Верность дракона

Гарри - пять, и мы впервые взлетаем в воздух на метле вне дома. Я, Джеймс и Сириус страхуем его. Он прижался к древку метлы, почти лёг на него и хохочет, как сумасшедший, от скорости и первого чувства свободного полёта. Мне нежно и тревожно одновременно. Я узнаю его, того самого Поттера, который украл моё сердце в одиннадцать лет. Украл, а потом разбил нечаянно. Я следую за ним как привязанный, готовый в любой момент подхватить. Меня толкают в бедро, я слегка сбиваюсь с курса, поворачиваю голову. – А ты неплохо держишься на метле, бастард, – подкалывает меня блэковский ублюдок. Он улыбается широко и белозубо. Я понимаю, что в нём нашёл Джеймс. Сириус настолько привлекателен в своей шальной свободе, что это ошеломляет. Ему наплевать на всё и всех, кроме Джеймса, Лили и Гарри. Да, как ни странно, но я уверен, что он любит своего крестника. В меру своих инфантильных способностей. Гиперопекающая властная мать, коей является Вальбурга, не дала Сириусу повзрослеть. И я понимаю, почему Джеймс одновременно так ухлёстывал за Лили. Эванс его заземляет. Их заземляет. Даёт опору, цель, мотив расти, а не прожигать жизнь в пьянках и разнузданном сексе. Поттер хам, наглец, эгоист, истеричка, но не идиот. На текущий момент он лучший в отделе аврората, а ведь он работает всего год. Дед сказал, что такими темпами Джеймс лет через пять возглавит отдел. – Лучше тебя, сучка, – лениво отбиваю остроту я и вижу, как сверкают удовлетворённо глаза Блэка. Сириус зовёт меня "бастардом", я зову его "сучкой". И мы больше не дерёмся. Блэк, как это ни удивительно, вторым из небольшой семьи Поттеров принял меня. Пёс даже научился вежливо склонять голову в приветствии, когда видит партнёра своего брата на редких семейных встречах. Я поддерживаю Лили в желании дружить со Снейпом, хотя её муж против. Северус даже в худшие годы был надёжным и верным человеком. А сейчас, счастливый и удовлетворённый жизнью, он просто находка. Такими контактами из-за глупостей и предрассудков не разбрасываются. Я больше не позволю сделать врагов из моего крёстного и моего Гарри. С Джеймсом контакт пока наладить не удаётся. Но я уверен, что когда-нибудь и эта крепость падёт. Несмотря на избалованность и вспыльчивость, Поттер любит своего сына, свою жену и своего любовника. Что не делает его характер лучше, а нрав – терпимее. Но раз любит, то рано или поздно поймёт, что его ребёнку нужен любящий и верный партнёр. Джеймс ведь тоже по-своему верный. Сириус для него – как часть тела – неотделимая и привычная с самого детства. А Лили – вспышка страсти и трофей, добытый с большим трудом. И чем бы он ни руководствовался в своих привязанностях, он никогда не оставит ни одного, ни другую. К тому же, имея полный комплект в постели, не будет шляться. Впрочем, что можно ожидать от сына Флимонта Поттера, который лбом любую стену расшибёт, и Юфимии Блэк, которую боялись даже в собственной семье за силу и направленность магии? Потомка Певереллов и Слизеринов. Ребёнка, появившегося у пары, которая уже отчаялась зачать наследника. Джеймсу никогда не отказывали ни в чём. Я и сам был таким. Измениться и увидеть себя со