Верность дракона

Полукружия зубов на ключице почти не заметны на моей бледной коже. Но если я краснею, они проступают отчётливо-ярко. Я каждый раз рассматриваю их после горячего душа с удовольствием. Если шрамы от Сектумсемпры мне болезненно-томительны, и вызванные ими чувства неоднозначны, то этот вызывает чистый восторг. Момент честности между мной и Гарри. Момент доверия. Момент принадлежности меня Гарри и Гарри мне. Материальное доказательство того, что моя счастливая новая жизнь не приснилась мне в красочном ложном сне. И я не про будущее, которое может оказаться любым, а про настоящее. Про то, что УЖЕ есть: моё знакомство с родителями Гарри; Патронус о том, что Гарри родился, и сумасшедшее счастье и облегчение, что это произошло; первый раз, когда я его увидел на наречении имени и представлении роду, а Гарри увидел меня, и я чётко понял, что это мой Поттер; его пухлые смуглые ручки, обнимающие мистера Дракона, неловко, но цепко; его откровения; его доверие; его зелёные глаза, смотрящие на меня с искренним чувством принятия; его улыбки; его ревность; весь он от кончиков встрёпанных волос до мысков белоснежных кроссовок, которые он так любит. В этой жизни они не сбитые и не стоптанные, и я даже привык к этой маггловской обуви... Узнавать своего любимого человека с пелёнок, проникнуться тем, чем он живёт, стать частью его жизни – стало для меня бесценным подарком Судьбы.

***

Насколько Магия мне благоволит, я понимаю сразу после Рождества, когда на пороге моих покоев я вижу мнущегося Хагрида. Он оглядывается так, словно сейчас древние стены подземелий сомкнут на нём зубы-камни и проглотят. – Профессор Малфой, могу я попросить вас? Изекия сказал, что вы того... Нормальный! Оригинально. Лесника я не люблю ещё с прошлой жизни. Он – инфантильный идиот. А учитывая его страсть к опасным животным на занятиях – деятельный и опасный идиот. Но его любил Гарри. Поэтому я улыбаюсь и открываю дверь шире. – Зайдёте? – я вижу, как у Хагрида расширяются глаза. Он что, думал, я плесну ему ядом в лицо? Прокляну с порога? Помочусь на шубу? Обматерю на Парселтанге? – Благодарствую. Хагрид пригибаясь, заходит, сразу занимая всё помещение уютной, но, как оказалось, небольшой гостиной моих Хогвартских покоев. Мда. Всё же слухи, что он полувеликан скорее всего, не слухи. О! Надо рассказать деду, что Рита Скиттер – незарегистрированный анимаг! Она уже делает первые робкие шаги на ниве журналистики и при правильном подходе может быть крайне полезной. – Присаживайтесь, – указываю я ему на диван, и лесник с опаской присаживается на изящную мебель. Диван ему как раз. В буквальном смысле. Хагрид напряжён, тискает в руках моток серебристой излохмаченной верёвки. – Мне Изекия сказал, что ты... Вы зверушек любите. – Допустим, – осторожно говорю я, пока не понимая цели его визита. – У меня тут эта... Беда, короче. Я, значица, ёлки для Большого зала выбирал. На Рождество. Ну, и наткнулся на него. Он весь израненный был, хромой, хоть и бодливый. Ну, оно и понятно, больно ведь зверушке-то. Ну, я его домой и приволок. Отогрел, раны залечил, стало быть. Кстати, премного благодарен вам за настойку Растопырника. Помогла она знатно. Я вдруг вспоминаю, как Хагрид перед Рождеством попросил что-то от ран, и я дал ему целый флакон свежей настойки. – Так вот теперь не знаю, куда его пристроить. Стадо его не принимает, а один он в лесу не выживет. Я мотнул головой, пытаясь сконструировать из потока бессвязных слов нечто понятное. Видимо, незамысловатая речь оказалась заразна, потому что я спросил: – Кто? – тупо и