Поймал или попался?

— Еще раз, — трек затих буквально секунду назад, и фраза прозвучала, словно контрольный в голову. По залу для практик пронеслась безмолвная волна недоумения. Чонин согнулся пополам и уперся ладонями в колени, тяжело дыша, Феликс просто пытался отдышаться с откинутой назад головой и закрытыми глазами. — Хён, это четвертый раз подряд без передышки, — Джисон первым подал голос: никто из группы больше не рискнул бы сунуться к Минхо, когда тот в подобном настроении. — Джисон, — давно тот не слышал обращений, отличных от Хани или чагия. Джисон напрягся, — я тоже не робот. Один прогон без ошибок, и мы все пойдем на заслуженный отдых. Возможно, Минхо был прав, время очень позднее, и парни только сами себя задерживали, каждый раз выдавая кучу помарок, сбивались с ритма, путали или забывали движения. Если сейчас остановиться на отдых, это только задержало бы их до глубокой ночи, да и не факт, что кто-то вообще смог бы встать и полноценно станцевать, приняв сидячее или горизонтальное положение. Чан вздохнул: ему было не привыкать задерживаться в студии для работы над треками до поздней ночи или раннего утра, но физические нагрузки через силу давались каждому из них с разной степенью тяжести. Он проверил по очереди взглядом всех участников — пока что состояние удовлетворительное, бывало и намного хуже, но гордиться нечем. Каждый раз от них ожидали всё больше, но они все знали, на что шли и какой ценой это будет даваться. Минхо редко настолько сильно злился, но даже в этом состоянии большую часть времени молчал или, если нужно высказаться, не кричал, обходил углы — слишком сильно не любил конфликты. Но никто бы никогда не обманулся его интонацией или внешним видом — фон пассивной агрессии, пусть и не направленной на кого-то конкретного, и зацикленной, скорей, на себя самого где-то внутри, все равно четко очерчивал границы для других. Шагнешь за пределы внутрь — вероятно, убьет, никто не знал наверняка, потому что не пробовал. Но проверять не хотелось, даже Чану на правах старшего. Удивительно, что именно Минхо никогда не ссорился и не дрался ни с кем из группы всерьез, но слава о его устрашающем образе и тотеме в виде злобного кролика давно ушла вперед самого Минхо в народ, фанаты любили шутить, что все мемберы его боятся. Многие даже всерьез делали с ним целые подборки выдернутых из контекста моментов, пытаясь представить в недобром свете: холодным, безэмоциональным и отстраненным. Но на деле это был именно тот человек, которому Чан доверил бы младших в любой критической ситуации или в свое незапланированное отсутствие. Они все переживут очередной сложный момент, подумал Чан, на автомате начиная движения под включенный заново трек. И поначалу все шло хорошо, даже слишком. Каждый снова на своих позициях, первая треть танца вышла идеальнее всех предыдущих вместе взятых попыток. Да, мозг соображал в такое время с запозданием, но годы тренировок ранее, часы повторений сегодня и мышечная память приносили свои плоды. Возможно, сегодня получится закончить на этом и поспать на час больше. Чан видел, как Минхо параллельно со своими быстрыми и четкими движениями наблюдал через зеркало за остальными, подмечая детали. Вид сосредоточенного, серьезного и немного строгого танцора каждый раз отдавался сбоем в мыслях и сердцебиении Чана, но он старался не показывать этого на своем лице: другие не должны знать его слабость и маленький секрет. Выражение лица точно никогда не подводило Чана, но он понял, что слишком долго смотрит на Минхо, и даже сделал мелкую ошибку, отстав на полсекунды от ритма, надеясь, что это ускользнуло от других. Но, вероятно, это не ускользнуло именно от тех глаз, под прицелом которых хотелось оказаться меньше всего. Чан идиот, но, судя по застывшему на долю секунды Джисону и его виноватым глазам, мыслями он тоже был не здесь, хоть и по другой причине. — Заново! — сердце от стали и разочарования в голосе пропустило удар. Что именно Минхо видел? Что Чан слажал в паре мест, или причину, по которой это случилось? Чан точно идиот. — Я предупреждал, ребята, вините сами себя, мы все в одной лодке. — Мы сейчас все попадаем, у меня на одежде нет ни единого сухого места, — Хёнджин показательно приподнял подол своей майки, чтобы показать, что даже снизу она была мокрой от длительной интенсивной тренировки. — Ты косячишь тоже, Джинни, — тон был больше уставшим, чем осуждающим, но это проскользнуло неосознанно, передышка нужна была не только младшим. — Минхо! — Хенджин не дал тому договорить, выливая накопленное от их текущего расписания и положения дел недовольство через слова. — Ты знаешь, если дело касается танцев, я никогда не откажусь от любой возможности порепетировать и довести материал до идеала, но сейчас другой случай. Все-таки Чан переоценил их возможности, когда подумал о более раннем уходе домой. Что ж, пока паленым не пахло, но возмущения и выяснения отношений друг с другом их до добра не доведут, хоть Чан и был уверен в Минхо и его терпеливости. Поэтому ему нужно было вмешаться, как лидеру. Вытерев пот со лба низом