Яблочный спас

Когда Константин Гром заходит в отдел, чтобы всё же написать заявление Хмуровой, Юра Смирнов уже крутится в курилке и пристает к сотрудникам в надежде занять немного деньжат. Костя давно не обращает внимания на эту суету, вот и сегодня сидит, привычно окружив себя сигаретным дымом, и пишет на бланке заявление об отпуске, хотя внутри всё противится этому. — Костик! Гром делает глубокий вдох. Конечно, когда Юру посылают несколько человек подряд, то рано или поздно очередь доходит и до него. Даже странно, что Смирнов не с него начал. — Ты чё такой… Смурной? — Юра подсаживается, эффектно откидывая назад полы дорогого пальто. — Сколько? — Костя на него даже не смотрит, прокручивая в голове, как без ошибок написать число прописью. — Ну зачем ты так… — В отдел ты приходишь либо хвастаться, либо взять в долг. Прошло уже десять секунд, а хвастаться ты всё ещё не начал, — отвечает Костя с доброй усмешкой. Они с Юрой знакомы давно, поэтому поддеть его — святое дело. Смирнов так-то неплохой мужик, вот только понять его Гром до конца всё равно не может. — Пару лямов было бы, конечно… в самый раз. Костя с готовностью лезет за бумажником. Всё же, они коллеги, можно даже с натяжкой сказать — товарищи, да и к тому же, Юра отдает всегда. Даже почти всегда в срок. Костя, может, и не давал бы в долг, вот только самому порой тоже приходится прибегать к этой крайности. На свои нужды не стал бы занимать никогда в жизни, лучше голодный будет ходить и в осенних ботинках всю зиму бегать, но у Кости есть ребенок, о котором он обязан позаботиться. Костя отсчитывает деньги, отложив на стол ручку. Ручка укатывается, Юра ловит её: «Оп!», — и смеётся. У него хорошее настроение, конечно. У Кости — не особо. — Вот, всё, что есть. У меня все ходы записаны. — Браво! Браво, — Юра, как обычно, руками машет, пальцами показывает, жестикулирует активно. — Ты можешь у меня просить всё, что хочешь. — Да? — с лёгкой издевкой и недоверием переспрашивает Костя исключительно для того, чтобы поддержать разговор. — Аб-абсолютно! — уверяет Смирнов. Он благодарит и уносится дальше искать, у кого бы занять денег до получки, оставляя за собой шлейф корицы и ядреного одеколона вперемешку с сигаретами. Юра не любит свой природный запах: терпкий, пряный, сладкий, удушающий. От него хочется ослабить галстук и проветрить комнату. Как и от самого Юры, судя по отношению коллег в отделении. Поэтому Смирнов и предпочитает обливаться одеколоном перед выходом из дома. Так, чтобы все соседи ещё полчаса могли угадывать по запаху, кто только что пробежал по лестнице. А Гром, окутанный этой гремучей смесью, сидит и прокручивает в голове фразу Юры: «Ты можешь у меня просить всё, что хочешь». Зная, что Игорь сегодня должен поесть в школе, Костя остаётся на обед в столовой вместе с Федей. Кормят посредственно, но зависит от меню, иногда бывает вкусно. Зато дома готовить ничего не надо. — …Может, Саша Пирогов? — Федя стреляет глазами куда-то в сторону, где, очевидно, сидит названный сослуживец. — Что «Саша Пирогов»? — непонимающе отрывается от тарелки с супом Костя. — Может, тебе с ним… Договориться? — совершенно спокойно предлагает Прокопенко, словно речь идёт о том, чтобы занять денег или поменяться сменами. Костя несильно, но хлопает ладонью по столу, глядя на Федю, как на умалишенного. Не агрессивно и громко, скорее, шокированно. Федя с невинным видом вытирает свои усы салфеткой. — Что ты смотришь на меня, Кость? А где ещё мы тебе кого-нибудь найдем, если ты, кроме работы, нигде не бываешь? — Почему, я вчера в школе у Игоря на концерте был. — И как? Замуж вышел? — Я не… — Вот именно. Может, Ваня? — Федя настроен решительно. Смотрит на плечистого альфу, сидящего ровно за спиной у Кости. Тому не нужно поворачиваться, чтобы понять, о ком речь. — Прекрати. Но Федя не прекращает, перечисляя альфу за альфой. Костя отсел бы, но в небольшом зале полностью свободных столиков уже нет. К рабочему народу, питающемуся в столовой, внезапно снисходит представитель элитных информаторов. Юра широким шагом заходит в помещение, крутя что-то на пальце. К счастью, не пистолеты, а всего лишь ключ то ли от ящика, то ли от кабинета. Берет стакан компота (то ли брезгует есть слипшиеся макароны с бумажной котлетой, то ли категорически экономит из-за долгов) и подсаживается к Феде с Костей. — Федь! Ты чё такой смурной? — Денег нет, — отрезает Прокопенко, сразу же хмурясь. Быстро потеряв интерес, Юра продолжает свой обход, а Костя кивает на его удаляющийся силуэт и спрашивает: — А чё ты Юру мне не предложил, а, Федь? Раз уж у нас тут смотр женихов, и мы пол-отдела перебрали. — Юру? Ты отмел даже приличных мужиков, а это… — Прокопенко брови вскидывает и качает головой со вздохом. Костя молча дожевывает котлету. Действительно, Юра — это самое неприличное, что только может быть в отделении.

