Поймал или попался?

      Чан стоял на коленях. И совсем не важно, где и когда. Важнее только — перед кем. Чертов Ли Минхо.       

***

      Полтора месяца пролетели настолько незаметно, словно пара дней. Финишная прямая перед камбэком, выпуск нового альбома и продвижение на всех возможных шоу. Множество интервью и коллабораций. Сил и времени не хватало даже на обычное — поспать и лишние пять минут позалипать в потолок.       Чан хотел бы сказать, что у него не было времени думать и воспроизводить события той ночи, когда его душа чуть не покинула тело от случившегося, и которая теперь казалась чем-то нереальным. Времени, и правда, не было, но сознанию было наплевать на любые «хочу» и «могу». Оно просто подкидывало образы и воспоминания, а первое время — и ощущения, словно наяву. Как бы приказывая: надо.       Тем утром Чан проснулся бодрым и отдохнувшим, словно проспал полтора дня. В студии без окон сложно было сориентироваться и понять, насколько раньше будильника решило пробудиться тело. По какой-то причине улыбка не сходила с губ, а в руке оказался лежащий ранее на спинке дивана телефон. Чан посмотрел на время: был почти полдень, и осознание пришло само по себе — Чан не проснулся раньше будильника. Он его попросту не заводил.       В ту же секунду образы прошлой ночи посыпались на недавно очнувшееся сознание, вытесняя одну картинку, приправленную ощущениями, другой. Кровь устремилась к лицу молниеносно, Чан схватился за голову, резко вздрогнув и повернувшись к открывшейся двери.       Джисон влетел бодрым ураганом, с двумя стаканами горячего кофе и чая на подставке в одной руке и телефоном в другой. Он так и застал Чана: в непонятной позе со сложным выражением лица и расширившимися глазами.       — О, Чанни-хен, ты чего такой растрепанный, красный и испуганный. Я чему-то помешал, да? — Джисон с довольно глупым выражением лица бросил на него игривый взгляд и поиграл бровями. — Что, пробуждение удалось? — он хихикнул, ставя на стол подставку и вынимая оттуда один стакан, и протянул его Чану.              — Осторожно, чай такой же горячий, как и твои щеки, хен, — Джисон с визгом увернулся от руки Чана, садясь в кресло и продолжая смеяться.       — Джисон, ты, конечно, мой первый ребенок и я тебя люблю, но у меня есть еще шестеро, понимаешь, о чем я? — тот наигранно положил руки на грудь в области сердца, удивленно раскрывая глаза и изображая глубокую степень оскорбленности такими словами.       — Но я лучше их всех вместе взятых, поэтому я твой любимчик. А еще я принес тебе твой любимый чай, «спасибо» не нужно, — Джисон прыснул в кулак после услышанного обреченного вздоха.       — Мы тебя совсем потеряли, утром поняли, что ты так и не вернулся домой, вдобавок не брал трубку, — он показательно приподнял свой мобильный и постучал пальцем другой руки по экрану. — Не думал, что у тебя останутся силы для работы в студии. Ты себя совсем не бережешь, Чанни-хен, — в голосе Джисона послышались нотки искренности и заботы. Чану стало стыдно, он ни черта вчера не сделал полезного для работы. Захотелось ударить себя по голове за очередное воспоминание о приятной тяжести чужого горячего тела.       — Все хорошо, я ничего не смог закончить ночью и просто лег спать, не беспокойся обо мне, — Чан отпил из стакана немного остывший напиток, ощущая, как теплая приятная жидкость спускается вниз, согревая внутренности.       — О, это что-то новенькое, вы с твоей студией вышли на новую ступень отношений, да? Ты даже смог здесь поспать, а не только работать? Выглядишь и правда хорошо, хен, но придется мне вас с этим черным кожаным красавчиком, на котором ты сидишь, разлучить — у нас через два часа расписание, — Джисон еле договорил фразу, зевая и растягивая последние слоги. Стул мерзко заскрипел под его весом, вращая сидящего против часовой стрелки.       Хорошо, что Джисон так резко ворвался в его утро-день, подумал тогда Чан, иначе воспоминания и мысли о правильности случившегося накрыли бы его с головой. Далее повседневная рутина и переживания о выходе нового альбома почти перекрыли нервные мысли и боязнь увидеть Минхо, незнание, как себя вести при нем, и прочие висящие грузом в голове вопросы. Но Минхо был бодр, вел себя как обычно, ни один мускул на лице и ни одна мышца на теле не выдавали своего хозяина. Как ему это удалось, Чан не знал до сих пор, ведь лично его сердце было в шаге от сильнейшего взрыва вместе с мозгом, он почти почувствовал на себе, что такое паническая атака. К счастью, почти.       