майки, Чан уже хотел подойти к Хёнджину, чтобы поддержать и заранее отрезать пути к какому-либо конфликту между ним и Минхо, но его остановила рука Чанбина. Его серьезный взгляд и еле видимое покачивание головы из стороны в сторону будто предупредило. Совместная круглосуточная работа в студии позволила понять без слов, Чанбин словно говорил «не сейчас, пока еще терпимо, только затянем тренировку». — Не перебивай старших, пожалуйста, — Хёнджин лишь сжал губы в тонкую линию и опустил взгляд в пол, Минхо был прав, переутомление не давало им права забывать о формальностях и воспитании. Особенно, когда все были на пределе и разговор касался важных вещей. — Мои двери всегда открыты, и ты можешь прийти ко мне после камбэка, или даже сегодня, и высказать в лицо накопившиеся недовольства. Благодарностей и понимания не жду, но просто напомню, что ты по центру, на тебе весь фокус, — тот лишь устало, но согласно вздохнул в ответ, понимая, что старший прав. У Хёнджина нет права на ошибку, как бы ни хотелось выместить на кого-то из ближних злость и усталость от множества тренировок, недосыпа и отсутствия времени на любимые занятия. Минхо последний, кто заслуживал подобного в данный момент. — Две минуты на попить и выдохнуть, потом финальный прогон, — со стороны нельзя было сказать, насколько сильно ведущий танцор устал и сколько еще времени тренировки вытерпит сам, но о моральной усталости тоже надо помнить. Чан понимал, как сильно давила на Минхо ответственность во время тренировок, особенно сейчас, когда оставалось всего две недели до очередного камбэка. Да, у них было множество учителей, хореографов, и парни сами зачастую помогали друг другу. Дэнсрача, как юнит, давала отличные плоды в виде дополнительных индивидуальных тренировок, корректировки хореографии и выявлении слабых мест. Но Чан сам наделил Минхо ответственностью за расписание, длительность и течение тренировок, присматривая лишь со стороны, на случай, если понадобится помощь. Однако ему, как лидеру, никогда не приходилось сожалеть о своем выборе и решении, которое он принял практически сразу после увиденных навыков танцора, Минхо — идеальный кандидат на эту роль. Чану оставалось лишь молча наблюдать, истекая слюной, к сожалению, не буквально, иначе слишком заметно было бы со стороны. Как и сейчас: Чана разрывали совершенно несовместимые чувства: изнеможение, переживание за мемберов, и одновременно — восхищение мокрым, с капельками пота на горячей коже, Минхо, который жадно глотал воду, стоя полубоком к своему сталкеру. Именно так Чан себя и ощущал временами, но не всегда успевал проконтролировать. Особыми были моменты, от которых Чан буквально приходил в восторг и не мог оторваться: моменты, в которые Минхо злился, как сегодня. И, к своему сожалению, Чан понимал: он хочет услышать, как младший кричит от гнева, не сдерживаясь и не накапливая всё в себе, как обычно. Эта его черта даже немного сердила и расстраивала, ведь зачастую фоновый стресс выматывал еще сильнее и мог привести к более печальным последствиям, чем моментально выплеснутый гнев и разбор полетов с последующим примирением. Как бы сильно они не ссорились (или даже пару раз дрались в преддебют), они всегда прощали друг друга и мирились в группе, которая практически стала семьей за эти годы. Семья — именно это приводило Чана к чувству вины: он не должен испытывать подобного к кому-то из участников, это неправильные чувства. Возможно, потом он будет гореть в аду, но вина не означает сожаление — точно не для Чана. ***       Что-то было не так, но Чан не сразу это понял. Тишина в студии стояла более минуты, черновая запись прекратила звучать из колонок, но мысли все равно были в другом месте, чтобы позволить заметить это. Чан мысленно дал себе по лбу, сосредоточиться на работе было сложно, но дело даже не в усталости. Он знал, что идти домой после практики бесполезно: время, когда организм мог расслабиться и дать мозгу отдохнуть, погрузившись в сон, прошло. Тратить время на бесполезное лежание и переворачивания с одного бока на другой не входило в планы — пустая трата времени, нужно было заняться чем-то значимым. Ноги сами повели Чана прямиком в студию после окончания тренировки и принятого душа. Минхо не соврал, когда позволил всем несколько минут отдохнуть, а затем, после более-менее удачной попытки целиком исполнить новую хореографию под заглавный трек, отпустил всех по домам. Все выдохнули с облегчением, усталые улыбки радовали глаз, а в младших участниках группы внезапно появилась какая-то потаенная энергия. Они с визгами понеслись к выходу, на ходу собирая вещи и толкаясь в шутку между собой. Никто не хотел тратить время на душ в стенах компании — новые условия, в которых больше двух, как это было раньше, душевых на всех, позволяли и дома быстро привести себя в порядок. Чан понимал, что после душа не сможет пойти домой. Второе дыхание открылось еще в середине тренировки, но не стал предупреждать об этом остальных участников трирачи: Джисон еле стоял на ногах, в таком состоянии его мозг точно не был в состоянии на