Цели у каждого свои

      Гарпия с перебинтованной головой догоняла раскашлявшегося волка. Он тоже был перевязан бинтами, когти ранили плечи, некритично, сразу и не заметилось. Теперь большинство движений руками приносило боль, не всегда сильную, зато надоедливую. Спать или хотя бы отдохнуть не вышло, латали себя на восходе, когда ноги устали даже у Аспида.       Протоптанная торговцами лесная тропа, не желала кончаться, напрягая тем нервы волка. Кто знает не следят ли из-за зелени собратья ночных гостей? — Может всё же привал? А-а-а? — протяжно вопрошая наклонила голову. — У меня ноги отвалятся. — У тебя есть крылья, лети! — сказав закашлял. — Но они ещё не прошли. — Как ты мне надоела.       Журчание реки пробивалось сквозь плотную листву. Незримая черта пересекалась, заявив о себе возросшей влажностью. — Слушай-ка… — О! Это ж река! Мне говорили, что если идя по этой дороге я услышу воду, то город близко, — гарпия мигом стала гораздо живее. — Чем не повод отдохнуть? — Эх, делай что хочешь. — Это да? — кивнул ей. — Пойду к реке, попью. — Да-да, уйди прочь, — вяло махнул рукой.       Девушка, как предполагал Аспид, действительно была непроста. Её целью было убить во сне небедно одетого, удачно подошедшего путника, смазанным ядом ножом. На что не пойдёшь ради выживания. Он помог, но не так как предполагалось. Будучи проглоченной она наносила удары жуку один за другим, кромсая изнутри, а ему нипочём. Удар, удар, пинок; нулевой отклик. И как пугающе сладок был момент, когда казалось вечно бьющееся сердце остановилось.       Гана подошла к озеру, обойти его не составило бы труда за десять минут. Стало очень влажно, подобное ощущали только разумные существа. Прекрасное место. Море цветов, земляника часто и кучно растёт в округе, недалеко. Но сюда боялись ходить, не то что купаться. Ходили по деревне рассказы о чём-то магическом живущим в воде, грозящим скорой смертью. В историях, живущее в воде, звали Нимфа. Видели её по-разному, мужчинам она представала в облике некого потаённого идеала женской красоты, невероятно подходящим одному лишь владельцу желаний, перед ней редко кому удавалось устоять. Её силы совершенно не влияли на женщин, жена старосты пользовалась этим, преподнося дары.       Каменный, высотой три метра гранёный алтарь пустовал, выдолбленные слова на нём предостерегали. Смазав остатками нож, она сев на колени у отшлифованного камня, обратилась к Нимфе с просьбой помочь. — Помоги, прошу… Нимфа услышь, я дам тебе дар, только послушай, — буквы засветились и зашумела вода, из неё выходили. Гарпия подбежала к сгустку света, кажущимся столь ярким, что хочется щерится, хоть и нет от него того эффекта, как от солнца. Этот свет не грел, он собой нёс сырость. Прекратив щурится, она спросила подбежав: «- Вы Нимфа?». — Да, — в сгустке не сразу прочитались женственные черты, прозвучавший же с эхом сладкий голос, окончательно убедил. Гана не нашла глаз и смотрела туда, где должны быть они у обычного человека. — Мне нужна помощь, я хочу навсегда избавиться от одного мужчины, он совсем близко и он мой дар, — сложила на груди руки, показывая себя как можно увереннее. — Равноценный обмен. — Интересно, мне почти ничего делать не надо, еда сама придет ко мне в рот. Но я не чествую лжи, ты говоришь правду, спасшаяся, — «Она знает?». — Кто те существа? Как мне вернуть всех?! — Их не вернуть, но я видела последние часы Анны и Бато, — сердце заколотилось чаще, жену старосты гарпия знала мало, а вот сам глава. Стало даже как-то хуже, от того что у них имелся шанс, но их здесь нет. — Кроме меня никого? — опустила голову. — Да, — положила в знак поддержки руку на плечо. — На хранение Анна дала мне свой кулон, — сняв себя она зажала в руке верёвочку на конце с железной пластинкой в форме дельфина. — Оу, как конкретно вы получили кулон? — репутация у неё не исключала многого скверного. — Не имеет смысла, они мертвы, а их трупы забрал друид, где он не знаю, лучше я решу твою нынешнюю проблему, — она полностью вышла из воды.