неинтеллигентно. – Беляш! Мерлин, помоги! – Хагрид, – медленно и терпеливо сказал я. – Кто такой Беляш и что от меня требуется? – Так единорог! А требуется... – покатал на языке слово лесник. – Мне надо его пристроить куда-то, хотя бы до весны. А Изекия сказал, что вы эта... аристократ, – Хагрид для убедительности крутит раскрытой огромной пятернёй, – и у вас точно есть конюшни. Я охреневаю от поворота событий, кажущегося настолько сказочным, что зависаю. – Я же не бесплатно! Мистер Малфой! Я вот... – с этими словами Хагрид суёт мне в руки истерзанный моток, который оказывается волосами единорога. Редкий и дорогостоящий компонент многих зелий. О-х-у-е-т-ь! – Хагрид, называй меня на "ты" и по имени. Ты старше меня и вообще... – бессвязно говорю я, накидывая быстрый план. – Конечно, я приму единорога, и оплаты мне не нужно. Тем более, если животное задержится у меня до весны, волосы я с него смогу получить сам. – Ай, как хорошо! Ай, как ладно! – по-детски наивно и открыто радуется лесник, и мне вдруг становится неудобно за свои дурные мысли и мелочное презрение в отношении него. Он просто человек с особенностями. И не мне его судить. – А волосы всё ж прибери, человек хороший, – тычет он мне в руку пук волос. – Всё одно, для Хогвартса зелья варишь, да и поди бесплатно, не бедный, чтобы на них наживаться, всяко на пользу детишкам пустишь. – Не бедный. А где сейчас Беляш? – я забираю моток, который Хагрид настойчиво тычет мне, бережно укладывая на каминную полку. – В сторожке у меня. Я бы его и дольше подержал, да только он Клыка лягнул, а потом ещё и укусить пытался. Клычок теперь почти всё время под креслом сидит, трясётся. Трусишка он у меня. Понятно, будь единорог благонравной и спокойной скотинкой, это было бы слишком хорошо. Должен же быть подвох в такой идеальной ситуации. – Пошли, посмотрим на него. Лошадей я с детства не боюсь, а технически единорог относится к тому же отряду непарнокопытных, что и обычная лошадь, семейству Equus ferus. Хагрид ведёт меня на опушку, болтая почём зря. Я киваю, обдумывая, как будет шокирован и обрадован Гарри, пожелание которого я так быстро выполню. Сторожка Хагрида всё такая же, как в прошлом. Два круглых нелепых каменных строения, соединённых в одно, с остроконечными крышами. Внутри жарко натоплено, пахнет травами, мокрой шерстью и виски. Я с любопытством осматриваюсь: хижину изнутри видел мельком на первом курсе, да и то, больше смотрел на Поттера, чем на убранство. Деревянные полы, устланные пёстрыми домоткаными ковриками. Основательная мебель, грубая, но крепкая. Огромный камин, перед ним кресло-качалка внушительного размера. Аляповато, бестолково, но, неожиданно, уютно. Под креслом лежит пёс, уложив голову на вытянутые передние лапы. Под потолком висят пучки трав, окорока, мотки верёвок, связки перьев, снегоступы, клубки паутины, пустая клетка. Так, стоп! Это что, паутина акромантула?! Заметив мой интерес, Хагрид снимает клубок бесценной паутины и суёт мне в руки. Я мотаю головой, отказываясь. Это очень дорогая вещь! – Я ещё наберу! – впихивает мне редкость Хагрид. – Она от ран хорошо помогает, если смешать её с жёваным заплесневелым ржаным хлебом. Чудовищный, муторошный рецепт, но у меня вдруг щёлкает в голове, заставляя крутиться в голове список компонентов. Паутина – это застывшая слюна паука, содержащая ферменты, белки, обогащённые глицином, аланином и серином. Плесневелый ржаной хлеб, скорее всего, помимо бактериальной культуры закваски, содержит пенициллин, слюна за счёт фермента "активизирует" свойства пенициллина. Пока я кручу так и этак рецепт