обычный темп работы в студии, Чанбин тоже выглядел не лучше, хоть и совсем не подавал вида. Оба решили сразу отправиться в общежитие. Чан заметил, что лишь Минхо не спешил со сборами, возможно, ему тоже нужно было время и личное пространство, чтобы прийти в себя. Глаза сами нашли стоящего у дивана в углу танцора, тот смотрел в экран телефона в его руках, но будто бы сквозь него. Вены на предплечьях проступали, было видно, как сильно ладони сжимают гаджет: мысли Минхо явно были не в этой комнате, об этом говорило и сложное выражение его лица. Было непонятно, злится ли он до сих пор, или это глубокая задумчивость вперемешку с усталостью. Даже с приличного расстояния Чан видел стекающие по шее капли пота, влажные на затылке волосы, взъерошенные почти по всей голове. Взгляд сам спустился вслед за каплями на ворот влажной футболки, ниже по мышцам спины, проступающим через ткань, затем на талию и обтянутые мягкими тренировочными штанами ягодицы. О, все, что было ниже талии, Чан старался никогда особо не рассматривать, он и так знал прекрасный вид накачанных ног танцора, как свои собственные пять пальцев. Именно эти пальцы непозволительно сильно желали оказаться на крепких объемных бедрах, исследовать теплую кожу и оставить на ней собственнические следы. Не зря фанаты шутили, что бедрам Минхо нужно строить алтари и поклоняться, но для Чана это и не было шуткой: он уже поклонялся. От разглядываний отвлекло жгучее ощущение, будто что-то не так. Не так было всё: Минхо смотрел сквозь отражение в зеркале напряженными темными глазами прямо на Чана, душа которого, возможно, именно сейчас провалилась через пол до самого первого этажа. Этот провал, наверное, был не первым за вечер, но по Минхо сложно было сказать, что именно он подумал и что хотел сказать, или не хотел вовсе. Чан просто осмотрел его быстрым взглядом еще раз и максимально спокойно, насколько мог, вышел за дверь, идя к душевым. Посчитал ли Минхо тоже его движения и действия спокойными, знал только он, но хотелось верить, что он все же не видел лидера насквозь. Но иногда именно так Чану и казалось. Зачастую он жалел, что Минхо не из самых любящих телесный контакт людей, но это определение разбивалось о камни, когда дело касалось младших мемберов. С ними Минхо вел себя, как равный, часто донимал, подшучивал, не требовал к себе официального обращения, если камер поблизости не было, и, самое главное, он сам прикасался к ним. Его поведение иногда выбивало Чана из колеи, но изредка в мысли просачивалась и такая непозволительная мерзость, как ревность. Он понимал, это чувство было еще более неправильным, чем его влюбленность, но ничего не мог с собой поделать, когда видел, как Минхо легко позволяет Джисону и Феликсу прикасаться к себе и свободно себя ощущает в одном личном пространстве с ними. Хорошо, ревность была не единственной плохой эмоцией: Чан периодически злился, и на себя тоже. Возможно, это было не совсем правильным, но иногда ему хотелось даже оградить Минхо от других. Или же после дурачества и милашничаний с макнэ-лайном зажать его где-нибудь в коридоре и напомнить, что вообще-то существуют и другие члены группы, требующие внимания. Как далеко уходили мысли после этого «зажать», Чан не хотел снова вспоминать, особенно в поздний час — это могло нехорошо кончиться. Не раз уже заканчивалось, если честно, дома, в кровати, иногда и в редкие удачные попытки выспаться фантазия продолжала работать не в совсем приличном направлении, а пробуждение было немного постыдным, хоть и приятным. Чан потряс головой, отгоняя от себя поток воспоминаний из сегодняшнего дня вперемешку с прошлым. Похоже, поработать не удастся. Настроения ехать домой в общежитие тоже не было, тем более, туда, где не было Минхо. Да, они разделились нынешним составом по понятным причинам, это было удобнее и вдобавок в каждом доме было по одному старшему. Но теперь Чану необходимо было искать причины, чтобы объяснить свой приход во второе общежитие. Раньше запросто можно было выйти в общую гостиную, завалиться на диван рядом с тем же Минхо, послушать его ворчания на сей счет, но он так делал больше из вида, а на деле стоически терпел контакт и не отодвигался. Сейчас и настолько редких моментов перестало хватать: на различных съемках их редко сажали рядом друг с другом, Чан мог отвлекаться на предмет своей симпатии, но ему нужно было оставаться сконцентрированным, находясь перед камерой. Сплошные ограничения. Чан устало вздохнул. Временами ему казалось, что Минхо тоже рассматривает его, задерживается взглядом на нем. Но это случалось больше в моменты усталости, как сегодня, и, скорее всего, он просто был в прострации, витая в своих мыслях. И смотрел даже не на Чана, а просто в одну точку, не видя, кто на самом деле перед ним. Чан раньше страдал подобным, когда только начиналась его хроническая бессонница. Мысли снова перенеслись в тренировочный зал. Интересно, Минхо уже собрался и отправился домой? Прошло не меньше получаса, как Чан ушел. Появилась глупая заинтересованность: а что бы было, если бы он остался и выдержал взгляд