Моя девочка

Тэхён уже минут двадцать ходит вокруг Чонгукова дома. Даже после выпитого в клубе его одолевают сомнения, будет ли нормальным зайти к Чонгуку. Третий раз за последнее время. Без приглашения. Спустя час после того, как они разошлись. Допустим, он начнёт так: — «Прости, не хотел тебя беспокоить так поздно.» А Чонгук скажет: — «Если бы не хотел — не припёрся бы.» Ну а если: — «Мы ведь так и не сыграли в баскетбол.» А Чонгук ответит: — «Самое время.» Тогда может: — «С чего ты взял, что не нравился мне?» — «Наверное, потому что ты накинулся на меня, как последний мудак?» — «Почему ты до сих пор злишься?» — «Потому что ты не любил меня?» — Че-е-рт, — говорит Тэхён вслух. — Что я делаю? Он поднимается на нужный этаж и стучится. Спустя довольно долгое время дверь открывает посторонний мужик. Не Бэй. И не Чонгук. — Время видел? — говорит мужик угрожающе. — Чонгук дома? — спрашивает Тэхён. — Тут таких нет. Это какое-то дежавю. — А Бэй? — Нет тут таких, понял? — повторяет тот Тэхёну, как дурачку. — Но ведь были? — тупо спрашивает Тэхён. — Значит уехали. Теперь они тут не живут. — А где живут? — произносит Тэхён уже в закрытую дверь. Ладно, без паники. Тэхён идёт на улицу, одновременно доставая телефон и набирая номер Чонгука. И — «какой сюрприз» — трубку не берут. А сообщения так и остаются непрочитанными. — «Чонгук, за что ты со мной так?» — думает Тэ. — «Отстань от меня», — отвечает Чонгук в его голове. В воздухе начинают кружиться снежинки. У Тэхёна такое чувство, будто бы смена поры года странным образом накладывается на его жизнь и знаменует новый этап. Когда он добирается до дома, земля успевает покрыться тремя сантиметрами снега, и побелевшая улица пересечена траекториями чьих-то следов. Он проходит в свою квартиру, включает отопление, крепко заваривает кофе и ложится с ноутбуком в постель, до утра погружаясь в вопросы гендерной неконформности и дисфории*. Когда он разлепляет глаза, за окном уже темно, а снег падает крупными хлопьями. Его вчерашние сообщения висят всё тем же невостребованным набором букв в списке чатов. Он принимает таблетку от головы и, пока смывает следы вчерашней попойки в душе, в эту голову приходит идея поужинать в городе. Возможно, не самая светлая, но Чонгук не оставил ему другого выхода. Бар Чайного дома сегодня полон, целых три посетителя потягивают выпивку у стойки, с удивлением оценивая убогость заведения и скудность ассортимента. Это, похоже, случайные люди, не подозревающие, что бар является ширмой, а на верхнем этаже притаился бордель. Тэхён спрашивает у бармена номер. Тот, кажется, узнаёт его, потому что молча кивает на дверь, за которой находится небольшой коридор и лестница. На втором этаже под торшером сидит управляющий и играет в телефоне. Услышав шум чутьём овчарки он говорит: — Добро пожаловать в Чайный дом! Рад вас снова приветствовать у нас. Тэхён изображает очаровательную улыбку и здоровается в ответ. Они ведь старые друзья! Управляющий тянется к стопке с бланками и щёлкает ручкой. — Чего желаете в этот раз? «Чонгука и какую-нибудь змею» — думает Тэхён, а вслух говорит: — То же, что в прошлый раз. — А что у нас было в прошлый раз? — чувак и не думает скрывать своего веселья. Он отдаёт бланк и Тэхён выбирает несколько закусок. — И Акари, — добавляет он. — Боюсь, Акари сейчас занята. Сегодня много клиентов. — Что-то очень неприятное дёргает внутри от услышанного. — Но у нас есть другие гейши на ваш вкус. — Я подожду Акари, — говорит Тэхён. — Понимаю, — ухмыляется управляющий. — Она того стоит. Тэхёна провожают в номер, не тот, что был в первый раз. Он больше и светлее. Обои здесь изображают розовые лепестки цветущего дерева с коричневыми ветвями, на которые он пялится ещё минут сорок. Пока не приходит Чонгук. Он не видит Тэхёна, то ли увлечённый своим подносом, то ли просто не интересуясь посетителем. И — чёрт — у Тэхёна явные проблемы, раз