стороны мне помогли крайне травмирующие события. Не случись в моей жизни всего пережитого ужаса, я бы, как и Джеймс, жил бы с прекрасной женщиной, вроде Астории Гринграсс, и любил бы Гарри. Безответно или нет... Интересно, почему Поттер, Эванс и Блэк не образовали триаду? Не смогли договориться о принятии Эванс Блэками или это не пришло в голову двум придуркам? Лили о триадах точно ничего не знает. Сириуса Вальбурга рано или поздно начнёт прессовать насчёт женитьбы, и триада просто сняла бы этот вопрос. Лили разбавила бы излишне чистую кровь Блэков. Надо будет пошептаться об этом с Лили. Если ей не претит такая форма отношений, то попрошу Абраксаса поговорить с Вальбургой. Толкнув Сириуса бедром, я догоняю Гарри. Ребёнок в таком восторге, что не слышит нашей перепалки. Я опускаю глаза вниз и вижу Лили, что сидит на крыльце заднего двора и, приложив ладонь ко лбу, смотрит в небо. Лили страхует нас с земли. Я научил её чарам, что накладывают в Хогвартсе на поле для квиддича. В мою бытность игроком эти чары почему-то не применялись. То ли были утрачены, то ли Дамблдор считал, что за удовольствие играть в квиддич надо платить болью, не знаю. Но в 1985 они регулярно обновлялись учителем по полётам – Изекией Робинсоном. Я, зная, что мой Гарри обязательно будет играть в квиддич, наладил с этим человеком контакт и даже взял у него несколько консультаций по безопасности первокурсников, сославшись на то, что мне светит место декана Слизерина и мне такой опыт пригодится. На текущий момент декан – Септима Вектор. Ей не нравится эта должность, которую она получила в нагрузку от Слизнорта, неожиданно покинувшего свой пост. Мне, такому молодому, естественно, должность декана не доверили. Но Септима несколько раз намекала мне, что устала и будет крайне благодарна, если я соглашусь взвалить на себя этот нелегкий труд. Я пока упирался, чтобы её благодарность несколько подросла и обросла ещё и дополнительными обязательствами. Быть деканом было одной из моих целей, но об этом знали только в кругу семьи. Своих коллег я всячески уверял, что не готов к такой ответственности и, вообще, за это ведь не доплачивают. В такие моменты Септима поджимала губы, а МакГонагалл закатывала глаза. Обе они потом тянули: "Слизеринцы", - и оставляли меня потирать руки, что всё идёт по плану. Гарри завизжал, проваливаясь в воздушную яму, и я Акцио сдёрнул его с метлы, поймал и усадил перед собой. Джеймс и Сириус кружат вокруг меня с белыми лицами. Я киваю им. Не надо паникой пугать Гарри. – Вау, Драко! Как ты это сделал?! – выдыхает Гарри. Он совершенно не испугался, наоборот – в восторге. Может, стоило его уронить и дать почувствовать, как опасна высота? Нет. Не стоит. Ему этого не избежать, пусть это произойдёт позже. – Драко! – теребит он меня. "Ты научил меня этому, любовь моя," – думаю я, глядя в восторженные глаза. Я помню, как к Поттеру примчалась метла, когда он вышел против пышущей жаром и злобой Хвостороги. – Это заклинание Акцио, Гарри. Мы обязательно выучим его, когда купим тебе учебную палочку. – А когда это будет? – В твои восемь лет. – Скорей бы! – вздыхает он. Глупый. Детство – это то, куда