Верность дракона

Могу ли я доверить свою тайну взбалмошному, эмоциональному, психологически незрелому Джеймсу? И настолько ли он плох, как я думаю? У него есть жена, муж, сын. Скоро он станет отцом ещё одного ребёнка. Безусловно, это не показатель личностной зрелости, но тем не менее Поттеру хватает мудрости прислушиваться к своей жене и воспитывать своего мужа. Он делает успешную карьеру и, думаю, через несколько лет возглавит Аврорат. Сделав очередной глоток, я покатал плотную, пряно-острую жгучую жидкость на языке. Глубоко вздохнул. И решился. – Я из будущего, которого больше не будет, потому что своим появлением я изменил его безвозвратно. В той реальности тебя и Лили убил Волдеморт, потому что Гарри – дитя пророчества. В тот день, 31 октября 1981 года, Волдеморт не смог убить Гарри. Сириус оказался в Азкабане по самооговору. Его обвинили в том, что это он впустил Волдеморта в ваш дом, находящийся под Фиделиусом, и он безропотно согласился, настолько был раздавлен смертью твоей и Лили. Винил в этом себя. На самом деле, это сделал Питер Петтигрю. Именно крыса была хранителем тайны и предателем. Так как родители Лили и твои родители умерли, Гарри попал под опеку Дамблдора. Тот решил вырастить из него оружие против пропавшего после нападения Волдеморта. И для того, чтобы Гарри был глиной в его руках, Дамблдор отдал его на воспитание к магглам, а конкретно – в семью сестры Лили. До одиннадцати Гарри не знал, что он волшебник. Магглы называли его уродом, наказывали за магию, унижали. – Джеймс крупно вздрагивал от каждого моего слова, словно я кидал в него камни. – Гарри учился со мной на одном курсе в Хогвартсе. Это был забитый, худой, недокормленный и неуверенный в себе мальчишка. Очень несчастный и нелюбимый. Каждый год он сталкивался со смертельными опасностями. Та Хвосторога, что на него чуть не напала в заповеднике, действительно его узнала. Драконица была его заданием на Турнире Трёх Волшебников, через который он, из-за интриги Дамблдора, вынужден был пройти в четырнадцать лет. Не спрашивай меня, как она его узнала, сам не понимаю. Твой сын стал победителем Турнира, чтоб ты понимал. В четырнадцать! – я замолчал, понимая, что говорю очень горячно, сумбурно. Но эмоции хлестали из меня, как из сорванного пожарного гидранта. Сделав крупный глоток алкоголя, я продолжил: – А ещё его использовали для возрождения Волдеморта, который после нападения на вашу семью развоплотился, но не ушёл за грань из-за созданных крестражей. – Судя по расширившимся глазам Джеймса, что такое "крестраж" – он знал. – Крестражей было семь. И одним из них был Гарри. Чтобы уничтожить зло, Гарри добровольно пошёл на смерть. И умер, пожертвовав собой ради всеобщего блага. Шокированный вываленной на него информацией Джеймс замер истуканом. Я бы насладился этим зрелищем, не утони в эмоциях и воспоминаниях сам. Мерлин, кто бы знал, как я ненавидел это всеобщее благо! Не могут несчастные люди осчастливить других! Предавший любовь Дамблдор рассуждал о ней так, словно имел на это право! Волдеморт, продвигающий тему собственного величия, гнил изнутри, став лишь тенью самого себя, презренной нежитью. Опираясь на их пример, могу сказать, что чем грязнее человек, тем высокопарнее его слова. Как легко рассуждают о верности предавшие, о любви бесчувственные, о величии ничтожные, о чести бесчестные. Как любят они поучать нас любить других, не умея любить даже себя. Всеобщее благо. Пф! Однажды я летал на маггловском самолёте. И там девушка из персонала (не запомнил, как их называют у магглов), рассказывала правила безопасности. Если самолёт р-а-з-г-е-р-м-е-т-и-з-и-р-у-е-т-с-я, то надо надеть защитную маску на себя, а потом на своего ребёнка. Не наоборот, понимаете! Почему? Да потому, что если вы сдохнете, ребёнку уже никто не поможет. С благом та же фигня. Ты можешь заботиться о всеобщем, лишь вначале обустроив своё. Несчастливый человек не может сделать счастливым других! Счастливые люди не воюют, не убивают, не предают. Им некогда. Они тратят все силы и время на любовь к тем, кого избрали. Я прекрасно помню свою агрессивность. Я был маленьким, отвергнутым, обиженным мальчиком и ненавидел окружающий мир. Поэтому я дрался, говорил гадости, строил козни. Сейчас же, полностью отдавшись своей любви, счастливый от