Минхо? Что бы тот сказал? Был ли он еще зол, смог бы Чан вывести его из себя, как не смог никто раньше? Возможно, Чан одновременно садист и мазохист, но он правда хотел узнать, каков Минхо в настоящем гневе. Даже по глупости проболтался, что ему нравится вид злого Минхо, когда они записывали парные выпуски для своего шоу. Младший тогда очень удивился такому заявлению, а больше всего — тому, что Чан находит это зрелище милым, а потом и вовсе посмеялся. Чан надеялся, что он не принял ничего из сказанного всерьез, а главное — не заметил подтверждение словам в поведении Чана. А иначе у лидера группы могут быть проблемы. Может быть, они уже есть, подумал Чан, когда, после резкого стука, не дожидаясь ответа, в комнату вошел именно тот, кто занял собой мысли полностью не только сегодня ночью, но и в последние пару лет минимум. Странно, что Минхо вообще постучал, вероятно, он все же приостыл за прошедшее время. Или нет. — Почему ты не пошел домой отдыхать? — лицо Минхо все еще было не то хмурым, не то раздраженным, а может, и всё сразу. — И тебе привет еще раз, — у Чана явно начались слуховые галлюцинации от недосыпа, но он слышал: Минхо не просто прикрыл дверь, но и после раздался щелчок? Он тоже был сразу после душа, не до конца высушенные волосы спадали на лоб, румянец не пропал с щек, на свежей майке, у выреза на груди, виднелись впитавшиеся капли влаги. Снова капли. Чан мысленно себя одернул. — А почему ты не поехал домой? — снова поймав взгляд Минхо, где блеснуло что-то недоброе, Чан отзеркалил вопрос и довольно улыбнулся. — Собирался в зал сбросить накопившийся пар, но он уже закрыт, — Минхо никогда не пропускал свои тренировки, даже если расписание было забито под завязку и едва ли хватало времени на сон. По мелко дернувшейся в раздражении губе было видно, что злость не до конца улеглась. Чан тоже не любил, когда планы рушились. — Хочешь, побуду твоим тренером? — Чан откатился от стола, развернувшись на стуле к Минхо. Взгляд его на секунду пробежался вниз по расставленным в расслабленном жесте в стороны ногам лидера, а затем эта самая бесячая кошачья ухмылка медленно появилась на лице. — А грушей побыть не хочешь, Чанни-хён? — привычный сарказм вместе с растянутыми согласными звучали как обычно, но будто с некоторой незнакомой ранее угрозой. Чан проследил за его взглядом вниз по своему телу, поняв, что мысли о бедрах Минхо дали свои результаты: он погрузился в фантазии целиком и не заметил, как начал возбуждаться. — У каждого свой способ снять стресс, видимо, я чему-то помешал, — ухмылки на лице Минхо уже не было, но в глазах будто добавилось искр, значение которых Чан хотел бы понять заранее, чтобы не сгореть заживо, сделав неверный шаг. — Хочешь помочь? — видимо, у разума и тела были разные понятия о верном направлении, поэтому слова с губ слетели раньше, чем успели отчетливо сформироваться в уме. Когда в последний раз Чан нормально высыпался и почему разум подставляет его, играя с огнем? — Груша, Чан. — О. Вот он, запрещенный прием. Минхо, помимо шуток, практически никогда не звал Чана неформально или ласково. Но Чану хотелось, чтобы он называл его иначе, чем других согруппников, по-особенному, только между ними двумя. Темные зрачки парня напротив напоминали о котах, когда те охотились и готовились к броску — слишком черные, расширенные, с угрожающим блеском. Впрочем, Чан сейчас вполне ощущал себя жертвой и был совсем не против. Он даже хотел проверить, насколько острые у Минхо когти, он ради этого пожертвовал бы своей спиной, не задумываясь, пусть только сильные и ловкие руки окажутся на ней. В маленькой студии атмосфера казалась слишком тяжелой, немного давила на уставшее сознание. Чан встал, сделав шаг вперед. Между ними был еще целый метр, много или мало — смотря с какой стороны подойти к вопросу. Если говорить о глупых, совершенно безрассудных мыслях, проносившихся в голове мутными, несформировавшимися образами, этого было слишком много. Но, если вспомнить о тяжелом хищном взгляде напротив… Чан не был уверен, что метр это достаточное расстояние для его безопасности. — Зачем ты пришел, Минхо? — тот отреагировал на приближение лишь сложенными на груди руками и немного опущенной вперед головой. Теперь он смотрел еще более тяжелым, но совершенно нечитаемым взглядом. Жест с руками был больше подсознательным, но вряд ли именно ему в этой комнате могла бы понадобиться защита. — Ты думал, я не вижу? — сердце пропустило удар, пришлось сжать кулак правой руки, чтобы удержать себя и не отвести взгляд. Чан был неосторожен, этот момент должен был настать, но проигрывать раньше времени было нельзя. — Чего именно не видишь, Минхо? У тебя буквально кошачье зрение, мельчайшие детали сами тебя находят, — склоненная немного вправо голова говорила о некотором осуждении, в ответ Чан лишь усмехнулся. — Не жалуюсь, но мы сейчас о твоем зрении. Ты пялишься, — все-таки смеется тот, кто смеется последним, Чан поспешил, забыв о прямолинейности Минхо. — Ты стоишь буквально передо мной. Могу смотреть на стену, если тебе так удобнее, — медленный