Дальше все закрутилось и завертелось с такой скоростью, что было почти не до мыслей и витания в мечтах о чужом горячем теле, сильных руках и упругих мускулистых ногах, таких приятных под подушечками пальцев. Ну, почти. Первые пару недель, несмотря на титаническую нагрузку и нервозность перед ответственным периодом жизни, образы накатывали сами собой и заполоняли мысли Чана в самых неподходящих местах. Зачастую это происходило в моменты физического спокойствия, когда нужно было сосредоточиться на музыке, текстах и их редактировании. Чанбин до ужаса часто выводил Чана из транса, пихая локтем в бок или тыкая пальцем в руку, изучая очень вопросительным взглядом.       Чан знал, что Чанбин наблюдательный и мудрый парень. Если бы Минхо тоже нервно себя вел, тому не составило бы труда сложить два плюс два, понять, где собака зарыта, и уже после попытаться додумать, что случилось. Вероятно, он подумал бы о ссоре между Минхо и Чаном. По крайней мере, Чан на это надеялся, но рисковать не хотелось. Еще меньше хотелось в такие моменты отодвигаться от стола и вставать со стула, иначе проблема нарисовалась бы, во всех самых прямым смыслах, сама. Именно с этого и начались все проблемы Чана в ту злопамятную ночь — он не всегда следил за увлекающими потоками сознания, что было чревато уже для собственного тела и его реакций — молодое тело и горячая кровь могли подставить в самый неподходящий момент.       Хуже приходилось, только когда Чан оставался со своими фантазиями и бессонницей наедине. Было всего два состояния: метало из крайности в крайность. Его либо затапливала вина за содеянное, ведь он изначально был тем, с реакций тела которого все началось. И инициатором. Да, Минхо никто не принуждал, но они оба были уставшими и под влиянием эмоций. Совесть Чана не давала ему уснуть на пару с хронической бессонницей. Еще хуже было в моменты, когда темная сторона перевешивала, и он продолжал не только вспоминать горячие поцелуи и уверенные касания Минхо на своем теле, но и представлять, как они повторяются. Желательно, не раз, далеко не один раз. В такие ночи руки Чана жили отдельной жизнью, как и налитый кровью член с влажной головкой. Совесть засыпала не до конца, Чан пытался не издавать лишних звуков посреди ночи, — пусть и жили парни каждый в своей комнате, уверенности в прочности стен не было. Утопать в фантазиях, стоя под горячей водой и сжимая член у основания, продлевая удовольствие, до конца не позволяли звуки чужих шагов за дверью. А иногда и стуки с просьбой освободить ванную: Чанбин не был железным и тоже хотел спать. Приходилось быть гуманным и ускоряться в такие моменты. Чан слишком любил младших, одного конкретного уж точно — он его и привел к такой жизни.       Легче не становилось и от того, насколько часто парням приходилось переодеваться друг перед другом. Зачастую это было в спешке, все либо стремились домой после репетиций, либо же торопились во время выступлений между номерами. Каждый был занят собой и попытками не запутаться в конечностях, не упасть и успеть привести себя в порядок к нужному моменту. Ну, почти все. На Чане в принципе всегда одежды было или меньше, или она легче надевалась — верх зачастую оказывался свободным, открывая взгляду больше кожи, чем у всех других ребят, вместе взятых. Поэтому Чан успевал наблюдать за другими, точнее, за одним конкретным человеком.       Почти целую неделю на бедрах Минхо были видны небольшие синяки в форме пальцев. Пальцев Чана. Каждый раз, когда Чану удавалось мельком увидеть темные пятна на сочных сильных ногах, его разрывали на части совершенно противоположные чувства. С одной стороны, хотелось, чтобы все увидели синяки, спросили, откуда они, поняли, что их оставили чужие руки — вполне конкретные. Далеко идти не нужно, руки Чана. С другой стороны, хотелось, чтобы никто не видел, чтобы это осталось между ним и Минхо, как интимное воспоминание лишь для двоих. Как знак того, что трогать эти прекрасные аппетитные бедра может только один Чан, а уж тем более — оставлять следы на мягкой, теплой и гладкой коже. Собственник внутри ликовал и был неудовлетворен одновременно. Чану было тяжело определиться даже в мыслях, он так от этого устал.       Эта же самая темная сторона внутри Чана хотела показать след от укуса на своем плече, похвастаться им. Но все настолько привыкли к полуголому Чану в общежитии, что уже не обращали внимания на его переодевания. «Может, и к лучшему», – говорила в такие моменты рассудительная и адекватная сторона. По крайней мере, хотелось быть уверенным, что след памятной ночи увидел единственный, кто его оставил. Но он не подавал особых знаков внимания, и даже казалось, будто все было сном. Ну, кроме следов зубов на плече, конечно.       