напрыгавшись, полный впечатлений, засыпает прямо в детском креслице за праздничным столом с ложкой в руках. Я его официальный жених и теперь вхожу в круг близких родственников. Но единственный, кто меня поддерживает в этой связи – магглорожденная мама Гарри, Лили. Вот от неё я поддержки совершенно не ожидал. Это для волшебников и аристократов норма договорные браки, браки между мужчинами, браки внутри семьи. Миру магглов такие практики являются чуждыми. При этом Сириус и Джеймс ненавидят меня, я вижу отвращение и отторжение в их глазах каждый раз, когда получаю разрешение навестить Гарри. Лили же, когда глава рода озвучил своё решение и первоначальный шок прошёл, приняла меня. Мы сидим на крыльце заднего двора дома в Годриковой лощине. Июльские сумерки поздние и теплые, тягучие, сладкие. А может, просто я настолько счастлив, что вижу их именно такими. Стрекочут цикады, навязчиво пахнет розами, Сириус и Джеймс хохочут в доме. У Сириуса странный лающий смех. Они так интенсивно отмечали день рождения Гарри, что перепились и, забыв про нас, вспоминают свои приключения в школе. Гарри спит на моих руках. Я пришёл после двенадцати с тортом и фамильяром и почти весь день провёл с Гарри. Когда Джеймс узнал, что я хочу подарить Гарри змею, у него была натуральная истерика, но Гарри пришёл в такой восторг, что даже его ебанутый папаша вынужден был заткнуться. Змея, что я подарил, несколько месяцев прожила у меня. Я не владел парселтангом, увы, и не понимал, что она говорит, но дед раздобыл мне учебник по этому языку того самого Ингуса Поттера, и я простыми фразами пытался вбить в голову змее, что служить она будет маленькому мальчику, которого я очень люблю и которого надо оберегать всеми силами. То, что мне шипит змея в ответ, я категорически не понимал, но судя по мимике и наклонам головы, мою корявую попытку воспроизвести слова на парселтанге она разобрала. Я покачиваю тёплое тяжелое тело, завёрнутое в плед, и с умилением смотрю на запрокинутую кудлатую голову со слегка приоткрытым ртом. Мелкий Поттер даже в три вызывает лишь любовь: иррациональную, огромную как небо, бесконечную как счастье. И эта любовь невинна, как маргаритки. Он мой малыш. Не ребёнок, но и не возлюбленный. Просто мой. – Почему ты приняла меня? – спрашиваю я у Лили. – Не из-за консультаций же. То, что я тебе рассказал, не является чем-то секретным. – Ты его любишь. Это видно в каждом жесте, в каждой фразе, в каждом действии. Я ощущаю это, потому что и меня коснулся отблеск этой любви. Ты тот, кто меня успокоил, поддержал, не поленился объяснить простые для тебя, но непростые для меня вещи. – Лили замолкает, а потом хмыкает. – Иногда ты напоминаешь мне дракона, трясущегося над яйцом. Ты знал, что у драконов яйца высиживают самцы? Я отрываюсь от созерцания спящего Гарри и с изумлением смотрю на Лили. – Нет. – Драконы и василиски делают это. После спаривания самка откладывает яйца и оставляет их самцу, с которым спаривалась. – О... – Я не знаю, что у тебя за история с моим сыном, но я чувствую, что ты тот, кто сделает его счастливым. С кухни раздаётся стон. Лили встаёт и плотно закрывает дверь в дом. Мне стыдно, хотя я ни в чём не виноват. Это испанский стыд. – Тебе не обидно? – спрашиваю я через некоторое время. – Нет. Я приняла Джеймса таким, какой он есть. Когда он начал ухаживать за мной, я знала, насколько они близки с Сириусом. – У меня, кроме Гарри, никого не будет! – Я это знаю, – в темноте не видно лиц, но я по тону слышу, что Лили улыбается.

***

Гарри четыре и он научился выговаривать букву "Р". Было бы обидно, если бы он не преодолел этот дефект речи. И в его, и в моём имени эта буква есть. Мы сидим в саду и смотрим, как Джеймс и Сириус гоняются за снитчем в высоте. У Гарри тоже есть метла, и он умеет на ней держаться, но мы с Лили боимся отпускать его за пределы дома – слишком он шустрый. У Гарри новый дракон. Он не хотел расставаться со старым, но тот буквально рассыпался в руках. Мне пришлось рассказать Поттеру целую историю, что его старый дракон очень устал и хочет на небо, поэтому он написал в небесную канцелярию жалобу, и они прислали ему замену. Гарри дёргает меня за рукав, я опускаю глаза и утыкаюсь в тревожный взгляд. У Гарри период "Почемучки". Он задаёт по сто вопросов в день и все – животрепещущие. – Драко, а ты меня любишь? – Конечно! – А почему? – Просто так. – Так разве бывает? – Да. – Я думал любят за что-то. Вот Сири хотел бы, чтобы я был смелым и летал на метле вместе с ними в небе. А папе не нравится, что я могу говорить с Шессой. Ему и Шесса не нравится. Деда дал мне подержать какую-то штуку, и когда она не засветилась, расстроился и ушёл. Мама ругает меня, когда я пачкаю вещи травой. Но я искал Шессу и сделал это не нарочно. – И? – Это значит, они любят меня за что-то. Папа хвалит меня за то, что я поднимаю вещи в воздух. Сири за то, как держусь на метле. Деда за то, что другая штука, что он принёс, крутилась и свистела. Мама за то, что я съел всю овсянку, хоть она и противная. Овсянка, не мама. Ты ни разу не ругал меня, только хвалишь. Так разве бывает? Так за что ты меня любишь? Гарри хмурит лобик. Чистый, без шрама. И очков у него нет. Думаю, когда Волдеморт пытался убить его, он повредил какой-то зрительный центр. Что-то неприятное царапает на подкорке, что-то связанное с периодом поиска крестражей, но нет, мысль ускользает. Ответить ждущему Гарри важнее, я вижу, что для него это необходимо. – Ты сам по себе чудо. И этого достаточно, чтобы тебя любить. – Чудо? Правда? Глаза Гарри широко распахиваются, а рот приоткрывается, словно я явил ему упомянутое чудо. Я киваю. – Даже если я делал плохие вещи? – Даже если делал плохие. Ты всё равно для меня будешь самым замечательным мальчиком на свете. – Драко, я случайно разбил папину любимую кружку. И не признался ему. Боюсь, я не такой хороший, как ты думаешь. – Мне всё равно. Даже если ты перебьёшь все кружки в доме. Любят не потому, что ты хороший, а потому что ты любимый. А от любимого всё хорошо. – Даже если я случайно сломал мамину любимую розу, когда искал Шессу в саду? – шепчет Гарри, опустив глаза. – Да. – Я тоже тебя люблю, – совсем тихо говорит Гарри. – Больше папы и крёстного. Это признание нелегко даётся моему Гарри. От него у меня немеют пальцы и щемит в груди, но я не показываю этого. Не хватало испугать ребёнка. – Я никому не скажу про это, Гарри. И я очень рад, что стал для тебя особенным другом. Гарри улыбается щербато и искренне и убегает. Я сижу в саду и вдруг понимаю, что если я прямо сейчас умру, то не пожалею об этом, потому что счастлив настолько, что это тяжело вынести.