определённости, я не хочу интриговать или исторгать из себя гадости. У меня полно других дел: заботиться о своей репутации и благосостоянии, ловить бесценные мгновения жизни близких, дарить им свою любовь здесь и сейчас, а не тогда, когда уже будет поздно. Истинное всеобщее благо состоит из частных благ. Оно состоит из счастливых людей. Я вдруг понял, что вряд ли бы в прошлой жизни смог что-то построить с Поттером, если бы он каким-то чудом выжил, а Волдеморт погиб. Тогда я был глуп и слеп. Тогда между нами стояло столько много плохого, которое может простить только очень любящий человек. А Гарри вряд ли бы смог полюбить меня после всего, что я наворотил. Впрочем, не я один. Все постарались. Все так или иначе бросили его, предали, сделали больно. Страшная картина мёртвого Гарри неожиданно встала у меня перед глазами. Моя растоптанная мёртвая любовь, над которой надругались. Убив Волдеморта, знаете, что я ощутил, помимо сатисфакции? Разочарование. Пустоту. Гарри уже погиб, и моя верность ему уже была не нужна! Да, я был глуп, амбициозен, слаб, зависим и слишком молод, чтобы предпринимать какие-то глобальные шаги. Но упущенные шансы до сих пор маячили передо мной, напоминая, кем я был когда-то. Хмыкнув, я понял, что обвиняя в незрелости Джеймса, вряд ли был лучше десять лет назад. Неужели именно потери заставляют нас взрослеть? Я вспомнил момент, когда мою грудь поразило Сектумсемпрой. Мне было больно, страшно, но при этом я был... почти счастлив. Глубоко внутри себя я понимал, что заслуживаю наказания от Гарри за всё, и вот я его получил. Именно поэтому я и не позволил дальнейшего разбирательства. Нам удивительно легко даются плохие вещи, но как же тяжело сделать что-то достойное. И я знаю точно, что начинать путь чести нужно с себя. Не врать себе, не заниматься самообманом, не закрывать глаза на свои поступки и чувства, помнить, что только мы – самые суровые судьи для себя, но при этом и самые милосердные. Потому что научиться прощать себя – это следующий уровень личностного роста. Прощать, принимать, уважать, любить. Деятельно, по-настоящему, а не гипотетически. Не так, как проповедовал Дамблдор: плача, сокрушаясь, сожалея, но посылая на смерть. А так, как это делал Северус: не распыляясь на красивые слова, но закрывая собой тех, кого даже не любил. Я ощутил, как по моим щекам текут слёзы, и вынырнул из омута воспоминаний. В гостиной царила тягостная тишина. Лишь пламя гудело в камине и дрова потрескивали, плюясь искрами. Я поднял глаза на Джеймса: спектр эмоций на лице Поттера был непередаваемым. Он побледнел, помертвел, застыл, покрылся бисеринами пота, закусив бескровные губы и сжав кулаки. И я его понимал. Если бы сейчас на меня кинули Обливиэйт, стирая знания о моём прошлом, оставив лишь счастливый период жизни в новом мире, а потом рассказали о том, как могло бы быть – я бы ёбнулся. Именно так, не меньше. Нет цензурного эквивалента слов тому, что бы я ощутил. Тишина была настолько гнетущей, что мне захотелось разорвать её. А ещё сказать, что я отомстил за Гарри, как мог. – Я стал тем, кто окончательно убил Волдеморта. Моя месть твоему сыну была уже не нужна, он умер. Но это нужно было мне самому. И да, я любил его и люблю. Влюбился в то мгновение, как увидел впервые, когда нам обоим было одиннадцать, в 1991 году. После убийства Тёмного Лорда шансов выжить у меня не было – меня бы убили его последователи в любом случае. Я был к этому готов. Более того, я этого хотел. Но моя мама дала мне артефакт, переместивший меня в прошлое. – Ты подарил нам новую жизнь, – выдавил из себя Поттер. – Не я. Это сделала моя мама. Без самоотверженности моих родителей мы бы просто перестали быть, а наш мир погряз во Тьме и безумии. Это ужасно, потому что в своё время мои предки в числе прочих сами короновали Тёмного Лорда и возвели на престол, Джеймс. Власть развращает. А абсолютная власть делает безумным. Мы помолчали, думая каждый о своём. – Я пытаюсь всё исправить, Джеймс. – Волдеморт мёртв? Он не вернётся? – Нет. Мы его уничтожили окончательно. – Дамблдор? – Сам. Он попался в ловушку Волдеморта. В ту же, что и в моей прошлой жизни. Он был одержим дарами Смерти, и Смерть одарила его в соответствии со своим видением справедливости. Джеймс задушенно хмыкнул. – Питер? – Да, – кивнул