ранозаживляющего бальзама, мне в ухо тычутся губы, и я, хихикнув, отмахиваюсь, а сообразив, с ужасом смотрю на того, кто вторгся в моё личное пространство так бесцеремонно. Передо мной наивный бархатный розовый влажный нос, мягкие губы в серебристой шерсти, печальные глаза. Над всем этим возвышается винтообразный острый рог, выглядящий пугающе. Я застываю, не желая провоцировать строптивое животное. Единорог как лошадь: может укусить, лягнуть, но учитывая его вид, ещё и рогом боднуть. – О, а Беляш тебя признал! – радостно говорит Хагрид, хлопая единорога по крупу. Тот бьёт лесника копытом, на что Хагрид только смеётся, потирая бок. Оно и понятно, ему этот удар – незначительное физическое воздействие. Это меня бы вынесло в окно спиной. Я закрываю глаза, успокаиваюсь и снова рискую посмотреть на тыкающееся в меня носом животное. Он шумно дышит, совсем как лошадь. Я рискую протянуть руку и коснуться челюсти снизу. Единорог не возражает. Что ж, раз контакт налажен, я поглаживая животное, призываю связное зеркало из кармана и вызываю в Хогвартс грума. Тот аппарирует со сбруей и порталом, но поняв, кого я собираюсь переместить, замирает. Как отреагирует волшебное животное на перемещение специальным порталом? Это же не лошадь, а магическое существо. – Хагрид, как ты думаешь, можно переместить единорога порталом для лошадей? – Можно! – машет большой рукой лесник, не замечая, что единорогу такая небрежность в отношении его прекрасной особы не по нутру, за что он прихватывает его за плечо зубами. Хагрид на это только делает умильное лицо и трепет вздорное животное по гриве со словами: – Эх, Беляшик! Мы с грумом переглядываемся, и я вижу в глазах Джона желание уволиться. А он, между прочим, служит нашей семье уже больше двадцати лет! – Джон, я сам попробую его взнуздать, – иду я на жертвы. Знал бы Поттер, чего мне это стоит. Новые пальцы растить очень болезненно! Но, на удивление, единорог позволяет надеть на себя недоуздок. Вдеть чомбур в специальное кольцо. – Вишь, как прикипел к тебе, профессор, наш Беляшик, – продолжает умиляться Хагрид, и мы, переглядываясь с единорогом, оба закатываем глаза. – А меня, когда я ему раны лечил, только кусал да ногами дрыгал. Не зря я к тебе за помощью обратился. Не видя от Беляша агрессии (Мерлин, если бы меня звали "Беляш", я бы тоже кусался), я решаю вступить с ним в более тесную коммуникацию. Грома я никогда не боялся, а он достаточно вспыльчивый конь. Я протягиваю на раскрытой руке сухарик, который принёс с собой умница Джон, смотрю на единорога и говорю мягко, одновременно слегка подтягивая к себе поводок: – Ты не против пойти со мной? Единорог забирает сухарь с руки мягкими губами, шумно выдыхает и слегка встряхивает гривой. Я подтягиваю чомбур ещё, давая понять, что буду им управлять. Портал для перемещения лошадей уникален. Он перемещает животное с сопровождающими и куском земли, на котором все стоят. Да, это неправильно, но так лошадь во время перемещения не пугается, не повредит ноги от удара о землю. Этот неправильный портал стоил Абраксасу кучу денег, но зато позволял переместить животное максимально деликатно. Мы с Джоном располагаемся по обе стороны, фиксируем чомбуры с обеих сторон недоуздка, и я активизирую портал. На миг перед глазами всё смазывается, но нет никаких рывков и чувства падения, просто мы оказываемся с куском огорода Хагрида, которой он пожертвовал ради безопасного перемещения, на площадке за денником. Единорог всхрапывает, дёргает головой, но не рвётся с повода, лишь косит на меня выпученным глазом. Я сразу отпускаю чомбур, чтобы