он так жадно впитывает движения Чонгука в образе Акари, отмечает тонко перетянутую талию и удлинённые подводкой глаза. Когда тот выставляет заказ на стол, Тэхён, не отрывая от его лица взгляд, говорит: — Спасибо. Резкое движение головы — характерная черта Чонгука, не Акари. — Какого хрена ты здесь? — говорит Чонгук как-то без теплоты. — У меня нет твоего адреса. И, кажется, телефона. — Ты не имел права приходить сюда. — И в клуб не имел? — Клуб — другое. — Почему другое? Вчера там был ты. Сегодня тоже ты. — Прекрати прикидываться, — говорит Чонгук резко. — И кем я прикидываюсь, по-твоему? — Слепым, глухим… — Чонгук сжимает губы, удерживая себя от лишних слов. — Дальше? — Что всё в порядке! — А я не считаю, что что-то не в порядке, — отвечает Тэхён. — Если ты так о себе думаешь, измени это. — Меня всё устраивает, — огрызается Чонгук. — Хорошо. Меня тоже. — Экзотику любишь? — спрашивает Чонгук. — Чонгук, я не знаю, что у тебя за мысли в голове. Но ты имеешь неправильное представление о том, что в моей. — Понять это несложно, — бросает тот. — Интересно. Но вместо объяснений Чонгук направляется к двери. — У меня нет времени и, главное, желания с тобой болтать. Я на работе. Приятного аппетита. — Я заплачу за время. Отметим потом в меню какой-нибудь пункт. — Что? — произносит Чонгук растерянно. — Я… Чонгук, стой. Я имел в виду, что если ты останешься, у тебя не будет проблем. Чонгук! Ну подожди. Тот замирает у двери, не решаясь ни выйти, ни остаться. — Я обидел тебя, — продолжает Тэхён, — в прошлом. Давай там это и оставим. Если бы я знал… Да, чёрт, я ведь и сам тебя неправильно понял тогда! — А сейчас понимаешь? — Думаю, да. — Уверяю тебя, что нет, — с горечью говорит Чонгук. — Так расскажи. — С чего бы это? — Чонгук насмешливо кривит губы. — Ты, может, воображаешь себя тонким психологом? — Да ничего я не воображаю! — Моя жизнь не зоопарк, не виварий, не предмет исследований… — с горячностью говорит Чонгук. — Да плевать я хотел! — теряет Тэхён терпение, а Чонгук осекается. — Это всё в твоей голове. Это тебе кажется нужным предъявить кому-то себя со всем спектральным анализом. А мне нужен… То есть, я вижу человека. Тебя, Чонгук. Без сопутствующих характеристик. Ну, или эти характеристики только положительные. Даже будь ты бабой… — Нет, это невыносимо, — бормочет Чонгук. — Блядь, прости. Просто знай, каким бы ты ни был… — Уйди, уйди, — он начинает пятиться, обняв себя за плечи. — Не слушай меня, — машет Тэхён руками. — Да уйди же ты! — Нет, пока ты не… — Убирайся! — кричит Чонгук, задыхаясь. Тэхёну досадно, что он не сказал всё так, как хотел. — Ладно, — вздыхает он, второпях собирая мысли вместе. И повторяет: — Ладно. Ухожу. Больше никогда не побеспокою, не волнуйся. В бездвижной позе Чонгука — никакой реакции. — Ну же, Чонгук. Скажи что-нибудь на прощание. «Какое облегчение» или «скатертью дорога». Ну, что ты молчишь? Во взгляде Чонгука проскальзывает отчаяние, и если это не надлом, то Тэхён ничего не смыслит в этой жизни. — Пока, Чонгук. Скажи мне «пока» — и я пойду. Чонгук вдруг прячет лицо в ладони, плечи начинают дрожать под шёлковой тканью. Тэхён делает к нему шаг и говорит примирительно: — Я у тебя кое-что спрошу, и если согласен — кивни. Ты хо́чешь, чтобы я ушёл? Тэхён не может видеть лица, но замечает, как покраснела его кожа у корней волос. — Ты хо́чешь, чтобы я остался? Чонгук кивает. — А… можно обнять тебя? — мягко произносит Тэхён. Чонгук отрицательно машет головой. — Просто так постоим? Чонгук снова кивает. — Давай поедим, Чонгук? Что-то я проголодался на нервной почве. Всегда хочу есть, когда на меня кричат. Из-под сомкнутых пальцев раздаётся смешок. Тэхён аккуратно берёт его за рукав и ведёт к дивану. — Осторожно, тут стол, — говорит Тэхён, так как Чонгук всё ещё прячет лицо за руками. Он обводит Чонгука вокруг препятствия и усаживает на диван. — Я тебе скажу, какие блюда