я. Произносить вслух, что Петтигрю был устранён, я не стал. Джеймс хищно улыбнулся. Думаю, Петтигрю ещё повезло, что его устранил мой хладнокровный дед, а не Поттер, только что узнавший, что он мог бы потерять всех, кто ему дорог из-за мелочного ублюдка. – Ты ведь никакой не бастард? – вдруг встрепенулся Джеймс. Я хмыкнул. Ох уж эти заморочки чистокровных. – Нет, конечно. Я сын Люциуса и Нарциссы Малфой, рождённый в законном браке 5 мая 1980 года. – В этой реальности твой... брат родился 7 января 1981. – Да. Я не допустил зачатия самого себя, как ты понимаешь. Я хотел изменить будущее, а не уничтожить его своим появлением. Я ведь анахронизм, лишняя деталь. – О, нет! Совсем не лишняя! Мельком улыбнувшись разительным переменам в наших взаимоотношениях, я продолжил: – Я посвятил в эту тайну своего деда – Абраксаса Малфоя, своего отца и мать. Также в курсе твой отец и мама, а ещё леди Вальбурга. Мы создали союз, долженствующий не допустить воплощения моего прошлого и вашего будущего. Джеймс некоторое время ошарашенно молчал, а потом сполз с кресла и встал на колено. Тут уже я впал в кататонию. – Я, Джеймс Флимонт Поттер-Блэк, Наследник Поттер, признаю личный долг жизни перед тобой, Драко Веритас Малфой. Признаю долг рода Поттер перед родом Малфой. – Джеймс, встань, ради Мерлина! Не нужны мне никакие долги. Мне нужен только Гарри, счастливый и живой. – А если он разорвёт помолвку? – сука! Ну почему он всё время бьёт меня по больному? – Это будет его выбор. Я это приму, – безэмоционально сказал я. – Блядь, я не верил, что можно так любить! Но сегодня в заповеднике я это понял. В тот момент, когда Гарри кинулся от Хвостороги к тебе, а не ко мне – я понял две вещи: ты стал для моего сына кем-то очень важным, в свою очередь он – очень важен для тебя. Ты разговаривал с ним так, что не понять это было невозможно. Кажется, даже я не люблю так. А сейчас ты окончательно подтвердил увиденное. Как ты справляешься с этим, как выдерживаешь? – Джеймс, ты просто не понимаешь. Я видел труп Гарри. Я был уверен, что потерял его навсегда. Фактически, я с ним умер. Не физически, морально. А потом мне подарили новую жизнь. Я счастлив просто от того, что Гарри жив, что он существует. Дышит, растёт, познаёт мир, по-детски шалит. У него есть детство, которого он был лишён в моём времени. Остальное – вторично. Джеймс протянул мне руку и крепко пожал. Искренне. Настолько искренне, что я понял, что поступил правильно, раскрыв правду, разделив её с ним. – Ты – один из самых цельных, отважных и благородных людей, которых я когда-либо знал. Спасибо тебе за то, что ты пришёл в нашу жизнь! Только после этого я вдруг осознал, что мы впервые с Джеймсом называем друг друга по именам. И что он тоже вызывал во мне уважение. И что мне есть за что его уважать. – Как ты можешь быть таким и при этом быть слизеринцем? – спросил Джеймс, всё не отпуская мою руку. – Значимость факультетов и их корреляция с человеческими качествами изрядно переоценена, Джеймс. Питер учился на Гриффиндоре. А ненавидимый тобой Снейп, которого вы бесчеловечно и бессовестно травили, не раз спасал жизнь Гарри в моей реальности. – И не спас, – буркнул Джеймс. – Он умер за него. Джеймс посерел. Забегая вперёд, хочу сказать, что Поттер на следующий день попёрся в лабораторию Северуса, принёс ему извинения за себя и за Блэка, а после навесил на себя Долг жизни. Крёстный, ошарашенный таким поворотом, вызвал меня, и мы втроём: я, Регулус и Северус - напились в такое говно, что меня передали в менор домовиком, как груз. Оказывается, для моего крёстного были важны эти слова о прощении. Мы ещё долго сидели с Джеймсом. Почти до утра. Я слил ключевые воспоминания, чтобы он на досуге посмотрел их и проанализировал. Сириусу и Лили мы решили правды не раскрывать. Лили беременна, и ей сейчас потрясения не нужны. А Сириус... это Сириус. Он язык в жопе не удержит. На прощание Джеймс обнял меня до хрустнувших рёбер. – Ты теперь ближе чем брат, Драко, – сипло сказал он и отвернулся, махнув рукой. Мол, уходи. Исчезая в лепестках пламени, я увидел, как он снимает очки и трёт мокрое лицо руками. Он – сложный человек. Но он отец моего Гарри, и раз меня приняли таким, какой есть, значит и я приму близких моего любимого такими, какие они есть, со всеми их заморочками.