животное чувствовало себя свободным. Единорог озирается, я же глажу его по гриве, пропуская серебристый шёлк волос сквозь пальцы. – Ну, ну, ты молодец! Хороший единорог! Красивый! Животное вновь косит на меня глазом, перебирает изящными ногами, дёргает хвостом. – Как мне тебя назвать? Звезда? Лунный луч? Мрак? На последнем слове единорог всхрапывает, трясёт головой. Мрак? Так вот ты какой, дивный зверь: несмотря на склочный характер – с тонкой душевной организацией и не лишённый вкуса. – Будешь Мраком! Пошли, Джон познакомит тебя с Громом, Молнией, Грозой и Бурей. Гроза принадлежит Скорпу, Буря – лошадь отца. Гром – мой жеребец, Молния – лошадка Гарри. У деда злой жеребец по имени Тьма, и с ним я точно Мрака знакомить пока не буду. Он не ладит даже с кобылами. Джон подхватывает чомбур, направляя единорога ко входу в денник, и тот послушно трусит за грумом, а я иду к светящемуся огнями менору: родные уже в курсе, что я прибыл. Я слышал звон оповещающих чар. В гостиной Лили, уже кругленькая и уютная, в компании мамы, отца и деда. Поттера и Блэка ещё нет – горят на работе. Оба Малфоя – Абраксас и Люциус, встают при моём появлении. – Драко? – Абраксас внешне расслаблен, но я вижу, как сжимают его пальцы навершие трости. Я всегда предупреждаю о своих визитах, и моё неожиданное появление заставляет деда быть настороже. – Простите, не успел уведомить о визите заранее, у меня форс-мажор, но позитивный. Я только что пополнил нашу конюшню единорогом. – Твою м... – Драко! – на меня налетает ураган, чуть не сбивая с ног. Хорошо, что я привык к тому, что Гарри меня так встречает последнее время. Я подхватываю его, он же цепляется за меня ногами и руками, утыкаясь в шею. Неожиданно я понимаю, что Гарри стал тяжёлым. Не могу сказать, что мы редко видимся, но он всё равно непозволительно быстро растёт. – Гарри! – Лили пытается быть строгой, но с улыбкой на губах вряд ли это возможно. В этот момент в меня врезается второй болид – Скорп, обнимая за бёдра. – Драко! Ты надолго? Я пытаюсь ссадить с себя Гарри, но тот вцепился в меня как клещ. – Я до утра. И у меня сюрприз. Но он с условием! Гарри наконец отлепляется от меня, сползая вниз. Они со Скорпом смотрят на меня, словно я дух Рождества, а не уставший профессор зельеварения. – Какой сюрприз? – Какие условия?! Одновременно орут мальчишки. Конечно, первый вопрос принадлежит Гарри, второй – Скорпу. – Я добыл единорога... От слаженного визга я останавливаюсь, пережидая эмоциональную бурю. – Который испуган переносом, к тому же ему необходимо время на адаптацию. Поэтому мы сходим на него посмотреть при условии: вы будете тихими, не будете тянуть к нему руки и будете безупречно слушать меня. – Это три условия, а не одно! – заявляет Скорп, и мы переглядываемся с дедом и отцом. Малфой, что тут скажешь. Гарри же кивает лохматой головой, согласный на всё. Поттер! Наивное существо. – Скорпиус, ты можешь не ходить, а уделить время подсчитыванию условий и выгод, – осекаю я брата. Мелкий Малфой сразу закрывает рот и смотрит на меня преданными глазами. Ох, Мерлин! Я завёл себе двух паразитов! Которые пьют из меня соки и вьют верёвки из оставшегося после. Учитывая, как я мечтал о брате и как я люблю Гарри – я осознанно позволяю им это. Для воспитания у детей есть родители, а для радости есть я. Удостоверившись, что я услышан, мы всей семьёй идём смотреть на единорога. Мне уже жаль Мрака. Остановившись перед входом в конюшню, я ещё раз напоминаю, что требую тишины и послушания. Мальчишки кивают, глаза у них горят, волосы у Гарри стоят дыбом. Мысленно я прошу прощения