мы никогда не сможем вернуться. Внизу нас встречает Лили. Она тоже испугана, но держит себя в руках. Мама Гарри стала моим хорошим другом, тем, кто поддерживает мою одержимость. Я передаю ребёнка ей, и она крепко прижимает Гарри к себе. – Мама, ты чего? – Я испугалась за тебя, малыш. – Со мной же был Драко, папа и Сири! Ничего бы не случилось! Я оборачиваюсь и смотрю на Джеймса, и вижу тень улыбки на его лице. Такая уверенность ребёнка всегда зиждется на том, что его любят, принимают и опекают. Сири, поймавший сбежавшую метлу, крутит её в руках, а потом ломает через колено. – Говно, а не метла. Надо попробовать хвалёные "Нимбусы". Гарри оборачивается на треск, глаза его расширяются, рот раскрывается, и я вижу на лице истинное горе. Всё же Сириус – эмоциональный идиот! – Гарри! Посмотри на меня! Сейчас! – жёстко говорю я. Так Северус говорил со своими учениками, попавшими в беду. Так я теперь говорю с теми, кого учу, если им больно или страшно. Зелья это вам не арифмантика: на уроках случаются и ожоги, и порезы, и отбитые ступками пальцы. Гарри переводит беспомощный взгляд на меня. – Эта метла была испорчена, и именно поэтому ты чуть не упал. Я просто вовремя поймал тебя. Сириус прав. Мы купим тебе новую. – Я не хочу другую, я хочу эту! – завывает Гарри на грани истерики. – Мы можем взять ту же модель, только исправную, а можем попробовать купить новинку, хоть это будет и не просто. Какую ты хочешь? Это психологический приём. Простенький, но эффективный. – Я не хочу кашу! – кричит Гарри. – Ты будешь овсяную или рисовую? – спрашивает Лили спокойно. – Рисовую, – бурчит Гарри, забыв за выбором о бунте. И сейчас он тоже срабатывает. Гарри сводит брови и поджимает губы, решая сложную задачу с наибольшей для себя выгодой. – Хочу ту, что не просто! – Её очень сложно достать! Ты уверен? – повышаю я ценность будущей метлы. – Ты ведь сможешь это сделать? – истерика забыта, сейчас Гарри горит желанием заполучить такую недоступную прекрасную вещь. Я вздыхаю. Интересно, почему мелкий Поттер не поступил на Слизерин в моём прошлом? У него есть к тому все предпосылки. – Я собирался в Вену, на конференцию по зельеварению. Именно там есть офис, где выставлены демонстрационные образцы. Я добуду тебе один, хотя это будет очень-очень трудно. И придётся подождать. – Ожидание полезно хотя бы тем, что Гарри сделает перерыв в полётах, не будет разносить дом, волновать Лили и пугать свою змею. Шесса терпеть не может, если Гарри вне поля её зрения. – Класс! – выдыхает Гарри. Оборачивается к Лили, которая спешно стирает улыбку с лица, заменяя её на озабоченную гримаску. – Мама, Драко купит мне очень-очень редкую метлу! В тысячу раз лучше старой! Представляешь?! Джеймс хлопает меня по плечу. – А ты ничего, уёбок, – говорит он мне негромко. Так, чтобы это услышал только я. – Уж точно лучше тебя, олень, – отбриваю его я. – Ты псу ввалишь за тупость или я? – Я. Жёстко и без смазки. Он реально тупой, – вздыхает Джеймс. Мы оборачиваемся и смотрим на Сириуса. У того с лица сползает улыбка, и он непонятливо смаргивает. Такого действительно стоит жёстко трахнуть. Эта задача Джеймсу вполне по плечу.