Поначалу Чан сходил с ума от отсутствия реакции со стороны Минхо. Но со временем мысли получилось успокоить, нервозность отошла на второй план, на первый безапелляционно вышла работа. Все силы были положены на выступления, попытки идеально подать материал и вкусно преподнести себя публике. Через три недели все, и правда, начало казаться приятным сном, на руках даже не успели появиться мозоли. До злополучного интервью, когда, спустя неделю после камбэка, самых старших посадили вместе в заднем ряду. Чан был спокоен, настроен на задаваемые ведущим вопросы, и близость Минхо не нервировала его. До одного конкретного момента, когда Джисон отпустил одну из своих очередных неожиданных шуточек, за которые старшим участникам обычно было настолько же стыдно, насколько и смешно. Хенджин взорвался первым, за ним послышался смех Чанбина, который сам по себе мог заразить любого рядом. Удержаться было сложно, и Чан потерял бдительность, веселясь с остальными, когда почувствовал на своем бедре руку соседа. Сердце застыло и понеслось вперед с удвоенной скоростью.       Минхо смеялся рядом с Чаном, заваливаясь ему на плечо, удерживая вес рукой на его ноге. Чан с трудом смог проконтролировать эмоции на своем лице, их всех до сих пор снимали камеры, забываться было нельзя. Он осторожно повернулся к Минхо, его макушка была в нескольких сантиметрах от лица Чана, пока он выдыхал ему в плечо, все еще хохоча. Захотелось приблизиться и вдохнуть аромат шампуня Минхо, запах был ненавязчивым, что-то цитрусовое с нотками свежести. А потом сгрести в охапку обеими руками, и больше не отпускать ни за что на свете.       Но всё продлилось буквально несколько секунд, а после Минхо выпрямился и снова уселся рядом с Чаном ровно. Он все еще улыбался, морщинки у глаз напоминали небольшие лучики. Звуки резко вновь ворвались в сознание, ребята поутихли, ведущий зачитывал следующий вопрос. Нужно было взять себя в руки: простое прикосновение выбило Чана из колеи, так не должно было произойти, Минхо просто был под эмоциями в тот момент, как и все вокруг — ничего особенного. Но только не для Чана.       Последующие три недели показались раем и адом одновременно. Минхо стал появляться рядом с Чаном все чаще и всё более неожиданно. Он сначала незаметно и почти невзначай касался его, что-то спрашивал, шутил и язвил в привычной своей манере — то же самое он делал и с другими, было не о чем волноваться. Так думал Чан и не бил тревогу. Относительно, но Минхо стало казаться больше, чем обычно, в его личном пространстве, слишком много. Возможно, так было и раньше, до роковой ночи в студии, забыть которую Чан не смог бы даже под дулом пистолета. Возможно, он не придавал этому значения, не акцентировал внимания на знаках (это же были они, верно?), если бы не одно «но»: Чан был влюблен давно. Достаточно давно, чтобы все его внимание свелось к любой мелочи, касавшейся Минхо. А любые знаки внимания и общение и вовсе не были мелочами. Чан снова сходил с ума.       В голове творился настоящий хаос из множества спутанных мыслей и догадок, среди которых маячила одна. В правдивость её верилось меньше всего, но хотелось, чтобы именно она оказалась верной. Минхо игрался с ним. Играл, как кот с мышью, беспомощной и слабой. Он проверял личные границы Чана, смотрел на реакцию, довольствуясь полученным и вовремя отступая. Со стороны для других все выглядело так, будто ничего не происходило вовсе. Чану в такие моменты так хотелось поддеть Минхо в ответ, загнать в угол и любоваться его растерянностью. Но все слова вылетали из головы, он просто не узнавал себя, был и правда слишком слаб в своей влюбленности и неверии, что это может быть хоть на каплю взаимно. С другими Чан привык вовремя отвешивать смешные шуточки, зачастую с двойным дном и намеками. Раньше это удавалось само собой.       Было интересно: существовала ли ситуация, в которой Минхо наконец сам переступит границы и откроет все карты? Чан так устал от этих непонятных танцев с бубном вокруг друг друга. Да, были намеки, но стопроцентной уверенности в правильности их толкования не было. Отчасти, останавливало именно это, а с другой стороны, Чан был слишком влюблен и хотел не только физического контакта. Похерить одним днем отношения, устоявшиеся за годы общения, было страшнее всего. Он не забыл про обещание расплаты в случае очередного нарушения чужих личных границ. Но возможна ли вероятность спровоцировать Минхо настолько, чтобы он сам перешагнул черту? Червячок надежды внутри не давал спокойствия. Чану надо было взять себя в руки, чтобы поменяться ролями и перестать быть жертвой, а потом найти подходящий момент, которого пока не предоставлялось. Однако жизнь — непростая штука, и момент случился именно тогда, когда Чан меньше всего этого ожидал.       