у бедного магического существа. Но, как оказалось, я зря переживал. Мраку было наплевать на всё, кроме течной кобылы. Гроза глазела на красавчика, поселившегося напротив, стойко игнорируя призывно ржущего Грома и буйствовавшего Тьму. Когда мы вошли, у Грозы и Мрака как раз происходил первый поцелуй: лошадь и единорог тянули шеи из денников друг к другу, касаясь губами. – Они целуются, – шёпотом сообщил мне Гарри. – Это значит, у нас будут единорожки? А можно мне одного? Или двух? – Какой он... потрясающий! – протянул Скорп. – Волшебный! – подтвердил Гарри. – Офигеть! – выпалили мальчишки, и Нарцисса шикнула на них. "Офигеть". Это маггловское сленговое слово точно от Джеймса. Я точно когда-нибудь убью главного аврора! – Нам нужен магозоолог, – хихикнула Лили, увидев, как Мрак красуется перед Грозой, встряхивая гривой и перебирая ногами. – Напишу Ньюту Скамандеру, – заметил Абраксас. Глаза у него разгорелись энтузиазмом. Дед, истовый поклонник блондинок, лошадей предпочитал исключительно изабелловой масти породы Ахалтекин. Даже Тьма был такого окраса, получив имя за злобный нрав. Удивительно, что серебристый, словно напоённый лунным светом единорог выбрал имя Мрак. Впрочем, учитывая сложный характер, имя "Мрак" магическому существу очень шло. Дед тоже всех лошадей называл по характеру, а не по масти. Добавить в сливочный, воздушно-нежный окрас серебряные оттенки, даже мне, далёкому от разведения лошадей, показалось интересным. А ещё я, внутренне хихикая, решил, что подарю Люциусу первую пару белых павлинов. В этой жизни он пока их не завёл, но я помню, как отец фанател по этим птичкам. Налюбовавшись на единорога, который позволил подойти к себе дамам и мальчишкам, мы не торопясь вернулись в менор. В гостиной уже сидел в кресле Джеймс, а Сириус, презрев приличия, с убитым видом валялся на диване. Джеймс тоже выглядел измождённым настолько, что Абраксас и Люциус переглянулись. – Где вы были? – спросил Джеймс, ловя на руки подбежавшего к нему Гарри. Скорп со словами: "Сири!" - запрыгнул псу на живот. Я не любил Блэка, но в отношении детей он оказался неплох, что мирило меня с его присутствием в кругу нашей семьи. – Папа, папа! Драко подарил мне единорога! – глаза Джеймса выпучились, и он посмотрел на меня с диким видом. – Не тебе, а нам! – заорал Скорпиус и подпрыгнул на Сириусе, от чего тот быстренько прикрыл всё ценное ладонями. Опытная сучка. – Ты ёбнулся окончательно, Малфой? – выпалил Джеймс и охнул, когда ему одновременно прилетело Жалящими от Лили, отца и деда. – Папа, что такое "ёбнулся"? Я вздохнул. И хохотнул внутренне, глядя на растерявшегося главного аврора. Поттер-Блэки привнесли в размеренный, утончённый и скучный внутренний мир Малфой-менора нотку безумия. Но насколько же они оживили древние стены родового гнезда! Да, иногда портреты предков были скандализованы, например, когда однажды Поттер заломал свою сучку прямо в коридоре, уткнув носом в серебристый шёлк, который использовал для отделки крыла ещё Ариэтос Малфой, и выдрал так, что портреты лишь краснели и бормотали, что в их время ТАКОГО не было. Джеймс оправдывался тем, что, видите ли, был так охвачен страстью, что не заметил в полумраке портретов. Или случай, когда Гарри подбил Скорпа покормить рыбок в зимнем саду, потому что они "голодные", в итоге рыб пришлось лечить, а пруд чистить, потому что мальчишки высыпали туда целый мешок корма. Или же Лили преспокойно пришла на кухню перекусить ночью, вместо того, чтобы вызвать эльфа, переполошив всю колонию домовиков менора до истерики. Или Сириус ляпнул что-то Люциусу, за