***

Я достаю эту чёртову метлу, написав производителю и пообещав, что в своей избирательной кампании лорд Малфой упомянет их бренд. Несколько дней мы с Изекией колдуем над ней, обвешивая дополнительными чарами. От воздушных ям, от угона, от потери седока, от заноз и ещё кучи всего. А ещё я ставлю ограничение скорости. "Нимбус 1", первый и пока единственный летательный аппарат в Британии этого бренда, становится собственностью Гарри Поттера. Когда я на выходных приношу метлу в Поттер-Холл, то меня впервые встречают с радостью не только Гарри и Лили, но и два его ебанутых папаши – родной и ритуальный. Которые умудряются подраться за право первыми полетать на новой метле.

***

Жизнь вне Годриковой Лощины тоже не останавливается. Северус и Регулус пропадают в лаборатории, которую открыл для них дед, увлечённые друг другом и зельями. Я иногда посещаю их поболтать, поделиться новинками или же обсудить возникшую идею. Северус готовится к сдаче Мастерства по Зельеварению, Регулус – по Рунам. Я закидываю им мысль, что если они найдут артефактора, то у них есть все шансы на то, чтобы расширить исследовательское поле. Эти науки всегда существуют рядом, со взаимным проникновением. Для артефактов требуются зелья и руны, без них это просто симпатичные поделки, не больше. Мама и папа воркуют над Скорпиусом. Хорошо, что дед жив. Он не позволит им вырастить очередную пафосную задницу, вроде меня. Абраксас ринулся в политику, стремясь заполнить нишу, образовавшуюся после падения Тёмного Лорда и смерти Дамблдора. Лорд оставил неплохие наработки, пока безумие не коснулось его. От Дамблдора тоже можно было почерпнуть пару схем, лозунгов и немного идеологии. По сути у лорда Малфоя есть готовая избирательная программа, являющая собой симбиоз тех двух идей, что продвигали Тёмный Лорд и Светлый. Лорд Малфой иногда заглядывает ко мне на огонёк в Хогвартс, и мы пьём с ним вино или коньяк, рассматриваем мои воспоминания о деятельности Люциуса в Министерстве, лидерах будущего, политических раскладах. Мозг человека – удивительная штука. Однажды прочитанная вскользь статья может быть вытащена из воспоминаний и рассмотрена под микроскопом. Я, совместно с Северусом, придумал зелье Острой памяти. Оно ментальное. Задаёшь дату, выпиваешь, а потом сгружаешь, что плавает на поверхности мысленного вихря, в Омут. Мозг, как высокоточная машина, выдаёт всё, что связано так или иначе с упомянутой датой, будь то заголовок в газете, ссылка в разговоре или же числа, написанные в дневнике или домашнем задании. Как сказал Северус: – Есть долгосрочная память, есть оперативная. Зелье помогает вытащить из долгосрочной, глубинной памяти необходимые воспоминания в оперативную. А оттуда они легко считываются Легилименцией или же становятся доступными для перемещения в Омут. День за днём мы воссоздаём картину моего прошлого, которую дед потом анализирует и использует в политических и финансовых интригах. Так на одном из обрывков разговора гоблинов при посещении Гринготтса мной и Люциусом в 1995 дед делает миллион. Миллион! Наш род в сжатые сроки становится самым богатым на Британских островах. Под воздействием увиденного и посредством интриг с политической арены пропадает Фадж, пойманный на финансовых махинациях. Амбридж, уличённая в жестоком обращении с разумными. Скримджер, превысивший полномочия. Все значимые или опасные фигуры дед методично убирает с доски, ведя свою шахматную партию неторопливо и вдумчиво. Я очень рад за него. Учитывая, что ему приходиться жить с половинкой своей души, вторую проводив за грань, кипучая деятельность позволяет ему скрасить время. Думаю, пару лет - и Абраксас Малфой будет Министром Магической Британии. И он будет лучшим. Кто ещё обладает знанием будущего и осознаёт, насколько мрачным оно может быть?

***

Несмотря на загруженность, я стараюсь как можно чаще бывать в меноре, общаться с братом и мамой. Скорпиус растёт тихим и сосредоточенным мальчиком, уже сейчас увлечённым зельями. Думаю, в роду Малфой будет свой гениальный зельевар. Даже если не будет – не страшно. Важно, чтобы брат занимался тем, что ему нравится. Я снабжаю Скорпиуса безопасными компонентами для зелий, и мы варим с ним потешные штуки, вроде нелопающихся летающих и мерцающих пузырей; геля, что делает воду густой настолько, что по ней можно ходить; веселящего газа, который заставляет хохотать, пока не выветрится. Абраксас постепенно втягивает Люциуса в свою деятельность, приобщая к бизнесу и политике, знакомя с людьми, обучая схемам, заставляя вникать в интриги и подводные течения. Я помню папа́ и помню, как ему это нравилось, и рад, что он не один вступает на политическую арену. За его спиной незыблемой громадой стоит дед: жёсткий, опытный, беспристрастный. Я планирую познакомить близко маму и Лили, но пока мне не удаётся договориться с Джеймсом насчёт посещения ей и Гарри Малфой-менора. Но я обязательно добьюсь своего. Я вижу, что мама скучает и ей необходима компания. Скорпиусу тоже нужны сверстники, не может же он всё время проводить в лаборатории или в саду. Да и на метлу ему пора садиться, а он, как ни странно, боится высоты. Надеюсь, Гарри вдохновит моего брата на то, чтобы сесть на метлу. Разрываясь между работой, менором и Годриковой Лощиной, я иногда впадаю в отчаяние. Времени и сил на всё катастрофически не хватает. Мне всё время кажется, что я упускаю важные моменты из жизни Гарри, мало уделяю времени брату и не тяну высокую планку, заданную самому себе, как преподавателю. Лили, прекрасная Лили, приходит мне на помощь. Она всегда готова поддержать диалог, охотно делится событиями из жизни Гарри и легко находит слова, чтобы утешить Гарри, Джеймса, Сириуса и меня. Да, мне иногда тоже нужны утешения. Мне ждать ещё одиннадцать лет. Но благодаря Гарри и Лили это ожидание не тягостное, но прекрасное.