***

      Бесконечный марафон не мог продолжаться вечно, ребята не были роботами, а их силы — бесконечным запасом фонтанирующей энергии. Поэтому компания предоставила им в расписании пару свободных дней на отдых. В первый день все разъехались и разбежались по своим личным делам и хотелкам. Кто-то — к семье, кто-то — в город на прогулку и шопинг. Чан решил поработать в неспешном режиме, в тишине и одиночестве, один день.       Во второй день парни договорились собраться вечером вместе, поболтать и отдохнуть. Они и так были всегда неразделимы, но возможность побыть в спокойной обстановке и вне рабочих вопросов предоставлялась слишком редко. Это и было неким парадоксом: они давно превратились в настоящую семью, и в то же время не могли насладиться этим статусом сполна.       Чан попросил высадить его у своего общежития, хотя собраться они решили во втором доме, где обитали младшие участники под ответственностью Минхо. Хотелось не спеша пройтись и подышать свежим воздухом. Сегодня они будут на территории Минхо, но Чан не ждал, что их игра продолжится, когда вокруг будут все члены группы. Поэтому шел с пустыми мыслями в полностью расслабленном состоянии. Наверное, он по глупости забыл, что коты — хищники, а значит, любят нападать исподтишка.       В планах был просмотр чего-нибудь ненавязчивого, закуски по желанию и немного пива. Сам Чан еще не определился, стоит ли выпивать перед днем с расписанием, но следующий день был не сильно сложным и начинался не с раннего утра, так что немного свободы они могли себе позволить.       Оставив одежду и обувь у входа, Чан прошел в гостиную, где большинство из парней уже заняли свои места. Хенджин с Джисоном лежали непонятным клубком переплетенных конечностей на разложенном кресле, сбоку на полу сидел Чонин, подложив под себя подушку. Он не особо любил телесный контакт, поэтому абстрагировался от остальных таким образом. Привалившись боком к креслу, он уминал какие-то чипсы. Наверное, что-то острое.       Сынмин развалился на кресле напротив, Чанбин сидел на полу прямо между его ногами. Сынмин дразнил его, лохматя волосы, слегка тянул за ухо, но Чанбин расслабленно откинул голову назад, всем видом показывая, что ему все равно и провокации бесполезны.       Еще проходя мимо кухни, Чан заметил, что младший Ли копошился там. В поле зрения не было только Минхо. Он не любил сидеть и ждать без дела, наверное, поэтому еще не вышел из комнаты ко всем остальным.       — О, Чанни-хен, мы тебя одного ждали, — голос Джисона был приглушенным, а интонация — ленивой, отчего слова звучали медленно и нечетко.       — Ага. А чего диван пустой? — Чан заметил, что все ютились по бокам, пока по центру стоял никем не занятый удобный диван, за который обычно были драки в такие вечера.       — Злобные коты застолбили его сегодня за собой, — Хенджин после слов Сынмина почти что хрюкнул от смеха в плечо Джисона.       — Коты? — Чан, конечно, понимал, о ком они говорили, но все равно было интересно.       — Бесстрашный щеночек считает себя бессмертным, — пропел Чонин, после чего послышались смешки.       — Минхо тебе голову открутит, Сынмин, — не открывая глаза, сказал ему Чанбин, продолжая расслабленно лежать затылком на его бедре.       Чан постоял еще несколько секунд, прикидывая в уме, сможет ли расслабиться и находиться весь вечер в спокойствии, если окажется в слишком тесном пространстве с Минхо. Но ведь был еще Феликс, который мог спасти его от беды и неловкости. Надеясь на удачу, Чан устроился с одного края дивана, наблюдая за как раз возвращающимся Феликсом.       — Хен сейчас придет, можем включать фильм, — Феликс светился, как только что натертая лампа: он любил совместные посиделки в любом их виде и был действительно похож на тактильного кота, который расцветал еще больше, когда ему уделяли внимание близкие. Он сел рядом с Чаном, улыбаясь ему и похлопывая по ноге. Чан мысленно выдохнул: еще один спокойный вечер без внутренних метаний и сложностей взрослой жизни.              