глубокий вдох напротив в попытке успокоиться, и ему в противовес — медленные тихие выдохи из-за ускоренного сердцебиения Чана. — Хм, смешно. У меня на спине мишень, в зубах зелень или что-то еще, что могло привлечь такое пристальное внимание лидера? — Минхо шагнул еще ближе, как бы наступая на Чана одновременно со словами. И подтверждая интерес. — Я всегда слежу за вами, ребята, ты перегнул палку сегодня. — Лучшая защита — нападение, или просто в голову ему не пришло ни одной нормальной мысли, пока множество папок в личном ноуте с написанной на годы вперед лирикой тихонько посмеивались над своим автором. — Ты мог вмешаться в любой момент, если я был неправ, так почему не остановил? — Минхо явно терял терпение, хоть и не делал резких движений, дышал ровно и глубоко. Однако Чан слишком хорошо изучил его и понимал, что в каком-то смысле маленькими шажками идет к своей цели. Проблема была лишь в том, что они находились наедине, и терпение с выдержкой Чана, по сравнению с младшим, становились в разы меньше. — Лучше ты останови меня, — Минхо явно не успел обработать информацию в голове и выдать вопрос о том, зачем и от чего остановить, но в следующую секунду Чан уже прижимался своими губами к его, раскрытым в удивленном вздохе. Чан сам не понял, как в секунду шагнул к Минхо, одновременно притягивая сильными руками за плечи не ожидавшего подвоха парня поближе и сталкиваясь с ним, врываясь в чужое пространство. По напрягшемуся телу и отсутствию реакции первые пару секунд было понятно, что Минхо в шоке, но как только Чан двинул губами на пробу, уже через секунду почувствовал боль в нижней губе и удар в грудь и плечо, тяжелый, отталкивающий назад. Попавшееся под ноги кресло откатилось, встречаясь глухим стуком со стеной позади. Чан зашипел больше от неожиданности, чем боли от столкновения, и затем распрямился, держась за плечо и переведя взгляд на стоящего перед собой. О, возможно, Чан идиот еще больше, чем себе представлял в этот день. Но, одновременно, он был точно уверен, что никогда не видел Минхо таким разъяренным. Что ж, цель была достигнута. Вопрос оставался лишь в цене и последствиях. Взгляд Минхо отлично подходил для иллюстрации убийственного в толковом словаре, в нем все еще читался шок, но больше всего было похоже, что Джисон действительно оказался пророком, и Чан умрет в своей студии. Наверное, он слишком сильно ошибся с причинами, но это уже было не так важно: Минхо перевел глаза на нижнюю часть лица Чана и резко, шумно выдохнул. Чан лишь закрыл глаза, ожидая свою участь и параллельно услышав стремительный шаг в свою сторону. Спорт научил не сдаваться, бороться до самого конца, но хорошее воспитание говорило, что нужно с достоинством принимать последствия своих поступков. Перед смертью не надышишься, да и как защищаться, когда перед тобой совершенно непредсказуемый, владеющий одинаково тяжелым ударом обеих рук человек. Хоть и слабо верилось, что даже в этом состоянии Минхо мог кого-то ударить, все же Чан был согласен на что угодно, хоть самостоятельно подставить щеку, а потом они смогут нормально поговорить, расставить все точки над «i», он на это надеялся. Чан вздрогнул, когда через секунду ощутил слабое прикосновение под губой, размазывающее пару капель, вытекших из нее ранее. Ему прокусили губу, но он даже не понял этого. Открывать глаза, чтобы посмотреть на происходящее, не пришлось — они распахнулись сами, стоило ощутить жесткий нажим пальцами на челюсть и твердое столкновение губ. Рука сразу переместилась с лица на затылок, крепко сжимая пряди и направляя, вторая обвила за талию и притянула к себе. Все происходило слишком быстро, чтобы успеть полноценно вдохнуть и начать двигаться в ответ, но целующий не собирался ждать. Чан никогда бы не подумал, что Минхо может быть таким нетерпеливым и требовательным. Его руки были буквально везде, сжимали горячее тело с силой и нажимом, а губы настойчиво сминали губы Чана, на что он еле поспевал отвечать, все еще не веря, чем обернулась его выходка минутой ранее. Руки Чана наконец нашли свое место на талии Минхо, а влажные звуки поцелуев, вздохи и резкие выдохи друг другу в губы разрезал негромкий и беззащитный стон старшего, когда Минхо наконец перестал терзать его губы и ворвался в рот горячим языком, сначала осторожно проводя им по верхнему ряду зубов, и затем сталкиваясь с языком Чана. Возможно, он кончился как человек именно в этот момент, но, не успев ничего понять, Чан потерял опору под ногами и, в очередной раз получив толчок, оказался на своем же диване. Приземление прошло не очень успешно: не успев сориентироваться и сгруппироваться, Чан ударился икрой правой ноги об нижнюю панель дивана, тут же зашипев от боли. День был ужасно длинным, непредсказуемым и странным. — Ублюдок, — Чан был уверен, что его мысли обрели форму и вырвались наружу изо рта, но через миг понял, что он не произносил этой фразы, а просто её услышал, поэтому перевел взгляд на стоящего перед собой. Выражающийся Минхо был вторым запрещенным приемом для Чана. Он слышал от него только неразборчивые маты во сне, и