Моя девочка

Ежеквартальный сабантуй с коллегами в кабаке подходит к концу. Это ни разу не весело, Тэхён отбывает эту повинность, потому что так положено. Он кое-как отделывается от предложения «ещё по одной», вырываясь из пьяных объятий, ведь «мне сейчас пора баиньки, завтра ко мне приедут мама с папой». Ложь. На самом деле у него ни в одном глазу, и родители к нему завтра не собираются. Просто его планы на сегодня другие и маршрут тоже другой. Просто опять в нем жажда чего-нибудь этакого, желание выйти за рамки и переплюнуть самого себя, которое нужно удовлетворить, иначе будет зудеть, пока он не совершит какую-нибудь непотребную глупость. Тэхен находит эти места чутьем монашки, вырвавшейся после долгого заточения на улицу красных фонарей по велению своей блядской природы. К сожалению, в череде его дней звенья аскетизм — гедонизм не одинаковы, первое всегда затяжное и беспросветное, а второе долгожданное, но быстротечное. В этом районе как в резервации — нормы морали, принятые в обществе, не действуют. И это очень радует. Вот только ночью шлюхи пьяные и совсем уже наглые. Шныряют руками: левая лезет в штаны, правая нашаривает бумажник. Тэхён их расталкивает и как вездеход прет дальше. Его остановка еще не здесь. Улица вечного карнавала, жареных запахов, оглушительной музыки, вырывающейся на улицу с открытой дверью и захлопнутой так же резко. Его окликают, спутав с кем-то другим, на голову сыпется серпантин, под ноги кто-то опорожняет желудок, толкает в спину. Кошельки тут лучше держать крепче. Портье, курьеры, рассыльные, зазывалы ночной смены выглядят криминально, шерстят взглядом по лицам, выуживая в толпе простачков жертву. Со всех сторон густо несет смесью отрыжек и других человеческих выхлопов. Тэхён вертит желтую визитку, вложенную в его задний карман в прошлую такую вылазку наманикюренными пальчиками. «Чайный дом», широко известный в узких кругах, вкратце говоря злачная сеульская едальня, где на десерт можно переспать с официанткой. Вернее вместо них там ряженные в кимоно гейши, которые подают змей, вьетнамскую, китайскую и черт еще знает какую еду. Тэхён слышал, что на работе они там обязательно ходят без белья. Он вваливается в нужную дверь и попадает в тесный пустой бар. Лишь бармен уныло протирает мутные стаканы. После двух шотов и разговора обиняками его провожают в отдельный номер и дают меню. Тэхён рисует крестики напротив выбранных блюд и передает листок управляющему. Что еще? Ах, не указан желаемый пол гейши? Простите за невнимательность, мужской, разумеется. Он проводит в ожидании минут десять. Единственная лампочка светит тускло, создавая интимную обстановку, наверное, чтобы не пугать клиента видом еды. С деликатным шуршанием отодвигается дверь, его гейша переступает порог, ставит подносы на пол, садится спиной к нему, чтобы задвинуть дверь. Встает и безмолвно приближается с подносом. Снова опирается коленями в пол, расставляя закуски на низком столе. Мелькают ловкие руки, из рукавов целомудренно показывается полоска белого запястья. Когда гейша семенит со вторым подносом, глядя себе под ноги, Тэхен выхватывает глазами стройную лодыжку. И сразу же пронзает желание узнать, действительно ли гейши не носят белье. Все движения настолько выверенные и плавные, что если бы не тонкое, но все же по-мужски скроенное тело, можно было бы подумать, что перед ним девушка. Взгляд Тэхёна скользит по гладким ногам, круглому миловидному лицу за густым макияжем, блестящим волосам, заложенным за уши. Он размышляет не будет ли слишком, если поесть после десерта. Тэхён просовывает руку сквозь полы кимоно — под ним действительно ничего нет — тянет за ляжку, гейша падает на диван возле него с удивленным «ох!». Тэхён сдурел, обнаглел, возможно поспешил, но он бескомпромиссно хватает гейшу за шею и нетерпеливо впивается в накрашенный рот. — Какой ты сладкий! — томно и неоригинально бормочет Тэхён. — Разденься. Обними меня. Он лопается от ожидания, но пацан не только не делает то, что велено, но еще и начинает пихаться, обнаруживая недюжинную силу. Тэхён открывает глаза, чтоб выяснить, почему это гейша такая непокорная. Возможно это пьяное воображение играет с ним очень, очень, очень злую шутку, но лицо напротив кажется до боли знакомым. И гейше тоже — зрачки расширяются. — Блядь, — выдает тот. — О господи, это ты, Чон Чонгук? Пауза длится недолго. Чонгук подхватывает полы кимоно и пытается смыться. — Стоять! — Тэхён крепко вцепляется в его кисть. Минутная потасовка — и Чонгук вырывается. Тэхён хватается за кимоно, будто от этого зависит его жизнь. — Да погоди ты! Чонгук изворачивается и бьет подносом по голове. Тэхён падает на стол, тарелки со звоном разлетаются, и последнее, что он помнит — мелькание удаляющихся голых икр.