50 (20) первых поцелуев

Позже, очень сильно позже Наруто вспомнил, что после разрушения его дома атакой Пейнов не осталось ничего. Ни-че-го. И дурацкого списка с тремя номерами ручкой и одним — карандашом тоже не осталось. Ни чайника, ни манги пятилетней давности, на которую он откладывал с пособия месяцами. Фотки, которую сделал им Сукеа, с изумлёнными лицами команды номер семь тоже не осталось. Одна только осталась: та, на которую он смотрел, когда хотел вспомнить, как выглядит тот Саске, что из их общих воспоминаний. Её он носил в походной сумке во внутреннем кармане, готовясь в случае чего засунуть в ближайшее дупло и молиться о сохранении. Иногда ему казалось, что и эту фотку, как ни старайся, невозможно спасти. Когда падал лбом в снег перед Райкаге, он не плакал. Когда Каруи избила его в тесто для пышек, он не особо сопротивлялся. И даже когда Сакура при всех состроила глупую рожу и начала молоть бессовестную чепуху, как будто он совсем дурак, Наруто лишь слегка разозлился. Профилактически, чтобы подруга больше такого представления не устраивала. А сейчас, в одиночестве жалея себя во временной комнате, уткнувшись в подушку, Наруто с облегчением почувствовал, как щипет в глазах. Он замер, боясь спугнуть порыв, обещавший облегчение. Слёзы крупными каплями упали на наволочку, и по внутренней стенке носа потекли жидкие сопли. Наконец-то. Маленькая переносная батарея, которую любезно пожертвовали ему в комнату, совсем не грела, но Наруто всё равно подвинул её к ногам и упёрся ступнями. Прямо в одежде заполз под одеяло и, мелко дрожа, прикрыл глаза. Из-под сомкнутых век продолжали вытекать слёзы. На торчащую из-под одеяла макушку опустилась чья-то рука. Она медленно погладила его по волосам, и, пока глаза его были закрыты, всего на мгновение, Наруто поверил, что эта большая рука принадлежала его отцу. — Не плачь, Наруто, — пробормотал Какаши, сидя на корточках у края футона. — Сердце Саске уже давно бьётся на одной лишь силе ненависти. Мы не можем его спасти. Наруто сглотнул ком в горле и медленно сел. Лицо его блестело влагой. — Это неважно. Я никогда не сдамся. Никогда, — повторил он и скорчился в гримасе, полной боли. — Никогда не… сдамся… Его снова затрясло. — Впервые вижу у тебя такую истерику, — усмехнулся Какаши, но в псевдо-спокойном виде очевидно проглядывалось нешуточное беспокойство, — обычно ведь у нас Сакура подобным грешит. Чтоб покричать да слёзы с соплями вперемешку. Наруто стянул пониже рукав и вытер под носом — за рукой действительно потянулись сопли. — Оу, — хохотнул Какаши, роясь в карманах на предмет салфетки. Наруто же разразился в новом рыдании от отвращения к виду, в котором оказался. Какаши, наконец, нашёл пару салфеток, бывших когда-то марлей первой помощи. Он развернул лицо Наруто к себе и осторожно вытер с подбородка и рта все сопли, а затем убрал всё с рукава куртки. Пальцами он убрал налипшие на лоб сальные пряди и, вытащив из кармана «Приди-приди, Рай», принялся обмахивать ею лицо Наруто. — Я когда в детстве спотыкался о штаны или шарф и падал, что случалось довольно часто, — как бы между прочим завёл шарманку Какаши, — мой отец всегда пугался. Не знал, обрабатывать сначала ссадины или вытирать сопли. Или пытаться успокоить. Хотя кричал я так, что никаких слов, естественно, не услышал бы… Наруто, слушая, постепенно начал отвлекаться. Заставляя себя внимать и сосредотачиваясь на порывах искусственного ветра от книжки Какаши, Узумаки шмыгал носом всё реже. — Я потом перестал плакать, хотя, если быть честным, стал жутко противным… меня не отпускает мысль, что эти два обстоятельства как-то связаны, — усмехнулся Какаши, продолжая обмахивать своего ученика. Наруто, сгорбившись, ровно дышал и с закрытыми глазами продолжал слушать. — В любом случае, к тому времени стало некому мне сопли вытирать и целовать в лоб. Он замолчал, не стал отвечать всё ещё фрустрированный Наруто. Ногам у батареи всё ещё было тепло, да и одеяло начало греть. — Я и сам, Наруто, хочу, чтобы Саске одумался. Но нам нужно быть реалистами, — обстоятельно проговорил Какаши, переставая махать перед его лицом импровизированным веером. — Однако… буду честен: если ты действительно до конца сохранишь в сердце идею его спасти, я буду только рад. Наруто приоткрыл глаза и взглянул на свои безвольно сложенные на ногах ладони. Они казались слабыми, как никогда. Какаши вздохнул и опустился с мысков на колени, подавшись вперёд. — Наруто, всё в порядке, — пробормотал он быстро, заключая его в полуобъятие и поворачивая голову. Узумаки чувствует мягкую ткань маски на лице, а затем давление губ у себя над бровью. Какаши, думая, что делает это незаметно, неловко целует его в лоб, как это делал его отец, и быстро отпускает, сжав объятие посильнее напоследок. — Всё будет в порядке. Какаши выходит, и Наруто с трудом вспоминает, почему так отчаянно плакал десять минут назад. В его груди так легко и приятно пусто, что, опускаясь обратно на футон, он, едва прикрыв глаза, проваливает в приятную дрёму. Снизу батарея греет ступни, и Наруто представляет, что упирается ими в живот Саске. Почему-то эта мысль греет не только ноги, но и пустоту в груди.