***

Следующие несколько дней Костя проводит с Игорем, который сперва не верит своему счастью и ждёт подвоха, а потом с головой ныряет в эти почти что праздничные выходные. И на «Авроре», про которую хор на концерте песню пел, на экскурсии были, и в кино ходили, даже пару раз, и новые джинсы папе Косте достали, что вышло недёшево и время- и силозатратно, но в конце концов успешно. Они стоят в очереди за шавермой, когда к Косте поворачивается какой-то незнакомый альфа и с ясной улыбкой говорит: — У вас очень красивые глаза. Мужчина уже взял свою порцию, поэтому, улыбнувшись Грому, уходит в своём направлении, а Костя стоит, опешив. Оборачивается: нет, за спиной никого нет. Точнее, стоят, отвернувшись в сторону, другие люди, но незнакомец смотрел будто бы на него. — Пап, да он тебе это сказал! — Игорь хихикает, довольный, что папе кто-то сделал комплимент. — Ты у меня ещё ого-го! — Всмысле «ещё»? — Костя наконец выходит из своего оцепенения и смеётся, отвесив ребенку невесомый подзатыльник. Игорь безуспешно пытается увернуться, продолжая хитро смотреть на папу и хихикать. Старшему Грому кажется, будто на него половина очереди смотрит из-за этого происшестивия. Становится как-то неловко, благо, скоро наступает их черед заказывать еду, и это помогает отвлечься. — Выбирай, какую? И Игорь с готовностью называет продавцу ту вариацию любимого блюда, которая ему больше по душе. — Две таких, пожалуйста, — кивает Костя, отсчитывая и протягивая деньги. Вечером, домывая посуду на кухне, он не перестает думать об этом случае. Да, это случайность, но… Как будто до того, как он перестал принимать таблетки, маскирующие запах, его вообще никто не воспринимал. Не то, что не считывал его принадлежность — вообще не воспринимали, как возможный интерес. Как только от него снова запахло яблоками, он и сам стал лучше чувствовать окружающих, и окружающие взглянули на него по-другому. «Гром, не обольщайся», — говорит себе Костя мысленно. Не хватало ещё надумать себе лишнего, чтобы потом оказалось, что все смотрят не потому, что он такой весь из себя неотразимый омега, а из-за надетой наизнанку рубашки или пятна зубной пасты на подбородке. Он не верит, что может казаться кому-то привлекательным. Круг общения Кости не менялся, наверное, со времен рождения Игоря, и ограничивался он коллегами из полиции. Да, Гром периодически сталкивался с группами родителей то в детском садике, то в школе, но это уж точно не то общество, где можно найти себе пару. Наоборот, там от тебя ждут, что ты уже с парой, а если нет, то за спиной посматривают косо и называют «отцом-одиночкой». Это факт, конечно. Просто не хочется, чтобы их с Игорем семью считали неполноценной только из-за отсутствия в ней альфы. И Костя всю жизнь словно кому-то доказывает, что это не так. Гром проверяет, что сын улегся спать, и сам укладывается на диване, даже не раскладывая. Комплименты от незнакомцев — это прекрасно, но за две недели отпуска (уже полторы) ни одно знакомство невозможно довести до такой степени доверия, чтобы дать поставить себе метку. Даже если Костя прямо сейчас встретит самого подходящего человека. Даже если ему его бог пошлет. Костя вздыхает и ворочается на диване. Бог посылать идеального альфу ему не спешит. «Это глупо», — повторяет сам себе Костя. Но потерять работу в полиции, когда он больше нигде не нужен, когда он больше особо ничего не умеет, а надо растить ребенка, обеспечивать его — ещё глупее. Костя понимает, что придется смириться. Если он никого не встретил за одиннадцать лет с момента ухода мужа, какова вероятность, что он встретит того самого за полторы недели? Бред. Наверное, всё же придется стрясти должок с Юры Смирнова.