что получил вызов на дуэль. Оба получили травмы разной степени тяжести, но оба же получили удовольствие от хорошей драки. И теперь частенько развлекались в дуэльном зале поместья, спуская пар. – Гарри, папа это сказал сгоряча, – заюлил Джеймс. – А, опять запрещённые слова для взрослых, – махнул рукой Гарри, но я видел, как гадёныш катает слово у себя в голове, стараясь запомнить. Судя по тому, как шевелил губами Скорп, он тоже пытается это сделать. Я тяжело посмотрел на провинившегося Поттера-старшего, и тот отвёл глаза, одновременно пожимая плечами. – Джеймс, ты не думал насчёт того, чтобы взять отпуск? – вкрадчиво спросил Абраксас. Дед внешне был совершенно спокоен, но я был уверен, что внутри он веселится не меньше меня. – Абраксас, ты же знаешь, что сейчас в отделе творится! – с досадой выпалил Джеймс. – Поверь, на твоём посту этот процесс не остановится никогда. Гавейн Робардс надёжный человек, и ты вполне можешь ему делегировать свои обязанности на пару дней. И вообще, давно пора подбирать надёжных людей, а не тащить всё в одиночку. – Джей, давай, правда, свалим в Испанию на виллу на пару дней, – пронудил Блэк. Он снял с себя задумчивого Скорпиуса и с усилием тёр лицо. – Тем более Лили будет полезен морской воздух. – Гарри можете оставить в меноре, – мягко сказала Нарцисса. – Да! Меня можете оставить! – закричал Гарри, прыгая на коленях Поттера, и тот погладил его по буйным волосам. – Со мной будет Драко, Скорпи и Мрак! – Кто такой Мрак? – устало спросил Джеймс. – Единорог, пап! Я смотрел на Гарри, давя улыбку. Оказывается, я с ними остаюсь. А я и не знал. Манипулятор! Прикинув расписание, я понял, что действительно могу позволить себе пару дней отсутствия в Хогвартсе. Да и единорогу, неожиданно проникнувшемуся ко мне доверием, не помешает моё присутствие. Уверен, что завтра с самого утра взрывоопасная парочка из Гарри и Скорпиуса будут штурмовать конюшню. – Хорошо! – решил Джеймс. – Нам действительно нужен перерыв.

***

Этот вечер я, раз оказался в меноре, провожу, читая Гарри книгу на ночь. Это "Пеппи Длинный Чулок" от маггловской писательницы Астрид Линдрен. Эта сказка насколько странная, настолько и увлекательная. Пеппилотта Виктуалия Рульгардина чем-то напоминает мне Гарри. Тоже храброе сердце и душа нараспашку. Тоже сирота. Тоже вынуждена бороться с обстоятельствами. У Гарри этот персонаж вызывает яркий отклик. Иногда мне кажется, что я, анахронизм, привнёс в новую реальность эхо. Эхо прошлой жизни. Закончив главу, я захлопываю книгу и уменьшаю свет ночника, когда сонный Поттер спрашивает меня: – Драко, как ты нашёл единорога? – Он нашёл меня сам. – Как это? – Когда ты чего-то очень хочешь и твоё желание не противоречит мирозданию, то обстоятельства сами идут тебе навстречу. – Правда?! – Ну вот смотри: я очень хотел порадовать одного замечательного мальчика. Один единорог очень нуждался в семье и опеке. Один лесник, который спас его, очень желал своему питомцу счастья. Все три запроса были чистыми и не несли за собой зла, поэтому сама Магия помогла всем троим существам обрести желаемое. Гарри некоторое время обдумывал, что я сказал. – Я замечательный? – Для меня – да. Гарри снова задумался, а потом признался. – Я сломал снитч Скорпа. И не сказал ему. – Мерлин, как можно сломать снитч? Он же неубиваемый! – И? – Не такой уж я и замечательный. – Люблю Поттера за самокритичность. Самое главное, не дать ей развиться в самобичевание. – Ты путаешь тёплое и мягкое. Я не сказал, что ты идеальный для мира. Я сказал, что ты идеальный для меня. А это значит, что я принимаю тебя со