50 (20) первых поцелуев

В груди странно ноет, когда он смотрит на спину Неджи. Он смотрит на неё будто во сне, вспоминая странные скомканные полу-беседы, непонятно для чьего удовлетворения и под эгидой какого морального долга случившиеся. А главное, о чём думает: отчего сейчас ему тяжелее притворяться. Хьюга оборачивается. — Что? — коротко спрашивает он без агрессии или намёка на недовольство. Он поднимает руку и, отводя ребром ладони волосы от уха, выключает микрофон, прикреплённый к полоске чокера на шее. Наруто сглатывает и улыбается. Не находит, что сделать ещё вместо адекватного ответа, поэтому и получается нервная, кривая улыбка. — Просто, — выдавливает он, смущённо наблюдая, как дёргается у Неджи тонкая бровь. Он несколько секунд испытывающе смотрит Наруто в лицо, пытаясь угадать причину столь неожиданного внимания. Наруто в последний момент сдерживает вздрогнувшее от необъяснимого холода тело, чувствуя, как плечи и спина покрываются мурашками. Он ждал, что Неджи отвернётся, но тот лишь качнул головой и вынул из уха наушник. Повернулся лицом к лицу и сгорбился, роясь в карманах. Он никогда не носил чёлки, но повязка исправно скрывала его метку вечно гуляющей рядом смерти за Хинату или её сестру. И он, холодный, гениальный, осознающий всю несправедливость ситуации от и до и смиренно склонивший голову, сейчас рылся в карманах перед Наруто, на которого ему впору злиться особенно сильно. За секунду до того, как Неджи наконец нашёл то, что искал, Наруто выпалил: — Ты не зол на меня? Неджи замер, успев вытащить из кармана чёрную пачку сигарет только наполовину, и медленно взглянул на него из-под длинных ресниц. Под рёбрами у Наруто мерзотно-сладко, тянуче заныло снова. Он так старательно избегал своих воспоминаний о Неджи (к счастью, было, о чём попереживать кроме него), что сейчас не мог пошевелиться от обуревающих его сложных эмоций. Хьюга был возмутительно спокоен. И, к ужасу Наруто, совсем не зол даже на вопрос. Его серые, более тёмные, чем у Хинаты, глаза, не выдавали ни мыслей, ни чувств. Будто вместо крови у него даже сейчас — особенно сейчас, после нападения Пейна, в момент крайнего напряжения с другими странами, когда он явно не последний джонин на поле боя — одна лишь сыворотка спокойствия и трезвого мышления. Он поднял пачку чуть выше. — Тебе Шикамару просил передать, — неловко нарушил он не понятную никому из них паузу. Разговор стал ещё страннее, чем был до этого. Он не спрашивает, с чего ему злиться, и Наруто понимает, что в эти секунды он решает, что ответить. Он не может решить, что отвечать. Узумаки забирает из его пальцев пачку, касаясь их, и кладёт себе в карман. Шикамару такое вообще не курит; у него вонючие толстые сигареты, цена которых была по силам Асуме. Эти — тонкие и не самые дешёвые. Неджи отводит взгляд, и на лице у него пролегает тень. Это мигнувший костёр загорелся новым дыханием, надломив внутри себя древесину, — их зажигают теперь ещё с вечера. Тембр его голоса чуть изменяется. — А есть разница? — он тут же сглатывает, преодолевая вырвавшийся хрип в конце. — Мне кажется, у тебя есть все основания, — отзывается Наруто с тем же странным хрипом. Вечером холодает. Неджи долго смотрит ему в лицо, нехарактерно для себя опираясь на одну ногу. Хотя, возможно, они давно не общались вне стойки смирно. — Мне кажется, — бормочет он, едва размыкая сухие губы — хотя людей на улице почти не видно в сумерках, — я скоро умру. У Наруто вырывается из груди смешок, он хочет вторить ему — «тебе кажется», — но Неджи снова изменяется в лице, и тоже улыбается, предугадывая ответ. Наруто думает, почему вдруг снова забеспокоился о днях минувших, в том числе о Неджи, с момента победы над которым прошла целая вечность: Хьюга — уже джонин, а он всё ещё в генинах вихляется, пусть это и формальность в условиях стучащей в дверь войны. Когда путешествовал с Джирайей и иногда — лишь иногда — отвлекался от инфантильных мечт, ставших делом принципа, он развлекался единственно