***

Рождество было решено отметить всей нашей большой семьёй в Поттер-меноре. Я обещал – я сделал. Сейчас, удовлетворённый достигнутым, просто сидел на диване и смотрел, как Гарри и Скорп носятся между креслами; как Лили и Нарцисса шепчутся о чём-то голова к голове; Джеймс о чём-то горячо спорит с Северусом, оба брата Блэк смотрят на своих благоверных, периодически переговариваясь; леди Вальбурга и леди Юфимия хихикают, попивая шерри; отец, дед и Флимонт Поттер обсуждают статью в "Пророке", грея низкие бокалы с виски в руках. Мальчишки неожиданно напали на меня, вешаясь на шею с двух сторон. – Драко! А правда, что единорог не даст на себе покататься? – спрашивает Скорпи. – Меня покатает! Драко сделает! – дразнит его Гарри, а потом смотрит на меня в абсолютной вере, что ради него я смогу всё и немного больше. Мне это лестно и пугающе одновременно. – Я не могу обещать, но постараюсь, – говорю я, понимая, что подписываю себе приговор. Теперь Гарри не слезет с меня, пока я не найду сумасшедшего единорога, который согласится на такую дичь. Единороги своенравные и довольно злобные, несмотря на ангельский вид, и подпускают в себе только чистых душой и телом, а я давно уже не такой. – А я говорил! – кричит Гарри, показывает Скорпу язык. Тот хмурится, а потом со всей силы бьёт Гарри по голове диванной подушкой, с которыми они носились. Гарри размыкает руки, обнимавшие меня, и со словами: "Ну, сейчас ты получишь!" - пытается поймать моего брата. Тот, отбросив подушку, с визгом уносится, петляя между мебелью. Они всё время дерутся, спорят, выясняют отношения, ссорятся. Но при этом ужасно скучают друг без друга. Наверно, и мы бы с Гарри так дружили, не случись в нашем прошлом Волдеморта. Откинув голову на подголовник, я откладываю решение задачи с единорогом на время после Рождества и вспоминаю прошедший год. 1988 год стал знаковым для всех наших семей, входящих в тайный союз. Не зря мы сейчас собрались все вместе. Потому что трудности нормальных людей объединяют, а не наоборот. Трудности, вообще, проверяют отношения на прочность, будь они деловыми, любовными или дружескими. Осенью лорд Абраксас Малфой стал Министром Магии Британии. С огромным отрывом от конкурентов. Его поддержала знать, его поддержали тёмные, светлые и нейтралы. Даже магглорожденные, хоть их процент был и невелик среди сильных мира сего. Программу двух Лордов дед успешно трансформировал в некий симбионт, удовлетворяющий запросы и чаяния совершенно разных слоёв населения. Лорды нашли в программе Абраксаса возможность возрождения старых традиций; магглорожденные – возможность уравнения в правах, когда смотрят на твой потенциал, а не на родословную, создав, по сути, социальный лифт; тёмные радовались законопроекту об отмене запрета ритуалов с использованием крови; светлые – возвращению разрешения на празднование Колеса Года; нейтралы – открытой для всех магов общественной библиотеке, в которую лорд Малфой пожертвовал спискис уникальных книг, возрождая добрую традицию древних семей делиться информацией и знаниями. Понятно, что родовых секретов никто не открывал, но общая информация, должна быть в открытом доступе, чтобы помочь ассимилироваться магглорожденным. Забытое аристократией и нуворишами меценатство вновь вошло в моду. Даже оборотни и вампиры не были обделены вниманием. Их признали разумными, сняв статус "Тёмная тварь", они получили социальную поддержку от Министерства. Так оборотни имели теперь возможность Антиликантропное брать бесплатно в любой аптеке, а вампиры – искусственный заменитель крови, если разумный по какой-либо причине не принял свою суть. Тем оборотням, кто не имел желания глушить внутреннего зверя, обеспечивали возможность безопасного оборота в резервации. Вампирам давали право завести добровольного донора, при условии заключения магического договора. Первой реформой стала реформа школьного образования. Для магглорожденных детей были организованы курсы, которые длятся два года: с девяти до одиннадцати лет. Также семьи магглорожденных получали консультации от тех, кто в своё время пришёл в мир магии из мира магглов. В программу Хогвартса добавили предметов, произвели перестановку кадров. Профессор Бинс был, наконец, упокоен, и на его место пришла Батильда Бэгшот, читающая курс не только информативно, но творчески и талантливо. Регулусу и Северусу предложили преподавательские должности, от чего оба с ужасом отказались. Я страшно веселился. Снейпа и в этой реальности пытались привлечь к работе с детьми, к чему он был категорически не предназначен. Хорошо, что у него имелся выбор. И крёстный не пострадал, и школьники остались целы, и мне не придётся варить Умиротворяющий бальзам литрами. Новыми предметами стали маговедение, обязательное для всех магглорожденных, артефакторика, ритуалистика и физкультура. Кроме тех, кто играл в квиддич, дети раньше вообще не получали никакой