чаще всего — лишь по рассказам его младших соседей. Теперь ёкнуло не только сердце, но и всё, что находилось пониже. Решимость во взгляде напротив лишь на секунду сменилась чем-то более мягким, а ещё — легким сомнением, но после Минхо быстро оказался одним коленом на диване, взбираясь на колени Чана. Тому пришлось стремительно приподняться, принимая нормальное сидячее положение, и сильные руки сжались крепкой хваткой на его плече и шее, втягивая в новый поцелуй. — Ни слова, — только и успел услышать Чан, вскидывая руки на желанные бедра. Новый поцелуй оказался не менее требовательным, быстро перерастая в глубокий, с влажными звуками и горячим дыханием на двоих. Чану все происходящее казалось буквально сном, Минхо снова пустил в ход язык, сталкиваясь с языком Чана, отчего тот застонал громче и более осознанно, чем в первый раз. Рука Минхо уверенно закрепилась в волосах на затылке Чана, направляя и управляя, он будто бы точно знал, сколько силы нужно приложить, чтобы чувствовалась слегка приятная боль. Мягкие и теплые губы Минхо на губах Чана, ловкие и уверенные движения языка, сильная и массирующая ладонь в волосах — всего казалось слишком много, Чан и близко не мог мечтать о подобном. Да, его фантазии в отношении Минхо временами уходили далеко за пределы приличного, но в них именно Чан всегда был инициатором и ведущим. Теперь, сидя под младшим, чувствуя его вес на себе, руку в волосах, страстный и давно перешедший все границы разумного поцелуй, совсем не утративший страсти и напора, Чан понял, что ничуть не проиграл — он проебался, но в самом хорошем из всех возможных смыслов. Такой сюрприз и осознание неожиданной смены позиций пустили волну мурашек по телу Чана. Предвкушение горячими волнами лилось по венам, устремляясь в низ живота. От Минхо всегда можно было ожидать чего угодно, и это сейчас играло лишь на руку. Возбуждение не давало усидеть на месте спокойно, ткань неприятно сдавливала в районе паха, хотелось трения или, в идеале, руку Минхо на члене. От промелькнувшего в мыслях образа Чан вскинул бедра, потираясь о сидящего на нем Минхо и перемещая горячие ладони на его ягодицы. Вопреки нуждающемуся стону Чана, Минхо лишь зашипел в поцелуй, сразу же захватывая бедра старшего в плен своими, сжимая и не давая двигаться. Чан чувствовал горячую стальную хватку и не мог отказаться от возможности ощутить выступающие твердые мышцы под своими пальцами. Черт возьми, такими темпами он точно долго не продержится, да и кто бы смог: Минхо всегда действовал опьяняюще, и его накачанные бедра были не просто изюминкой — проклятой отличительной чертой, сражающей наповал, из-за которой многие теряли сон. Чан так точно. Проведя вниз и обратно вверх по ногам, Чан, не стесняясь, сжал ладони на бедрах Минхо, горячая кожа так чертовски правильно и приятно ощущалась в руках, что хотелось непременно сжать посильнее, вдавливая пальцы, оставляя следы на бледной, вечно скрытой под тканью кожей. — Тц, не смей оставлять следы, — Минхо отстранился, осматривая Чана практически в упор давящим и осуждающим взглядом. Чана это лишь раззадорило, хотелось поиграть в кошки-мышки, и котом здесь был явно не он. — А то что? — ухмылка сама образовалась на лице, кончики пальцев закололо от предвкушения. Чан явно не собирался такими темпами дожить до тридцатилетия, но не попробуешь — не узнаешь. Он сжал кожу в руках сильнее, чувствуя, как она поддается под натиском сильных пальцев. Послышался полухрип-полустон, от которого член Чана дернулся, напоминая о болезненной тесноте в штанах, но ни о какой победе думать не пришлось. Минхо вжался сильнее и с нажимом проехался по промежности Чана, впечатываясь в него и выбивая ответный стон. Глаза предательски закатились, и голова откинулась на спинку дивана, открывая гладкую кожу шеи. — Непослушный какой, — серьезный, но с долей веселья, голос послышался прямо у уха. Теплые губы уверенно и без промедления накрыли беззащитную кожу, через которую виднелась бешено пульсирующая венка. Губы провели влажную дорожку до мочки уха, след захолодил кожу, далее последовал укус, а после и язык, ведущий линию по раковине уха вверх. Чан думал, что готов сгореть от ощущений прямо в своей студии, но почувствовал пальцы на сгибе шеи и плеча с другой стороны. Он точно не ожидал сомкнувшейся ладони на своей шее, но еще больше — того, что ему это понравилось. — Черт, — лишь полушепотом смог выдохнуть он, слыша на секунду в дразнящем жесте усилившуюся хватку и легкий смешок прямо в ухо. Минхо продолжил медленно, поступательно двигать тазом, и приятное давление на шее ничего не делало лучше. Чан мог дышать свободно, как и раньше, воздух наполнял его легкие беспрепятственно, но все было совершенно по-другому. К лицу медленными волнами приливал жар, сознание будто немного помутнело, и голова становилась тяжелее с каждой секундой. Те самые, прозванные фанатами «кошачьими лапками» руки Минхо, которые были всего на сантиметр меньше чановых и ни капли не уступали им в силе, лежали сейчас на его шее и давили со знанием дела, до страшного правильно и возбуждающе. Укус