всеми недостатками и гадостями. Кстати, ты зачем мной манипулируешь? – Ты про что? – захлопал невинно глазами Поттер. – Я не обещал остаться с тобой на несколько дней, а лишь до завтрашнего утра. Но ты сказал всем обратное. – Ты не останешься? – тихо спросил Гарри, уткнувшись в Дракона. Несмотря на эгоизм и избалованность, Гарри был на удивление совестливым ребёнком. – Останусь. Но не потому, что ты играл в свою маленькую игру, которую я разгадал. А потому, что люблю тебя и хочу провести с тобой время. – Спасибо! – Гарри, отбросив Дракона, обнял меня. От него пахло зелёными яблоками, летом, беззаботным детством. – Если ты чего-то хочешь – попроси меня напрямую. Не ври мне. Это неприятно и некрасиво. – И ты всё-всё исполнишь? – Нет, конечно. Я же не Мерлин. Но я буду стараться дать тебе то, что тебе действительно нужно. Не сложись обстоятельства удачно, у меня не вышло бы с единорогом. Это же не карликовый пушистик, а гордый и сильный зверь. Его нельзя купить или заставить силой. И ты должен понимать, что я не всесилен. Но у меня есть суперсила – это любовь к тебе. И иногда она позволяет делать мне невозможное. – А что такое любовь? – Если бы я знал ответ на этот вопрос – я бы преподавал философию, а не зелья. И потом это же не наука, а чувство. Что такое страх? – Ну, это когда ладони потеют и сердце колотится. А ещё ты кричишь внутри. – Это реакция твоего организма на страх, Гарри, а само чувство? – Я боюсь одиночества. – Это причина страха. Опять не то. – Я... не знаю... – растерялся Гарри. – Я просто его испытываю! – Вот! У чувства могут быть причины, и всегда есть последствия, но не всегда есть объяснение самому чувству. – Так значит ты не можешь объяснить, почему любишь меня? – Могу, как ни странно. Я люблю тебя, потому что ты – это ты. Только ты трогаешь что-то в моей душе, заставляющей её звенеть, а меня самого хотеть жить. – Так это я? Я вызываю у тебя любовь? – Ты. Но во мне. – Я запутался. – Смотри, ты ведь любишь пирог с патокой? – Да, очень! – А Скорп? – Он его ненавидит! – Пирог с патокой от этого меняется? – Нет, я люблю, а Скорп ненавидит один и тот же пирог. – Вот! Значит, в ком дело? – Во мне... Так ты любишь меня, потому что ты любишь?! – Да. Гарри замирает, дыша мне в шею. Я поглаживаю его по спине. Как ни корми его, а он худой. Хоть и тяжёлый. И если Скорпиус утончённый, то Гарри скроен по-другому. Но, учитывая его темперамент, калории в нём сгорают, словно в топке. – Драко, я понял. Спасибо! – За что? – За то, что любишь меня. Ты прогоняешь моё одиночество. Мне вдруг становится страшно. Ребёнок, растущий в большой любящей семье, не должен говорить таких слов. Не должен бояться одиночества! – Почему ты испытываешь это чувство? Гарри мнётся, прижимается ко мне ещё крепче. А потом шепчет прерывисто: – Однажды мне приснилось, что я сижу в тёмном чулане совсем один. Там холодно, и я очень голодный. Я вскакиваю, стучу в дверь, кричу, плачу. Но никто не приходит. И на меня наваливается одиночество: огромное, ледяное, безразличное. Я понимаю, что никому в мире нет до меня дела. Что я никому не нужен. Вообще! – Ты нужен мне! Слышишь?! – я встряхиваю Гарри, и он хихикает. – Я знаю. Я проснулся, а рядом был мистер Дракон. И я сразу вспомнил, что нужен тебе, маме, папе, Сири. И что это просто кошмар. – Это просто кошмар, – киваю я. – Остаться с тобой? – Останься. Лёжа на полу на матрасе и держа расслабленную тёплую ладошку Гарри в руке, я теперь абсолютно уверен в том, что моё прошлое коснулось и Поттера. И мне остаётся лишь надеяться на то, что дальше кошмаров эхо не зайдёт.