физической нагрузки. В факультативах появились дуэлинг, этикет и ТПО (традиции, празднования, обычаи). Последний предмет даже меня заинтересовал. Преподавал его гоблин, который посвятил жизнь сбору традиций и обычаев разных разумных. Я, если была возможность, иногда присутствовал на лекциях, с разрешения уважаемого Граукха. Леди Вальбурга тоже не осталась в стороне от собственного детища и, засучив рукава, теперь преподавала этикет. Регулус хихикал, что наконец его мать нашла возможность причинять добро вполне официально. А Сириус жалел детей, считая, что аристократизм вреден в такой концентрации. Несмотря ни на что, факультатив пользовался бешеной популярностью. Детишки не хотели ударить в грязь лицом: на фоне детей из древних семейств магглорожденные смотрелись откровенно убого, особенно это бросалось в глаза за приёмами пищи в Большом зале. Думаю, отторжение Слизерина другими факультетами было ещё и потому, что пока гриффы чавкали и вытирали грязные руки о мантии, слизеринцы пользовались ножами и вилками. И, как водится, чужой навык вызывал раздражение и агрессию. Самое смешное, что даже Сириусу нашлось место в обновленной школе. Он раз в неделю факультативно давал уроки дуэлинга, выматывая детишек так, что после уроков те расползались, как с поля боя: на подламывающихся ногах, расхристанные и уставшие. Но ещё больший эффект занятия оказали на самого Блэка. Он стал более спокойным, выдержанным и ответственным. Ему необходимо было сливать энергию, и хорошо, что он направлял её в столь мирное русло. Вторым решением деда на посту Министра стал пересмотр дел узников Азкабана. Некоторые пытались протестовать, но родственники заключённых подняли такую волну недовольства, что это чуть не стало причиной массовых беспорядков. Когда дело дошло до чиновничьего и силового аппаратов – шерсть летела клоками: увольнения, раскрытые коррупционные схемы, чистки, интриги, попытки скрыться от правосудия, попытки переворота и даже один теракт. Джеймс, несколько неожиданно для себя, был назначен главой Аврората. Лорд Поттер и лорд Малфой не ошиблись с протеже: Джеймс был до тошноты скрупулёзен и честен. То, что в быту было невыносимо - в работе оказалось бесценно. Живой ум, железная воля, баранье упрямство, полное бесстрашие, я бы даже сказал, отбитость, сделали его незаменимым руководителем в эпоху перемен. Регулуса и Северуса пригласили для работы в Отдел Тайн. Нам всё-таки удалось воспроизвести порошок Мгновенной Тьмы, которым очень заинтересовалось это ведомство. Аврорат тоже был в нём заинтересован, так как при нападении террористов, попытавшихся добраться до комнаты с Маховиками Времени, их удалось нейтрализовать именно с помощью этого порошка. Лорд Поттер принёс новую разработку в Отдел как раз в тот момент, когда было совершено нападение. У него в кармане завалялась сфера с пробной версией порошка. Флимонт раздавил её, погружая помещение в кромешную тьму, и переловил террористов как кур, пока они чертыхались, полностью дезориентированные. Под Ступефай попали и сотрудники Отдела, но в такой ситуации было не до экивоков. Лорд Поттер получил свою минуту славы и Орден Мерлина I степени, Маховики были уничтожены, террористы пополнили ряды узников Азкабана, а Регулус и Северус проснулись знаменитыми. Хотя, крёстный, кажется, этого не заметил: он корпел над усовершенствованием Антиликантропного, которое ему в огромных количествах заказало Министерство. Новый закон об оборотнях предполагал бесплатную выдачу зелья всем тем, кто не хотел проводить полнолуние в специально выделенной для этого зоне. Эта встряска в верхах страшно радовала плебс, так что лорд Малфой на текущий момент был самым популярным политиком в магической Британии. Люциус работал его заместителем, и забота о родовом гнезде, Нарциссе и Скорпиусе, легла на мои плечи. Мой график работы был менее напряжённым, поэтому я принял новые обязанности со смирением. Хотя и в моей карьере произошли изменения: Гораций Слизнорт таки сбагрил мне факультет, и я теперь декан. Самый молодой за историю Хогвартса. Хорошо, что планируя такой ход событий, я заранее наладил связи со старостами курса и мог иногда оставлять дом Слизерина на их попечение. Блэк и Поттер тоже редко появлялись дома. Джеймс проводил чистку рядов и переквалификацию сотрудников доставшегося ему ведомства. Сириус рвался между помощью мужу и своим факультативом, стараясь к каждому занятию подходить творчески, чтобы детям было интересно. Я, честно, не ожидал такого рвения от капризной сучки Блэка. Чтобы предоставить мне возможность видеться с Гарри, Лили с мелким Поттером временно переехали в Малфой-менор. Да и защита там была лучше, чем у Поттер-холла, не имевшего родового камня. На семью "горевшего" на работе Джеймса, который иногда действовал вполне жёсткими методами, могли быть нападения, и я решил перестраховаться. Лили распрощалась с токсикозом, чувствовала