Новый план

      «Пока все идет по плану».       Желтоватые листы были исписаны мелким горошистым почерком, то тут, то там мелькали грязные перечёркивания и неаккуратные исправления. Молодой человек с извечно усталым лицом и с залегшими под глазами кругами – на то была воля генетики, – записывал подробно любую свою неудачу и любой, даже самый-пресамый маленький, успех. Это была его семнадцатая попытка, номер которой был подписан где-то подле заглавия. Столь серьезно настроенному ученому не пристало быть суеверным, и сам Херманн, между прочим, особой мнительностью не отличался, однако в момент, когда он писал о состоянии кладки на второй день, в голове его пронеслась невольная мысль о том, что семнадцатая попытка, стало быть, может и удачной оказаться, раз уж в ней есть счастливое число семь. В последний раз он занимался созданием каких-либо устройств очень и очень давно, еще во времена его обучения, когда он был совсем юн и ни малейшего понятия не имел о том, чем именно будет заниматься. Теперь же он вынужден был напомнить себе, что он, в общем-то, мужчина рукастый, и даже кое-что мастерить умеет.       Система была не такой уж и сложной – яйца были положены во влажные байковые ткани, которые подогревались с двух сторон от контейнера хитро расположенными лампами. Помимо искусственной подачи воды два раза в сутки Херманн самостоятельно сбрызгивал искусственное «чрево» водой, дабы не случилось пересыхания. Так же, помятуя о прошлых своих ошибках, он приволок электрический предохранитель, дабы ни одна из ламп не отключилась из-за перебоев со светом, ведь такой сбой в температуре оказался бы фатальным. Пока что все было удивительно хорошо! Ранее потомство погибало из-за каждого неверного вздоха, но теперь…       «Не нужно заранее надеяться на успех», – нахмурил брови Херманн, – «это ведь только начало».       Он взглянул на часы, после чего отложил записи и отправился в сторону гардеробного шкафа. Херманн терпеть не мог опозданий, сам был человеком пунктуальности, а потому на любого рода встречи старался приходить ровно вовремя. Вот и теперь он засобирался, понимая, что если он еще немного потратит времени на свою установку и жизнь в ней, то он точно сильно припозднится.       И тогда Эрнст огорчится. Он, будучи в интересном положении, вообще частенько делался нервным и грустным, если Херманна долго не было рядом, потому как только с ним ощущал то, что он называл спокойствием. И ученый прекрасно знал об этом, оттого и торопился.       Перед порогом он замер. Поглядел еще раз на темнеющее вечернее небо, которое вновь собиралось прореветься очередным сильным дождем, поежился. Отворил дверь и зашел внутрь, быстро ее за собой закрывая, ибо сквозняков Эрнст боялся, как огня.       В нос ударил стойкий травяной запах. Шею обвили чужие руки, в губы впились требовательным поцелуем. Молодой человек изумленно распахнул глаза, но тут же выдохнул в поцелуй, а затем приобнял требующего внимания юношу, прижимая его к себе. Он был готов, даже заранее знал, что так будет, и не желал противиться происходящему.       Они дошли до кровати, почти не прерываясь в жадных поцелуях. Эрнста уронили на простыни, он тут же начал снимать с себя поспешно всю одежду, бросая ее прямо на пол рядом с постелью. Он смотрел завороженно в элегичные глаза Херманна, которые уже начало заволакивать непонятного рода дымкой. Оставалось только лишь желание, настолько острое, подпитывающееся въедавшимся в разум запахом трав, что бороться с ним было бы невозможно, однако никто из них и не пытался. Прекрасный голубоглазый юноша был так близко, но одновременно с этим и так далеко. В отрешенном взгляде явно отображалось то, что мысли его потеряли всякую понятную человеку идею, в них остались лишь потребности, требуемые одурманенным воздействием веществ мозга. И если бы Херманн не был так же оглушен этим воздействием, то ему почти наверняка стало бы и грустно, и жалко – но разве это имело теперь значение?       Тело к телу, возмутительно близко. Перед глазами темнело из-за того, какая тягучая, словно патока, до сладости атмосфера окутала двоих, подчинившихся происходящему. Тонкие паучьи пальцы схватились за бедра юноши. На обнаженной шее запечатали красноватой отметкой очередной страстный поцелуй.       Херманн потерял всякую способность мыслить, толкнувшись в теплое нутро юноши. Так хорошо, до приятного скользко и приятно уже от того, как Эрнст в нетерпении замученно стонет, пытаясь толкнуться бедрами навстречу. Херманн не думал, что он делает и для чего, потому как он устал придумывать очередные оправдания для самого же себя. Он слабовольно поддавался каждый раз воздействию одурманивающих веществ, что происходило и сейчас – и от этого было так хорошо, так запретно хорошо, что он ни о чем другом думать не мог, кроме как о том, как внутри жарко и как прекрасно выглядит тело, к которому он прижимался. – Давай быстрее… – донесся до него горячий шепот Эрнста, закусившего губу и отвернувшего голову в сторону. Бедра его било мелкой дрожью, пальцы ног были сжаты от напряжения.       Херманн не сказал ни слова, но послушно выполнил то, о чем попросили, резко набрав скорость, заставив Эрнста взвыть от восторга и закатить глаза. С приоткрытых соблазнительно губ то и дело срывались несдержанные стоны, а выражение лица его при этом было таким непристойно привлекательным, что Херманн не нашел в себе никаких сил сдержаться и, подтянув его к себе, кончил через несколько толчков прямо внутрь, заставив схватиться машинально за свою спину ловящего ртом воздух Эрнста. Тот дернулся в его руках и что-то промычал бессвязное, но затем удовлетворенно вздохнул.       Они вновь запачкали и без того заляпанные зелеными пятнами многократно простыни, но им не было до этого никакого дела, потому как теперь оба чувствовали себя наконец хорошо. Херманн, тяжело дыша и потихоньку приходя в себя после столь внезапной активности, заговорил негромко, поглаживая Эрнста по худенькому плечу: – Представь себе, у меня ведь, кажется, получилось. Они до сих пор не погибли, и….       Время он выбрал, разумеется, не очень-то удачное – Эрнст, блаженно вздохнув, уткнулся носом в грудь лежащего рядом в кровати Херманна и уже благополучно задремал.