в сгиб шеи заставил вырваться из горла Чана хныкающий звук, он начал терять связь с этой чертовой реальностью, в которой сам Ли Минхо сидел на нем, совершенно точно понимая, что и как он делает с Чаном. Разрушая его до самого основания и не позволяя даже секунды вздохнуть полной грудью из-за колотящего в бешеном темпе сердца и руки на шее, не давая осознать до конца происходящее и дать волю настоящим чувствам. Давление ослабло, кислород заполнил легкие вместе с резким вдохом, оголенную до самого плеча кожу обжег еще один укус, а за ним последовали извиняющиеся касания языка, словно заживляющие зализывания раны у кошек. Минхо точно походил на своих питомцев, совмещая в себе силу и ласку в одном флаконе, игривость и кошачий разрез глаз лишь дополняли ассоциативный образ. Но его хотелось отнюдь не просто погладить, чтобы приласкать, сейчас Чану хотелось дотянуться до всех возможных участков кожи, пока была возможность. Чем он и занялся, запустив под майку руки, сразу же поглаживая теплые мягкие бока. Казалось, что Минхо пытается уйти от прикосновений, отстраняясь немного назад, но жалобный стон разочарования не успел слететь с губ Чана, переходя в низкий вибрирующий звук, когда он почувствовал руку Минхо на своей промежности. Сжав в руке длину через ткань, пальцы прошлись вверх, нащупывая головку и надавливая на нее. Чан инстинктивно толкнулся навстречу движениями, и снова получил предупреждающее давление на шее. — Привстань, — согласно кивая больше на автомате, чем осознанно, Чан помог Минхо освободить ноющий под слоями ткани и от нехватки прикосновений орган, облегченно выдыхая, но тут же задыхаясь, стоило почувствовать на нем уверенное касание руки. Минхо провел пару раз по длине вверх и вниз, с правильным приятным нажимом, после чего рука быстро исчезла. Возмущение не успело затопить разум, Чан лишь проследил за движением Минхо — тот поднес руку ко рту, уголок которого успел дернуться в дразнящей ухмылке, после чего Минхо сплюнул в ладонь и сразу вернул её на прежнее место, нажимая сильнее и выбивая из легких и тела Чана всю жизнь. Хватка чужой руки на собственном члене казалась такой правильной. Минхо провел большим пальцем по головке, размазывая выделившуюся смазку, продолжил сильные, но размеренные движения, словно дразня. Удовольствие затопило все внутренности Чана, он не мог точно сказать, чего хотелось больше — уйти от сводящих с ума прикосновений или податься им навстречу, приближая долгожданный конец. Он не был уверен, что переживет пик наслаждения, его сердце точно не выдержит столько ощущений сразу. Хотелось просто сгрести Минхо в охапку, до смерти зацеловать и никогда не отпускать. Но разливающийся по венам жар и завязывающийся тугой узел внизу живота не давали сконцентрироваться на чем-либо конкретном, пальцы на ногах сжимались, и хватка вернувшихся снова на бедра младшего рук усилилась, выдавая с потрохами все чувства, затопившие с головой. Но Минхо точно был не из тех, кто готов играть по-честному, власть в этой комнате принадлежала ему, и он четко понимал это. Стоны удовольствия Чана сменились стоном разочарования, стоило движениям прекратиться, обрывая стремительно приближавшийся оргазм. Пальцы сжали член у основания, напрямую указывая, что еще не время заканчивать, Чан нехотя открыл глаза, смотря поплывшим взглядом перед собой. Минхо осуждающе покачал головой, озорные нотки во взгляде смешались с решимостью и не до конца ушедшей злостью. Как все пришло к тому, что именно Чан стал жертвой? Мысль стремительно пронеслась в голове, но осознание, что с Минхо он готов на любое безумство, растеклось ленивой улыбкой на его губах. Улыбку стер новый поцелуй, тяжесть с ног пропала, как и руки целующего, ускоренный пульс напомнил о себе. Под руками послышалось движение ткани, Чан помог Минхо спустить ее ниже, после чего вес теплого тела снова вернулся на место. Чан выдохнул в губы Минхо, чувствуя кончиками пальцев теплую и гладкую голую кожу бедер — он сегодня точно сойдет с ума. Тишину комнаты разрезали два стона в унисон, стоило Минхо коснуться своим таким же истекающим смазкой членом нуждающегося члена Чана. Стена терпения и стойкости на секунду дала слабину, и Минхо нетерпеливо и быстро прошелся несколько раз длиной по длине Чана, прерывисто выдыхая в поцелуй. Вернув самообладание, он прикусил язык старшего, и тот почувствовал снова уверенное давление руки на шее. Пришлось разорвать поцелуй в попытке вдохнуть, чем воспользовался Минхо, снова припав губами к шее. Второй рукой он обхватил оба члена, сразу устанавливая устойчивый темп. Плавное трение кожи о кожу с верной скоростью и точным нажимом, усиливавшаяся в правильный момент под головкой хватка пальцев — Чан собирался расстаться с рассудком сегодня ночью. Медленно утекавшее от нехватки кислорода сознание не делало лучше, Чан медленно сходил с ума, чувствуя горячий мокрый язык на шее и плавно, но стремительно подступающий оргазм. Судя по немного сбившемуся темпу руки, Минхо тоже был близок, Чану безумно хотелось прикоснуться к его твердому члену, ощутить его