себя прекрасно, но я всё равно не хотел, чтобы она оставалась дома одна. Нарциссе было приятно заботиться о подруге. Скорп и Гарри разносили поместье, катались на лошадях. Гарри таки усадил Скорпа на метлу, и теперь они с гиканьем и улюлюканьем носились в воздухе. Я с преподавателем по полётам, Изекией, организовал на территории родового гнезда специальную площадку для полётов, увешанную чарами настолько плотно, что там даже ветер дул плохо. И правильно сделал: эти двое за несколько месяцев, пока страну лихорадило от перестановок и нововведений, а отцы и деды были заняты, умудрились сломать три метлы и пару костей на двоих. Переломы оба получили одновременно, столкнувшись в воздухе со страшной силой. Хорошо, что чары подхватили рухнувших вниз мальчишек. Я завтракал, когда ко мне прилетел Патронус от Лили и срывающимся тревожным голосом объявил: – Драко! Гарри и Скорпиус разбились! Мне срочно нужен Костерост! Меня до сих пор передёргивает от воспоминаний о том ужасе, что я испытал! Мысли вымело из головы, оставляя одни инстинкты. Забыв, что аппарировать в Хогвартсе невозможно ввиду особенностей его защиты, я, как был, с вилкой в руке, оказался в Больничном крыле. Благо, как раз вчера я загрузил шкаф стандартным набором зелий первой медицинской помощи: Костерост, Кроветворное, Бодроперцовое, Антидот, Сорбент. Набив карманы всем подряд, я отбросил мешающую мне вилку и, окончательно разрывая нарушенную защиту замка, перенёсся к себе в менор, прямо в холл, презрев площадку для аппараций. В холле Лили и Нарцисса склонились над мальчишками: Гарри покачивал сломанную руку, а Скорпиус плакал навзрыд, запрокинув голову и прижимая к лицу пузырь со льдом. У мамы тряслись руки, Лили была сосредоточенной, но бледной как мел. Отодвинув дам, я занялся Скорпом, отнимая у него пузырь. Осторожно прощупал опухшее лицо. Скорп подвывал, цепляясь за мои запястья. Поймав его взгляд, я слегка улыбнулся, давая понять, что всё будет хорошо, помощь пришла. Так, сломанный нос и разбитые губы. Не смертельно, хоть и неприятно. Благо, лицевые кости не сломаны, иначе челюстно-лицевое отделение Мунго пополнилось бы августейшей особой. – Посмотри на меня! – жёстко сказал я, и Скорп замер. Я никогда с ним так не разговаривал. Зрачки одинакового размера, взгляд не плавающий, даже если есть сотрясение мозга, то незначительное. – Эпискей! Хрящ с тошнотворным хрустом встал на место, брат взвизгнул и упал в обморок. Не страшно. Первая боль всегда самая сильная. Я поднял брата, уложил на кушетку и сунул в руки Лили зелья. Кроветворное, Сорбент, Антидот. При сотрясении мозга самое отвратительное – это интоксикация. – Ты знаешь, что делать! Мама обессиленно присела на кушетку, перекладывая голову Скорпа себе на колени. Я погладил Нарциссу по плечу и подошёл к Гарри. Он смотрел на меня виновато и жалостно. – Покажешь? Гарри кивнул. Он молчал, закусив губу до крови. Я аккуратно взял руку и ощупал. Гарри заскулил, но руку не отнял, даже не дёрнулся. Мой герой! – Я не могу тебя сейчас усыпить, потому что по твоей реакции я пойму, где, что и как сломано. Извини, малыш, – комментировал я свои действия, чтобы Гарри понимал, что и зачем я делаю. Ощупывание показало, что сломана лучевая кость предплечья. Со смещением, но без осколков и разрыва тканей. Кость надо было поставить на место и только потом поить ребёнка Костеростом. Но если я Гарри усыплю для вправки кости, то как потом залью зелье? – Мне надо вправить кость. Это больно. Очень больно. Но эту боль надо потерпеть – она будет всего одно мгновенье. Ты позволишь? – Поттеру надо дать выбор. Даже в самых неприятных и болезненных ситуациях это дарит ему ощущение контроля. Гарри смотрел на меня огромными глазами, и моё сердце рвалось от сочувствия и боли. Лучше бы я сломал руку! Было бы проще. Поттер побледнел и кивнул, давая мне разрешение на действия. Я посадил Гарри на колени, уткнул лицом в шею. – Если тебе покажется, что терпеть невозможно, можешь меня укусить. Пусть лучше кусает меня, чем свои губы. Гарри крупно дрожал, вжимаясь в меня лицом. Я взял пострадавшую руку, примерился и одним резким движением соединил кости. И в то же мгновенье ощутил болезненный укус в ключицу. Паразит. Но лучше так, чем затаённая на меня обида за причинённую боль. Сотворив лангету из пузыря со льдом, что валялся у меня под ногами, я закрепил её, отпустил пострадавшую руку и погладил Гарри по голове. Он сухо всхлипывал, через всё тело периодически пробегала дрожь. – Любимый, самое страшное позади. Тебе придётся выпить Костерост, он отвратительный, но зато потом я тебя усыплю, и ты проснёшься уже здоровым. – Я не хочу. – Но кости иначе будут срастаться очень долго. – Я не хочу спать. – Почему? – Хочу, чтобы ты сидел рядом и читал. – Я буду рядом. – Не хочу в этот момент спать. Я вздохнул. Ладно, перелом не серьёзный, благо, кость не раздроблена, удалять осколки