доступным методом — путешествовал по воспоминаниям, подолгу нежась в сладких и старательно избегая всех неоднозначных. Одно из таких — прилюдный позор Неджи и признание его неправоты — почему-то тоже оказалось в этом списке. Даже сейчас, когда единственно более-менее подходящий вопрос всё-таки был предоставлен Неджи на суд, сложная, непонятная эмоция продолжала душить Наруто. Она шептала, шептала и шептала: уходи. Забудь. Неджи, не двигая головой, напряг бьякуган. Сердце Наруто больно ударило его грудную клетку изнутри, а в ушах зашумело. Он шагнул вперёд. Хьюга медленно моргнул. — Никто не смотрит, — проговорил он отчего-то именно сейчас недовольно, но будто не Наруто, а самой ситуацией в целом. Между бровями пролегла вертикальная складка, но он по каким-то своим мазохистским убеждениям не двигался. — Откуда ты знаешь, что я собираюсь сделать? — нервно усмехнулся Наруто. — По твоим тупым вопросам, — раздражённо процедил сквозь зубы Неджи, и в этом высокомерии Наруто увидел его-четырнадцатилетнего. — Тогда почему так злишься сейчас? Плечи Неджи вдруг едва заметно опустились, и Узумаки с удивлением осознал, сколько в нём было напряжения. Хьюга всегда отвечал точно и быстро, острее, чем Саске, и правдивее. Потому молчание в который раз было засчитано Наруто за подбор слов пообиднее. — Потому что случайно отобрал у своей госпожи жениха. Наруто мигом позабыл, зачем к нему подошёл, и возмущённо нахмурился. Его выражение лица, судя по смешку Неджи, приобрело глуповатое выражение. — Чего? — Каждое слово в ответе Неджи рождало новый вопрос. Отобрал? Какого жениха? У какой госпожи. — Ничего, занеси вечером сигареты, — он тут же отвернулся, на ходу вставляя наушник обратно. Наруто так и остался наедине со своей растерянностью. Неджи не любил целоваться в губы. Он скованно молчал, но всё же нашёл в себе силы выдавить просьбу поцеловать в живот. Вряд ли он хотел продолжения, но по пьяному без алкоголя порыву Наруто, не спрашивая, стянул его штаны вниз. Он жил в своей палатке один, но среди других таких же палаток, потому даже шумно дышать казалось излишним. Потом Неджи сделал то же самое с ним — не касаясь губ, подминая под себя, приподнявшись на руках — накрывая своей покрытой мурашками кожей его голую, горячую. И целуя в шею, прижимаясь в ответ дёргающимся вверх бёдрам Наруто. И затем — в живот, в его печать. Узумаки больше смущается, наблюдая за длинными, разметавшимися по нему волосами Неджи, пока он скользит липкими губами между пупком и лобком. Поднимает взгляд наверх. Кладёт ладонь Наруто на грудь и давит вниз; последнее, что Узумаки замечает — атлетичный рельеф его поднятого плеча. — Неджи, — спрашивает Наруто у треугольного свода палатки. Хьюга замирает и молчаливо ждёт продолжения. — О чём ты тогда говорил? Ещё одна небольшая пауза. Наруто не поднимается обратно, всё ещё чувствуя уверенную руку у себя на груди. Не подозревая, какие моральные установки вновь подвергает сомнению. По впалому животу и груди кончики волос скользят вверх, щекоча. Рефлекторно Наруто смотрит вниз, натыкаясь на внезапно близко оказавшееся лицо Неджи над собой. Тем же сексуальным в своей простоте движением он заправляет волосы с одной стороны за ухо и наклоняется к шее, которую Наруто подставляет к его губам. Неджи прижимается губами за ухом. — Ни о чём. Наруто держит его на руках, истекающего кровью. За спиной плачет Хината, и у него самого на глазах выступают слёзы, причину которых он не сразу понимает. А потом плачет вовсе от злобы на самого себя. Наруто хочется прижаться губами под его ухом и сказать что-то хорошее, несмотря на окружающих. Это перестаёт быть чем-то межличностным, будто горечь потери и сожаления от неосознанного лицемерия, сквозившего почти в каждом их разговоре, может разрешить больше дозволенного. Но очень быстро Наруто понимает: тело Неджи обмякает, и смысл слов различат лишь окружающие, для которых у него снова та же речь — весьма лицемерная по факту одобрения подобной смерти.