***

Гарри - шесть. Я прихожу традиционно к двенадцати с подарком. Хорошо, что сейчас в школе каникулы, и мне не надо брать выходные. – И что мы будем с ней делать, Малфой? – Джеймс ходит вокруг лошади и чешет затылок. – Приобщать ребёнка к миру прекрасного, – холодно говорю я. – Все Малфои отлично держатся в седле, а Гарри – будущий Малфой. – Поттер-Малфой. – Да, об этом я и говорю. – Мерлин, какой пиздец! Ладно змея, она хотя бы маленькая, но лошадь! – Джеймс хватает себя за волосы и уходит в дом. Гарри стоит за моей спиной и огромными восхищенными глазами смотрит на лошадь, приоткрыв от потрясения рот. Я глажу его по голове. – Тебе нравится мой подарок? – Очень! – Страшно? – Да! – говорит Гарри так восторженно, что я закатываю глаза. Узнаю Поттера. Чёртов адреналиновый наркоман! – Первое время ездить мы будем вместе. Ты не против? – Нет! – Гарри не слышит меня. Он с восхищением пожирает лошадь глазами, бездумно соглашаясь со всем, что я говорю. Как я его понимаю. Мне отец в этом же возрасте подарил лошадь, и я помню свой дикий восторг. – Покатаемся? – ДА! Лошадь от громкого возгласа прядает ушами и косится на непонятное мелкое существо, обладающее таким пронзительным голосом и бешеным темпераментом. Я подсаживаю Гарри в седло, впрыгиваю сам, и мы медленно едем в лес. Я объясняю, как управлять лошадью, что нельзя совать ей пальцы в рот, лакомство давать только с раскрытой ладони, не кричать и не делать резких движений. Не уверен, что Гарри меня слышит, но я буду это повторять до тех пор, пока не вобью это ему в голову на уровне инстинктов. – А можно быстрее? Можно мы поскачем? – Нет, солнышко. Пока нет. Лошадке, как и тебе, надо привыкнуть. Как ты назовёшь её? – Я пока не придумал. После первой прогулки мы сидим с Лили за столом и пьём чай. Гарри, переполненный впечатлениями, спит. – Драко, – вздыхает Лили. – Я не представляю себе, куда мы денем эту лошадь. Ей же нужен сарай, уход и... – Не сарай, а денник. А ещё грум, хороший корм и должный уход. Именно поэтому лошадь будет жить в Малфой-меноре. Это не помешает Гарри владеть ей и учиться выездке. Лили хмыкает. – Узнаю Слизерин. Думаю отсутствие необходимости обустраивать лошадь таки заставит Джеймса разрешить визиты Гарри к тебе в менор. Я ему давно говорю, что глупо отказываться от визитов к вам. Мы улыбаемся друг другу с пониманием. Так и выходит. Джеймс сдаётся под напором собственного отпрыска. Гарри теперь гостит у меня в меноре при любой возможности.