мне не пришлось. Боль от действия Костероста в этом случае не будет долгой, как было бы при удалении кости. Выращивать кость намного болезненнее, чем сращивать простой перелом. – Хорошо. Обними меня здоровой рукой, я отнесу тебя в спальню. Гарри вцепился в меня, обнимая рукой и ногами, я подхватил своё сокровище и посмотрел на Лили, которая сосредоточенно отмеряла необходимое количество Кроветворного в рюмку. Миссис Поттер-Блэк в положении, ей сейчас нервничать нельзя. Лили, почувствовав мой взгляд, улыбнулась мне, а потом подмигнула, и я понял, что с ней всё в порядке. А вот маме не помешал бы Умиротворяющий бальзам. Я показал глазами на Нарциссу, и Лили кивнула с пониманием. Гарри заёрзал у меня в руках, и я понёс в его комнату: в меноре у Лили и Гарри было целое гостевое крыло. В кровати сидел Мистер Дракон довольно потрёпанного вида, доживающий последние дни. Скоро придётся его менять на нового. Аккуратно уложив Гарри, я трансфигурировал его одежду в пижаму, прошёлся Очищающими чарами (он был весь вымазан в земле), достал из кармана флакон Костероста. – Главное пить быстро и не срыгнуть. Понял? Гарри сглотнул и кивнул. Мне всегда нравилось в Поттере, что он умеет держать удар. Я думал, это из-за сложного детства, но нет. Это оказалось встроенной функцией, а не приобретённой. Я бы на его месте рыдал и отбивался, как Скорпиус, а он молчит, позволяя причинять себе боль. Я опрокинул флакон в приоткрытый рот, захлопнул его и зажал рукой. Гарри сглотнул, выпучил глаза, из них потекли слёзы. Я убрал руку. – Дыши! Смотри на меня и дыши! Гарри послушно задышал, как роженица при потугах, и ура, Костерост не попросился на выход. – Ты молодец. Я тобой горжусь! – искренне воскликнул я, и у Гарри прорезался голос. – Правда? Я думал, ты будешь меня ругать за то, что я сломал нос Скорпу. – Ругать? Когда тебе плохо?! О, нет. Вначале мы решим все проблемы, а потом поговорим. Ты ведь понимаешь разницу между разговором и руганью? – Да. Никогда не понимал орущих на детей родителей. Неужели взрослые не понимают, что крик не поддерживает, а пугает? Лишает уверенности в поддержке, в безопасности. Родители – это опора. Она не должна шататься. Неудивительно, что потом эти дети не верят своим взрослым и не рассчитывают на них. Успокоенный Гарри откинулся на подушки и поморщился. Костерост начал действовать. От него место перелома ноет, чешется, зудит. Иногда так невыносимо, что хочется выть. Я взял его за здоровую руку, призвал книгу. – Давай договоримся: я читаю и держу тебя за руку. Я никуда не уйду. Но если тебе будет больно – ты мне скажешь, и я тебя усыплю. И буду сидеть возле тебя спящего, пока ты не проснёшься. – Сделка? – сощурил глаза Гарри. Я внутренне поперхнулся. Это что-то новое в лексиконе. Видимо, несколько месяцев, проведённых рядом с моим братом, дали о себе знать. Тихий и послушный Скорп был истинным Малфоем. – Сделка! – пусть учится не быть таким наивно-открытым. – Главное условие: ты останешься со мной на три дня! – заявил этот интриган. Губа – не дура. – Два. И ты будешь каждый день принимать Витаминное зелье! – Эй! Оно противное! – Ты даже не представляешь, что значит "противное" по-настоящему. А ещё я буду делать тебе массаж руки. – В чём подвох? – Почему ты его ищешь? – Массаж – это приятно. – Не тогда, когда надо разрабатывать пострадавшую руку. – Я согласен на Витаминное зелье и массаж, но только если ты, правда, будешь со мной три дня! Шантажист! Я прикинул расписание. Я могу себе это позволить. И не то, чтобы я не хотел провести эти дни с Гарри, но на носу Рождество, а у меня большая глава о нейротоксичных ядах не рассмотрена. А я по ней планировал дать эссе на каникулы седьмому курсу. Ладно, подготовлюсь к уроку в меноре, а потом схожу камином на сдвоенную пару. – Хорошо. Но я отлучусь на два часа завтра. – Тогда ты всё это время будешь только со мной, а не со Скорпом. Я закатил глаза. Поттеровская ревность – это нечто. – Скорпиус, вообще-то, тоже пострадал. Я, как минимум, буду его осматривать. Как максимум – это недостойная просьба. Ты ревнуешь, и это глупо. Я люблю тебя – мы это выяснили уже давно. Я никогда тебя не разлюблю – это тоже известно. – Не хочу тебя ни с кем делить! – Так не дели! Ты ведь делаешь это, а не я! Это твоё восприятие ситуации. Значит, именно тебе надо осознать это чувство и понять, что оно на фоне того, что всё моё свободное время принадлежит тебе, не соответствует действительности. Гарри нахмурился и замолчал, раздумывая над сказанным. – Ладно. Но встречаться вы будете при мне. О, Мерлин! Дай мне сил. – Хорошо. Гарри сунул мне горячую ладошку в руку и закрыл глаза. – Тебе больно? – спросил я, вглядываясь в напряжённые черты. – Да, но не снаружи, а внутри. – Я запаниковал. А вдруг у него внутренние повреждения? – Объясни! – Я не понимаю как. Когда ты улыбаешься Скорпиусу, у меня всё тут замирает! – он выдернул руку и