Моя девочка

— А давайте пойдем к реке, — предлагает Чонгук. — Жарко, — поспешно добавляет он. Намджун уже закончил переодеваться и переглядывается с Джином. — В принципе, можно, — кивает тот, трамбуя треники в сумку. Кроме того, что у моста можно встретить кое-кого, Чонгук видит в прогулке еще один плюс: все отвлекутся и перестанут донимать его этой дурацкой историей. Он не знал куда деваться, когда та девушка подошла к нему. Меньше всего ему хотелось быть предметом чьей-то безответной любви. Отвратительное чувство. И знакомое до тошноты. Что люди в нем находили? Каждый раз видя себя в зеркале он испытывал приступ острой неприязни. Собственные конечности казались нелепыми, выражение лица — смехотворным. Может, отсюда выработался у него этот короткий хмурый взгляд. Потому что задержи он его дольше, его бы раскусили, увидели, что он слабый, неуверенный, ничтожный. Чонгук считал себя трусом, только природное упрямство не позволяло этого показывать. А больше всего на свете его пугало, что люди поймут, что он является не тем, кем кажется. Поэтому он занимался спортом, следил за своими движениями и выглядел в соответствии с идеологически верным образом, сформированным еще в детстве. И это работало. Разве могли в нем усомниться? Даже если иногда он забывал себя контролировать, сидел, неловко подвернув под себя ноги, или аккуратно трогал лицо, чтобы не разнести бактерии, всплескивал руками от удивления — это считали милым. Он приучил себя говорить глухим хрипловатым голосом, хотя все равно выходило иногда высоко и надломленно. Некоторые находили это волнующим, по-мальчишески задорным. Чонгук ненавидел и свой голос тоже. — Земля, приём, — толкает его в бок Намджун. — Гуки опять завис. — Он вспоминает свою подружку. Ответ сочиняет. — Нет, только не опять, — стонет Чонгук. — Как вы осточертели за сегодня. Он сорвал стебель и безотчетно вертит им над головой, изображая вертолет. — Ребят, там эти додики тусуются, — кивает Намджун вперед, — отсюда их слышно. — Нам они не помеха, мы и сами всем додикам додики, — говорит Джин. — Я-то не против додиков, если это не Ким Тэхён. Неадекваты меня пугают. — Не боись, мы на него Гука напустим. — Ага, — кисло поддакивает Чонгук. Джин, замечая его «энтузиазм», ухахатывается. Они минуют последний поворот, и вот уже река Хан катит серые воды, а на траве распласталось четыре тела, которые прервали какую-то беседу при их появлении.Чонгук сразу отмечает боковым зрением одну долговязую фигуру, всклокоченные волосы, один скептический взгляд. Почему-то мерзнут пальцы и отключается восприятие. Он не слышит о чем препираются ребята, пока вопрос Чимина не возвращает его в реальность. — Чонгука, что за староста, я ее знаю? Да сговорились они что ли? Ну почему именно сейчас, когда кое-кто тут находится так близко и греет уши? Чонгук не находит, что ответить. Ему страшно услышать язвительные замечания этого человека и он трусливо отступает к мосту. Стены здесь испещерены множеством надписей: от некоторых хочется краснеть, от других смеяться. Он нашаривает осколок кирпича среди битого стекла и камушков и пишет «+ JK» напротив «Ким Тэхён». Плюс выходит робким и едва заметным, а инициалы сместились вбок и вверх, будто бы совершенно ни при чем. Тупо, но душу греет. — Если бы ваш золотой мальчик не морозился, его бы растлили, — врывается в его сознание. «Золотой мальчик» и «растлили» застревают в нем занозой, и свою реакцию на них он характеризует как «сладкая ноющая боль». — Что ты, девственник, в этом смыслишь? — Эта информация устарела. Я вам, козлам, говорил об этом, только вы не поверили. Он, наверное, никогда не научится контролировать ни свои движения, ни чувства. Только до хруста поворачивает шею и тревожно осматривает Тэхёна, будто в его лице и фигуре можно найти подтверждение или опровержение сказанному. А был ли у Чонгука шанс на надежду? Не ложно ли были истолкованы все эти взгляды через полуоткрытую дверь, два ряда столов, пятнадцать метров баскетбольной площадки, нечаянные (ли?) столкновения на лестнице, напряжение в воздухе, которое можно было резать ножом, стоило им оказаться в шаге друг от друга? Чонгук знал, как пахнет его пот, навскидку мог определить, сколько в нем килограммов, и даже Тэхёнов домашний адрес, но только не представлял, какая у него кожа на ощупь или каково слово «Чонгук» в исполнении Тэхёна. Неужели это знал другой человек? И даже больше. Чонгук подходит к компании и становится между Намджуном и Джином. — Как же так, Чонгуки? Назвал девушку дурой. Внезапно услышанное собственное имя заставляет сердце сделать кульбит. — Кого? — Ту, которая тебе в симпатии призналась. Или ты в них уже путаешься? Да неужели? Тэхён, стоящий в лучах солнца, Тэхён со сплетенными на груди руками… ревнует что ли? — Я не обижаю людей без причины. — А какая причина для тебя уважительная? За все годы, что они проучились в одной школе, наверное это первый раз, когда они обращаются друг к другу напрямую и без посредников. Чонгук чувствует: в словах Тэхёна есть двойное дно. Но что это значит? Чего Тэхён от него ждет? Уважительной причиной, например, была бы защита любимых. Но он этого не говорит. — Если человек слабее, никакой причины не будет достаточно. Чонгук лишь надеется быть правильно понятым. Улыбка пробегает по губам Тэхёна, когда он задает следующий вопрос: — А если человек сильнее? «Я никогда не разозлюсь на тебя, Тэхён». Кажется, он сказал это вслух? То, что происходит в следующий момент, настолько неожиданно, что он теряется, и карточный домик его предположений рушится, когда Тэхён грубо трясет его за шиворот и шипит: «Бесишь меня». А кажется, будто шарахнуло электрошокером. Чонгук — человек мгновенных рефлексов. Резкий выброс адреналина провоцирует чудовищную ошибку, которую он будет вспоминать всю жизнь. Все, что он может видеть, это пылающие ненавистью глаза и струйку крови, стекающую с лица. И еще свою протянутую руку, повисшую в воздухе. — Ты меня ударил… Он его ударил. — А значит, ты слабее. Да. Он просто дерьмо и хочет сдохнуть.