***

      Нимфе по словам старосты нельзя далеко отходить от воды; высыхает. В дни сильных дождей она может спокойно ходить где угодно, именно в такие дни пропадали жители. Сейчас нет дождя, а она вне озера, редчайшее явление, в каком-то роде повод для гордости. — Привет, я вернулась. Мне хотелось ещё помыться, — понюхала себя. — Отвратно ж я пахну. — Чую, — встал поправляя винтовку на плече. — Пошли, итак сильно рискуем, — чудовищно приятный запах коснулся ноздрей волка, сметя зловонный гарпии. — Что за чертовщина? — Это я сладенький, — из-за ветвей вышла покачивая бёдрами волчица, голая. — Кто ты? — Аспид словно метал раскалился, млея. Мозг отключился, инстинкты взяли верх, винтовка опустилась, вскоре упав, как и рюкзак. Он шёл навстречу, чуть ли слюну не пуская. Победив снятием штанов тесноту, волк уже бежал к Нимфе, широко расставившей руки для будущих объятий. — Твоя исключительная, — приятней он уху ничего не слышал.       Тепло тела волчицы несравнимо ни с каким мягчайшим одеялом. Волк оголил торс; из одежды одни ботинки. Между двух прижимающихся, покрытых шерстью тел зажался разгорячённый столб. Не успел Аспид насладиться близостью, как рот девушки широко-широко раскрылся, открывая вид на провал в чёрную пульсирующую бездну, ставшую приближаться, затем, коротким моментом накрывшую голову, лишив света солнца. Миновав широкие плечи, волчица в пару глотков добралась до головки. Еда приятно удивляла, не только вкусом (к сожалению изрядно попорченным, но всё же желанным), а вдобавок размером прибора. Больше чем у кого либо в деревне за всё время. «Мать такого и не пробовала». Знатно затормозив на члене, Нимфа получала массу удовольствия, сигналом к ускорения стало заструившееся горячее семя. Миновав достойные пениса яйца, она выпрямилась и подняла его ноги к верху. Под весом собственной массы, он безвольно устремился вниз по плотно прилегающей мясной трубе. Губы остановились у ботинок. Несколько движений, берцы падают у ног гарпии, посматривающей за процессом поглощения, присваивая вещи. Последний, и самый мощный глоток отправил ноги вслед за остальным в кислотный котёл. Недолгое время раздутая шея, приобрела нормальный размер, цепочка растяжений вся перетекла в живот. Волчица облизнувшись томно поглаживала обвисший в связи с со своим весом «шар», довольно заурчавший от не менее чем центнера волчатины. Рыгнув она выпустила тайком пробравшийся воздух, одурманенному осталось совсем мало, не только времен, места в туго натянутом животе было не с излишком.       Внезапно, в спину Нимфе по рукоять вонзилось покрытое ядом железо, спикировавшая оттолкнула ногами от теряющей яркость и приземлилась рядом, держа наготове обрез. Сгусток света крича упал на здоровенное брюхо и ухнув потух, замолчав. Быстро выдернув нож, Гана надрезала сдавленную сферу.       Глаза с щелевидным зрачком остекленели. Казавшаяся даже гарпии красивой Нимфа, как выяснилось, была монстром покрытым кожей гладкой, как недавно бритый подбородок. Пухлое серое тело забилось под ударами изнутри, чары спали, как и эффект феромонов, в дикой ярости волк рвался к солнцу. Лапы высунувшись сдавили отвратительно склизкую кожу и разорвали руками плоть, выйдя из расширившегося разреза, он выпрямился переводя дыхание. Слипшаяся шерсть пропахла внутренностями и желудочным соком, диким взглядом Аспид смотрел на девушку, навёдшую его же винтовку на владельца.       «Стой на месте, теперь Гана главная». Он тяжело дышал, выглядя готовым сорваться с места в любое время. «Так-то. Я вернула должок, а теперь надеюсь больше не увидимся-я-я-я!» — прокричала она, стремительно улетая, держа в руках рюкзак. Она украла всё! Волку ничего не оставалось, как бессильно кричать маты в след. Легче не становилось, и пнув Нимфе по жабрам, он начал вымещать на той злость, заколачивая в землю безносо-безволосую голову, пока она весьма скоро не стала аморфной кашей.