***

Гарри назвал свою лошадь Молния и скачет на ней всё то время, что не летает на метле. – Солнышко, я понимаю, что ты любишь скорость, – я еле отрываю Гарри от луки седла, в которую он вцепился пальцами как клещ. – Но учиться тоже надо. – Я не хочу читать! – А если я тебе почитаю? – Что? – он требовательно смотрит на меня из-под насупленных бровей. Я поправляю на нём костюмчик для верховой езды, в котором он выглядит очаровательно. – Всё, что захочешь. – А Скорпи к нам присоединится? – Если ты захочешь. – Я хочу, чтобы ты читал только мне! – заявляет Гарри. Мелкий поганец оказался жадным и ревнивым собственником. Он не любит, когда мой брат получает моё внимание, хотя, не считая детской ревности, они со Скорпиусом вполне ладят. Первое знакомство у них началось с драки. Гарри оказался возмущён до глубины души тем, что Скорпиус ему сказал, что я его... дядя. Он некоторое время ошарашенно молчал, а потом явил Поттеровский характер во всей красе. – Он мой! – заявил Гарри и ударил Скорпа по голове букетом роз, который должен был преподнести Нарциссе. Скорп не растерялся и больно пнул его в голень. Они сцепились и покатились по земле, давя букет и копошась в лепестках. Я дёрнулся их разнять, но Лили остановила и меня, и маму. – Пусть решат свои проблемы здесь и сейчас. Хорошая драка лучше затаённой обиды. И она оказалась права. Верх никто не одержал, мальчишки просто развалились, как коты: встрёпанные, исцарапанные (катались они по букету, на стеблях которого полно колючек), оборванные и довольные друг другом. – Вот это ты мне задал! – с восхищением сказал Гарри, осматривая себя. Скорпиус, слегка смущённый вспышкой своей ярости, он ведь приличный мальчик, только кивнул, а потом посмотрел на маму. Нарцисса улыбнулась ему, поддерживая и показывая, что ругать не будет. После мы вместе лечили царапины, выдёргивали колючки из неожиданных мест и учили Вулнера Санентур и Репаро на практике. С того момента не было дня, чтобы Гарри не шёл в гости в менор, либо Скорпиус не торопился в Поттер-холл. – Мальчики, чай! – от беседки к нам идёт Лили, вырывая меня из воспоминаний. Она нашла общий язык с моей мамой, и я очень этому рад. Нарциссе грустно в меноре без компании. Дед и отец увязли в политике, поэтому дома почти не появляются. Я пропадаю на работе, хотя и стараюсь по выходным и на каникулах проводить время с мамой, братом, Гарри и Лили. – Не хочу чай! – канючит Гарри. Он перевозбуждён, как это с ним бывает после полётов или езды. – К чаю пирог с патокой, – как бы между прочим замечаю я. Глаза Гарри расширяются и он спешит к Лили навстречу. Я вздыхаю и передаю поводья Молнии и Грома груму. Гром – это мой жеребец, и они с Молнией пара. Я давно понял, что на Поттера нельзя давить. Ему надо объяснить, предоставить выбор, поддержать и пойти навстречу, если он в чём-то упорствует. Интуиция у него просто сумасшедшая. Так однажды утром он закатил настоящую полноценную истерику, не желая отпускать Джеймса и Сириуса на работу. Скандал был такой, что пришлось даже вызывать меня. Хорошо, что у меня пары были только со второй половины дня, и я смог прийти буквально сразу, как ко мне прилетел Патронус от сучки Блэка. Я застал в гостиной эпическую картину: Гарри вцепился одной рукой в Джеймса, а второй в опору лестницы и не соглашался разжать руки и отпустить отца. Лишь рыдал и требовал, чтобы он и Сири остались дома. Рыдал так, что я сразу понял, что это не каприз и не прихоть, а нечто более серьёзное. Когда появился я, отца он не отпустил, но начал завывать ещё громче, требуя, чтобы я запретил отцу и крёстному покидать дом. Я, недолго думая, кинул в обоих придурков Ступефай, разложил их на диванах, отцепил Гарри от лестницы и долго обнимал, пока он рыдал мне в шею. Когда он смог говорить, выяснилось, что моей личной головной боли приснился сон, в котором его папы гибнут на задании. Он утром пытался донести это до Джеймса и Сириуса, но те отмахивались. У них сегодня был назначен рейд в Лютный. Лили, попытавшуюся остановить идиотов, они тоже не послушали. Пока мы разбирались, прошёл час. Гарри вдруг неожиданно успокоился, лишь сухо всхлипывал. Лили уговорила его попить чай, в который я капнул Умиротворяющий бальзам. Вздохнув, я пошёл снимать Ступефай с Джеймса и Сириуса, ожидая истерику теперь от условно-взрослой части семьи Поттеров. Поэтому плотно закрыл на кухню дверь, готовясь к проклятиям. Отменив заклинание, я увернулся от Инкарцеро, а потом и от кулака, летящего мне в челюсть. Надо сказать, действовали Сириус и Джеймс как отлично слаженный механизм. – Джеймс, Сириус, у нас аврал! – Патронус-рысь заставила нас замереть посреди гостиной. – В баре "Весёлый авгурей" всю вашу группу накрыли Чёрной чумой! Никто не выжил! Мне сказали, что вы с утра не появились в отделении. Надеюсь, вы живы. Если так, ждём вас в Подлянковом проулке. Джеймс сел мимо дивана, Сириус побледнел, а я расслабился. Моё смертоубийство отменяется.