тут есть. А ты выбери. — Я знаю блюда. Я сам их принёс, — фыркает Чонгук. — Ну да, точно. Чего ты хочешь? Только сделай небольшую щель, чтобы я мог поднести палочки. Тот вздыхает и убирает, наконец, руки от лица. — Чонгука, у тебя лицо пятнистое, — говорит Тэхён. Чонгук ойкает и поспешно тянется под стол к выдвижному ящику, который Тэхён не заметил раньше, вытаскивает пачку влажных салфеток и стирает потекший грим. — Тут осталось, — показывает Тэхён пальцем. — И тут. Лучше гейши-Чонгука может быть только умытый Чонгук. Тэхён с удовольствием разглядывает его настоящее лицо. — Так лучше, — говорит он. — Всё равно грим придётся опять накладывать, когда ты уйдёшь, — шмыгает носом Чонгук. — До скольки ты работаешь? — Это по-разному. Бывает до четырех, а бывает часов до десяти утра. — Так не пойдёт, — говорит Тэхён, деловито принимаясь за еду. — Ты работаешь, когда я обычно сплю. А я на работе, когда спишь ты. Мы так не будем видеться. Без слоя белил хорошо заметна заливающая кожу краска. Даже уши краснеют. — Ты бы хотел видеться со мной, Чонгуки? — Мы и так виделись уже четыре раза. — Не так, Чонгуки. Гораздо чаще. Чонгук молчит, теребя пояс, и неуверенно произносит: — Зачем? — А зачем люди встречаются? Здо́рово. А Чонгук и не заметил, когда это вопрос о графике перерос в вопрос о том, чтобы видеться, а «видеться» превратилось во «встречаться». — Ты мне скажи, — отвечает он. — Скажу, когда будешь готов. Боюсь, ты ещё в обморок упадёшь. — Постараюсь сдержаться. — Ну смотри, если опустить всю лишнюю суету, то чтобы заниматься любовью. — Во как! — смеётся Чонгук, продолжая терзать свой пояс. — Я та́к это вижу, — буднично говорит Тэхён. — Твои шутки могут произвести неправильное впечатление на неподготовленного человека. — Перед моими шутками трудно устоять. Но только не тебе. Ты такой со школы, — отвечает Тэхён. Чонгук пожимает плечами и берёт кусочек из тарелки с профессиональным изяществом. — А гейши… — неуверенно начинает Тэхён, — секс с ними тоже происходит в особом порядке? — Ага, по фэншую, — кидает Чонгук. — Мне правда интересно, — обиженно говорит Тэхён. — В общем — да. Не в точности, как это делали в прошлом, конечно, но определённые правила есть. — Ты… это пробовал? — скорее утверждает, чем спрашивает Тэхён. Брови Чонгука хмурятся. Он игнорирует вопрос, занимаясь едой. — Ты говорил, что секс не входит в твои обязанности, — напоминает Тэ. — Так и есть. — Я ждал сорок минут, пока ты освободился. — Иногда клиенты просят составить им компанию во время трапезы, вот как ты. И я развлекаю их разговорами. — Пристают? — Они предупреждены, — отвечает Чонгук. — Никогда? — Девушкам в этом смысле сложнее. Я могу за себя постоять, — говорит Чонгук уклончиво. — Ты никогда не хотел сделать исключение? — спрашивает Тэхён. — Никогда. — А сейчас? Чонгук отворачивается, резко толкая щёку языком. — Посмотри сюда, — зовёт Тэхён. А у Чонгука перед глазами всё плывёт от воспоминаний, от чувства, что одна мечта длиною в годы и без надежды на исполнение, сейчас так незамысловато предлагает себя к воплощению. Когда он чувствует прикосновение к своей руке, всё становится ещё хуже. — Я не занимаюсь сексом с клиентами, — чеканит он. — И не занимайся, — тихо говорит Тэхён. — Только со мной. А он и не занимался. Каждый его секс, каждый акт самоудовлетворения и эротический сон — это был секс с Тэхёном. — Ты ведь ещё любишь меня? — Тэхён заглядывает ему в глаза. — Ты наглый и циничный — в своём репертуаре. — А говорил, что нравятся скромные, — улыбается Тэхён. — Нет, я не люблю тебя, — Чонгук встаёт. — Давай прошлое оставим в прошлом. — Интересно, а твои глаза говорят обратное. Тэхён поднимается с дивана следом и оказывается перед Чонгуком, притягивает его за руки к себе и целует. Сердце Чонгука бьётся прямо в горле, ногам становится горячо, в животе становится невыносимо и он жадно отвечает, как последний дурак.