ткнул себя в грудь. От накатившего облегчения, что удар не был настолько серьёзным, смысл сказанного дошёл не сразу. Мой мальчик ревнует. И это болезненно для него и непостижимо. Надо его успокоить. – Гарри, я тебя понимаю, – негромко сказал я и погладил его по здоровой руке. Замолчал, подбирая слова. Это было сложно. Сложно цензурно и доступно объяснить маленькому человеку, что такое ревность и как с ней бороться. Знал бы он, насколько я его понимаю! Он в прошлой жизни не то, что улыбался не мне. Он ещё и сосался с рыжей сукой на моих глазах. Я тогда чуть не сдох! Будто меня обварили кипятком изнутри, а потом засыпали льдом и лишили дыхания. Такое ощущение, что в этой жизни Гарри словно переживает мои прошлые чувства. Словно наш с ним мир приходит к равновесию, балансу, заставляя нас переживать то, что было непонятно нам в прошлом. Может, кто-то бы радовался, но мне не доставляет это радости. Я не хочу, чтобы мой Поттер что-то там отрабатывал! Он – моё сердце! Отбросив глупые воспоминания, я сказал мягко: – Но я не могу не улыбаться людям, особенно близким. Мы с тобой живём в социуме и не можем презирать его. Я не могу быть букой, если хочу выстроить нормальное будущее. Наше будущее. Другие люди не виноваты в том, что ты испытываешь резкие негативные эмоции. Тебе надо учиться осознавать свои чувства, проговаривать их и уметь с ними жить. Я помогу. Мы с ними справимся. – Я хочу жить на острове, где будут Шесса, Молния, драконы и ты. И больше никого! – А как же мама? Папа? Крёстный? – потянул за ниточку откровений я. – Я им не нужен! Папа и Сири на работе и, приходя, сразу едят и уходят спать. Мама... Мама любит не меня, а её. – А вот мы и добрались до сути. – Кого? – Мою сестру. Я вижу, как она гладит живот и улыбается. У меня никого нет, кроме тебя! – Змейка моя, сейчас непростой период в жизни твоей семьи. Так бывает. Но мы все очень тебя любим. – Знал бы ты, Гарри, как я тебя люблю, может так бы и не выпрашивал то, в чём я могу утопить. – Так докажите! – Я обещаю тебе, что на Рождество мы все соберёмся вместе. Кстати, какую модель метлы ты хочешь? Гарри распахнул глаза. – Самую дорогую! – Это-то понятно, – усмехнулся я. Приучить Гарри к тому, что он достоин самого лучшего было просто. – Я говорил о модели. Их несколько в одной ценовой категории. Гарри завис в муках выбора. – Ладно, я закажу каталоги, и ты выберешь сам. – Спасибо. Помолчав, он сказал негромко: – Я думал, ты запретишь мне летать. – И ты бы послушался? – Нет. – Я не собираюсь лишать тебя радости. Но хочу, чтобы ты запомнил сегодняшнюю боль. Если ты не будешь осторожен – тебе придётся не раз пить Костерост. То есть тебе будет не только больно, но ещё и противно. Поттер передёрнул плечами, а потом зашипел, так как невольно потревожил руку. Пожевал губу. – Усыпи меня, пожалуйста. – О, Мерлин, наконец-то эта крепость пала! – Нет ничего стыдного в том, чтобы показать близкому человеку, насколько тебе больно. Именно для этого близкие люди и существуют. Разделить радость можно с кем угодно, а вот разделить горе и боль – это не каждому дано. Посмотри мне в глаза. Зелёные доверчивые глаза в острых чёрных ресницах, слипшихся от непролитых слёз, распахнулись мне навстречу. Как же я тебя люблю, мой свет! Иногда мне кажется, что Гарри полыхает, и мне больно на него смотреть, но нет возможности это не делать. – Спи, – я присовокупил деликатный ментальный посыл к своим словам, и глаза Гарри закатились, а тело расслабилось. Я тоже расслабился, только сейчас анализируя, что натворил сегодня. Аппарировал в Хогвартсе, ограбил Больничное крыло, разорвал защиту. Мне теперь влетит от МакГонагалл. А мне ведь предстоит отпроситься на три дня у старой кошки. Ладно, подольщусь к ней, подарив бутылку дорогого шерри из винотеки деда. Тем более на носу Рождество, и подарок будет, вроде как, по поводу, не совсем взятка, скорее комплимент. Потерев с усилием глаза, я привычно трансфигурировал стул в матрас и лёг у кровати Гарри, взяв его за расслабленную руку. Первый перелом – это ужасно. Но мы его пережили. По мне легко скользнула Шесса, скрутилась в изголовье. Если я ночевал рядом с Гарри, змея предпочитала спать со мной, а не с ним. Поттер во сне крутился, пинался, я же спал тихо.

***

Утром, рассматривая укус на ключице в ванной, я решил, что оставлю его на память о нашем первом болезненном опыте. Именно нашем. Мне, боюсь, было больнее, чем Гарри. Сонный мелкий Поттер, которого я разбудил, чтобы влить лекарства, залип на отпечатке своих зубов. – Драко, прости. Это, наверно, было больно. – Больно – это вправлять тебе перелом. А это – просто память. Я специально оставил его. Каждый раз нанося себе вред, ты оставляешь на мне шрамы, просто они не видны. – Почему? – Они остаются тут, – я положил руку на сердце. – Я больше не буду! – губы у Гарри дрожали. – Ещё как будешь, – усмехнулся я. – Просто помни о последствиях.