***

Гарри - семь. Я сижу у его постели и скрупулёзно смазываю оспинки мазью. Она снимает зуд. Руки Гарри в перчатках, он хнычет и вертится. – Если ты будешь расчёсывать болячки, у тебя останутся вмятины на коже, Гарри, – говорю я ему. Он обиженно отворачивается. – Ну и пусть! – Это некрасиво. – И ты не будешь меня любить? – Буду. Но тебе самому будет обидно, когда ты вырастешь. – Ты тоже ей болел? – Да. Именно поэтому мне безопасно находиться рядом с тобой и Скорпиусом. А вот твоя мама, твой папа и крёстный ветрянкой не болели, и им опасно быть рядом с тобой. Взрослые болеют сильнее. – А Скорпа ты тоже лечил? – Конечно! – И он тоже чесался? – Ещё как. Мне даже пришлось зафиксировать его руки, пока я не смог подобрать правильную мазь. Так что тебе повезло, что ты заболел позже. – Я его ненавижу! – Кого? – Скорпа! – Почему? – Ты – мой! Зачем ты ухаживал за ним? – Он мой племянник, Гарри. И у меня перед ним есть обязательства. – А передо мной? – А тебя я люблю. Как думаешь, что важнее: быть с человеком, потому что ты обязан, или потому, что ты так хочешь? Гарри надолго задумывается, и я быстро обрабатываю оставшиеся оспины. – А Скорпа ты не любишь? – Люблю, конечно, он же моя кровь. Но ты для меня важнее. – Почему? – Потому. – Я хочу, чтобы ты сказал. – Ты вредный гадкий мальчишка. Ревнивый, непослушный, эгоистичный и болтливый. Но я всё равно тебя люблю. – Ты мне плохое говоришь, а я не такой! – А ещё ты умный, сильный, верный и добрый. – Так я добрый или нет? – Ты разный. И это нормально. Ты же не стул, чтобы твои характеристики оставались неизменными. Ты человек. А люди – меняются. Именно поэтому людей мы любим не за что-то, а просто так. Гарри снова задумывается надолго. Я меряю ему температуру, проверяю крепление на перчатках, укрываю одеялом. – Когда мне можно будет увидеть маму, Драко? – тихо спрашивает он. На жалость давит, манипулятор. – Уже скоро. Пузырьковая стадия почти прошла, и ты её не заразишь. Как только все твои оспинки покроются коркой – тебе можно будет видеть всех. Именно поэтому важно, чтобы ты не расчёсывал себя. Хочешь, к тебе придёт Скорпиус? – Да, – бурчит Гарри. Как бы он ни ревновал, но мой брат стал ему близким другом, и за время болезни одного, а потом другого, они успели соскучиться. – Тогда я сейчас схожу за ним. Мне зафиксировать тебя, или ты обещаешь мне, что не будешь себя чесать? Гарри снова задумывается. – Зафиксируй. Я в себе не уверен. Я внутренне вздыхаю счастливо. На такое доверие я не смел и рассчитывать при самых лучших прогнозах. Оно абсолютное. Гарри доверяет мне больше чем себе. – Я постараюсь вернуться как можно скорее, солнышко, – я аккуратно фиксирую запястья и лодыжки Инкарцеро - Скорп умудрялся чесать себя ногой - целую Гарри в лоб, подкладываю ему под бок Дракона III, велю Шессе беречь своего хозяина и бегу к камину.