в своей руке. Он накрыл руку Минхо своей, отчего тот сбился на секунду и выдохнул горячий воздух в шею старшему. Мурашки пробежались по коже, напоминая о реальности происходящего. Две руки полностью охватывали толщину, покрывая теплом все участки кожи и усиливая трение. — Я чертовски близко, — вышло слишком тихо и с придыханием, сдерживаться не осталось сил, удовольствие спазмами простреливало конечности, приближая к пропасти. — Так кончай, непослушный Чанни, — слишком низкий и хриплый ответ, Чан не был уверен, что слышал голос Минхо таким когда-либо. Еще один, новый и окончательно добивающий запрещенный прием против Чана, и тело само натянулось, как струна, рука впилась в плечо младшего, притягивая того к себе. Казалось бы, куда еще ближе, но чужое тепло и голос, проникающий в самую душу, привели к финалу. Чан потерял ощущение реальности, под зажмуренными глазами лишь белели нечеткие всполохи и такого же цвета жидкость, тонкими струйками покрывающая две руки и майки на горячих вспотевших телах. Минхо хватило лишь на несколько секунд дольше, он сильнее сжал и вскинул бедра вверх, ища трения и гонясь за своим удовольствием. Сильный укус в сгиб плеча в попытке заглушить низкий стон, и за ним — подрагивающее от нахлынувшего удовольствия тело. Чан будет вспоминать этот момент в самых сладких снах, ради такого он готов даже пить снотворные и вовремя возвращаться домой. Минхо провел рукой еще несколько раз, продлевая момент и задевая чувствительный орган Чана, на что тот еле слышно зашипел. Горячая жидкость смешалась на их сплетенных руках. Все случилось так спонтанно и неожиданно, но закончилось слишком быстро, Чан не был готов и не хотел отпускать Минхо, хотя и понимал, что сегодня совсем не место и не время для разговоров. Диких котов нужно приручать постепенно, но с ролью хищника в лице Минхо он точно не поспорил бы. Чистая рука сама потянулась от плеча к шее, поглаживающие касания на влажной коже привели Минхо в движение, он плавно отстранился и расцепил их руки, осматривая наведенный беспорядок на коже и одежде. Хотелось урвать последний поцелуй, задержать в своих объятиях хотя бы на секунду дольше, но чужое тепло покинуло привыкшие к весу ноги, лишая приятной тяжести. Тихий вздох сорвался с губ, пока Чан рассматривал вставшего и повернувшегося спиной Минхо. Тот искал салфетки в столе Чана, через секунду уже кидая их прицельным точным броском ему на грудь. — Спасибо, что не на лицо, — лишь по чужой ехидной ухмылке, спустя секунду, до Чана дошло, насколько двусмысленно прозвучала фраза в текущем контексте. Собственный смешок слетел с губ, пока Чан приводил себя в порядок, майку точно придется постирать, а еще — надо попытаться никому не попасться на глаза дома. По ощущениям было понятно, что Минхо снова прожигает своим нечитаемым взглядом Чана. Уже полностью собранный, он стоял, опершись бедром о стол, словно чего-то ожидал. Лишь блеск в глазах, припухшие от поцелуев губы и румянец говорили о произошедшем несколько минут назад. — Хочешь что-то сказать? — гадать о содержании мыслей в чужой голове было все равно, что играть в онлайн-казино: легче напрямую попытаться прощупать почву. Но что-то подсказывало Чану: серьезный разговор в ближайшее время их не ждет. Точно не перед ответственным камбэком. — Больше не пялься, — снова то же самое обвинение, что и в начале появления Минхо, прилетело в Чана. Упрямый и настойчивый кот. — Было ведь хорошо, признай, — он был уверен, что Минхо уйдет от ответа, ему нравилось играть и увиливать во время разговоров, но отпустить его, не поддев и не подразнив правдой, было бы упущением. — Максимум было нормально, — хмыкнув на последнем слове, тот развернулся и подошел к двери, показывая: он сказал все, что хотел, отпирая и поворачивая ручку, — но в следующий раз я тебя ударю, Чан. — Послышался хлопок двери, как точка всего сказанного. Последняя фраза звучала более чем серьезно, Чан это знал, а еще понимал, что она относится не только и не столько к непрошенным долгим взглядам, сколько к безрассудному и совершенно спонтанному поцелую с его стороны. Если бы не одно «но»: Чану показалось, что на лице закрывающего за собой дверь Минхо был небольшой намек на улыбку. В голове пронесся мимолетный мягкий мазок теплыми губами по шее, когда он отстранялся и вставал с Чана. Возбуждение полностью спало, пережитый яркий оргазм, один из сильнейших в памяти, передал власть над телом накатывающей усталости. Чан не хотел двигаться от слова совсем, да и не был уверен, что ему хватит сил хотя бы добраться до дома и уснуть в плену привычной тишины и уюта мягкой подушки и одеяла. Но, даже на неудобном диване в небольшой студии, сон казался невероятно привлекательной перспективой. Сегодня он точно выспится, с мыслями о вредном, но очень теплом и сильном коте с умелыми губами и руками. Чан завалился на диван, устало распластавшись по его поверхности, довольная улыбка сама расползлась по его лицу, возвращая к образам произошедшего. — Еще посмотрим, — уверенно и довольно произнес Чан, проваливаясь в долгожданный заслуженный сон.