Новый план

      Потомство уверенно развивалось, не планируя чахнуть, в отличие от всех своих менее везучих предшественников. Херманн не знал, почему удача обратила на него свой светлый взор и милосердно улыбнулась, однако он жутко боялся спугнуть свой призрачный успех даже одной маленькой негативной мыслью, потому он, подходя к своей конструкции с детишками членистоногих, аж дышать переставал, глядя широко раскрытыми глазами на то, что происходило внутри. Не сказать, к слову, что там происходило что-то особенно интересное: яйца лежали себе тихонько в тепле и влажности в состоянии покоя, и на этом все. Впрочем, Херманн даже на это смотрел с большим изумлением – в конце концов, они все еще не погибли! Жили себе свою маленькую жизнь под защищающей от внешних воздействий скорлупкой, ни о чем не думали и уж точно не знали, какой грандиозностью являются.       «Начинаю понимать, почему он о них так заботится», – эта случайная мысль, промелькнувшая в голове ученого, заставила его нервно усмехнуться – что ж, последним, что он хотел в этой жизни прекрасно понимать, это позицию Эрнста. Последний пекся об их уникальных «питомцах» как о собственных детях, однако Херманна это не сильно удивляло. В конце концов, если уж Эрнст вырастил их в себе самом и вложил в них столько ресурсов, то было бы странным, если бы он о них, напротив, нисколько не волновался.       Теперь о них с тем же усердием заботился и Херманн, однако с совсем другими целями. Ему нужно было решить проблему, а уж то, что он мог вывести потомство уникального вида, было уже побочным эффектом. Он рассматривал происходящее просто как попытку исправить положение.       В лабораторию Херманн пришел, находясь в весьма бодром расположении духа, потому как он все еще размышлял о своих маленьких победах. И все же его практически с порога заставили волноваться: Эрнст вместо привычной прилипчивости сидел тихонько в кровати под лампой и задумчиво глядел куда-то в сторону зашторенного окна, даже никак толком не отреагировав на чужое присутствие. Когда взволнованный Херманн негромко позвал его по имени, тот все-таки вздрогнул, поморгал, перевел взгляд и будто бы нехотя произнес, хмуря брови: – Я как-то… странно себя чувствую. – Отчего? – Мне кажется, что их слишком много. Слишком непривычно для меня. Внутри слишком...       Строгий взгляд серых глаз метнулся в сторону говорящего. Эрнст, поймав его на себе, поморщился и живенько продолжил: – Не смотри так на меня. Все в полном порядке. Я говорю это просто для того, чтобы ты знал. Мы же договорились, что я буду обо всем подробно рассказывать. – Это верно. Может нам стоит извлечь какую-то часть из тебя, пока не поздно?       Юноша в ответ лишь отрицательно покачал головой, собираясь в клубочек на постели и обхватывая колени руками – благо, это пока еще можно было сделать в его положении. Его этот вариант явно не устраивал, а потому он и сидел, глядя насупившись на своего собеседника как на врага народа. – Они станут больше, – напомнил Херманн, не обращая ровно никакого внимания на этот пронизывающий взгляд. – Уверен, что я выдержу. Это не так страшно.       Ответа не последовало. Что ж, эту уверенность в себе и своих силах Херманн когда-то посчитал весьма выгодной чертой характера для потенциального помощника и коллеги, однако теперь он готов был проклясть и ее, и свою лояльность. То, что так хорошо и слаженно работало прежде, привело к катастрофе, наличия которой Эрнст даже не замечал – или не хотел замечать.       Что-то явно переменилось, и это было понятно не только лишь по словам юноши. Вместо того, чтобы кружить вокруг Херманна, как он привычно и делал, и мешать ему работать, требуя в одурманенном состоянии внимания и ласки, он задремал на кровати, дергаясь во сне, хмурясь и скрипя зубами. То ли снилось ему что-то очень уж страшное, то ли было настолько дискомфортно физически, что и спать он толком не мог – работать, в общем, из-за всей этой возни было решительно невозможно.       Холодные руки нежно перебрали темные волосы. Кровать продавилась под весом ученого, который, сев рядом, начал терпеливо гладить Эрнста по голове, дабы успокоить. Только тогда тот, еще немного повозившись, приоткрыл глаза, поглядел туманно, а затем судорожно вздохнул и прибился поближе к Херманну, устроив руку на своем животике. Впрочем, долго он так не пролежал, ибо вскоре он обеспокоенно заерзал на месте и начал что-то невнятное бормотать: – Не могу. Я хочу… я… – Да ты на грани того, чтоб заснуть. Что ты еще хочешь? – Херманн…       Рука юноши соскользнула куда-то вниз, после чего с его губ сорвался слабый стон. – Хотя бы пальцами… пожалуйста. Прошу, ты ведь знаешь, как мне плохо… ты обещал помочь…       Вместо ответа с Эрнста начали стягивать белье. Тот удовлетворенно вздохнул и поглядел, прищурившись, на помрачневшего ученого, который старался все лишний раз не сталкиваться с ним взглядом. Распутно постанывающий раскрасневшийся юноша с подернувшимися мутной завесой глазами был зрелищем невыносимо стыдным. Даже от одних звуков, которые он волей-неволей издавал, у Херманна уже перехватывало дыхание.       Пальцы с легкостью соскользнули во влажное и перепачканное зеленой субстанцией нутро. Разведя их внутри ножницами дважды, Херманн начал медленно двигать ими, стараясь не торопиться. Эрнст в благодарность что-то промычал, вцепившись в чужой белый халат рукой, а после и вовсе начал негромко постанывать. – Немного не то. Сделай левее… А-ах, да, так хорошо.       Херманн лишь губы поджал, ощущая, как от непристойностей у него невольно наливается краской обыкновенно бледное плохо выбритое лицо. Эрнст не стеснялся своих стонов и шумных вздохов, потому как ему было глубоко все равно – главным было унять этот чертов зуд, который побуждал его раз за разом просить о таких неприличных вещах. Это было сродни инстинктам, которые побуждали его делать это, не уделяя времени размышлениям.       Херманн, старательно отворачиваясь и стараясь не смотреть на происходящее, ускорился в своих движениях, выдалбливая юношу пальцами так, что тот начал ужом виться на постели, подаваясь навстречу, требуя хрипло «глубже, больше».       Почувствовав, как Эрнст с громким стоном дернул его за одежду, а затем расслабился, буквально растекшись безвольным желе по кровати, ученый коротко вздохнул и повернул голову. Его коллега тяжело дышал и лежал, прикрыв глаза, с самым удовлетворенным выражением лица, какое можно было себе вообразить. Выглядел он абсолютно счастливым, но нездоровая эйфория эта не продлилась бы долго. И оба знали об этом.       Огладив его по вьющимся темным прядям, Херманн вкрадчиво спросил: – Тебе легче?       В ответ раздалось лишь довольное сонное «угу».