Свет от заставки фильма разрезал темноту гостиной, Феликс по пути к дивану выключил все источники света, оставив лишь диодную ленту на кухне, чтобы никто не убился при желании встать. Чан откинулся на спинку дивана, удобнее растекшись по поверхности и расслабившись. Феликс на автомате гладил Чана по его лежащей на бедре левой руке. Он так привык касаться всех мемберов, что зачастую не замечал сам. Никто и не думал одергивать или отталкивать его, все привыкли, что для младшего это своеобразный способ заземлиться, получить или отдать долю тепла. Чан только улыбнулся тому, как Феликс иногда сжимал несильно свои пальцы, разминая мышцы на руке Чана — это было похоже на массажные жамканья котов, когда те мяли друг друга или своего хозяина, не выпуская при этом когти.       Еле слышный откуда-то сбоку бубнёж переговаривающихся Джисона и Хенджина заглушили первые громкие звуки фильма. Мысли сами утекли из сознания, уступая место пустоте и спокойствию, а глаза следили за происходящим на экране. В каком-то смысле Чан потерял бдительность, убаюканный мягкостью обивки дивана и поглаживаниями руки от Феликса. Оттого увиденное слишком сильно выбило почву из-под ног.       Какого черта?       Взгляд сам автоматически переместился к движению на периферии, но Чан точно не был готов.       Минхо лениво и мягко ступал по ковру, выходя из темноты коридора, ведущего к его комнате. Подняв руку, он слегка растрепал свои непослушные без привычной укладки волосы, из-за чего майка задралась и оголила полоску мягкой кожи на животе. Да, дома в привычном кругу он не так парился о фигуре или шраме на животе, и Чан бы залип на открывшуюся картину, если бы не то, что было ниже. Не то, чтобы Чан никогда не видел его ноги, он видел не раз, любовался, но к этому его жизнь точно не готовила.       На Минхо были до ужаса короткие домашние шорты, они не доходили даже до середины бедра. Комфорт никто не отменял, но какого хрена? Несмотря на полутьму, Чан прекрасно видел отсветы от экрана на коже, напрягающиеся и слегка проступающие под кожей мышцы ног. Что такого он сделал в прошлой жизни и чем заслужил такие пытки, Чан не знал. Но точно знал, что готов был вскочить и ползти к Минхо, чтобы впиться в его бедра зубами. Этот вечер не должен был стать наказанием, но он уже становился им.       — Ёнбокс, двигайся, — Минхо стоял перед ними, слабо улыбаясь младшему Ли. Сердце Чана нервно ёкнуло, он даже не заметил, как все это время пялился на идущего к дивану Минхо. Но ещё больше напрягала просьба, направленная Феликсу.        — А? Ты хочешь сесть посередине? Погоди, сейчас, — Феликс отпустил руку Чана, переползая к другому краю.       — Нет, не сесть, я хочу лечь на вас, — Чего? У Чана начались слуховые галлюцинации, он уснул, умер или что?       Как в замедленной съемке, Чан наблюдал за Минхо. Тот сначала сел между ним и Феликсом, его рука мимолетно полоснула по бедру Чана, после чего он лег головой на бедра Феликса, устраиваясь удобнее. Тот сразу запустил ему в волосы руку, слабо массируя. Чан уж было перевел взгляд снова на экран, пытаясь вникнуть в происходящее там, но почувствовал рядом движение. Это Минхо ерзал, перекидывая ноги через Чана, придавливая собой и свешивая голени с подлокотника. Чан просто перестал дышать, переводя взгляд на него, и Минхо, как ни в чем не бывало, плотнее притирался, пытаясь улечься комфортно для себя, вдавливая ягодицы и бедра в ногу старшего. Его глаза наконец устремились на Чана, еле заметная ухмылка в полутьме выглядела демонически, по-другому происходящее было сложно назвать. Но в этой короткой секунде Чан словно увидел тот самый темный взгляд из ночи, которую до сих пор не мог забыть — он был нечитаемым, но выглядел опасно, не предвещая ничего хорошего.       Выдохнув, Чан понял, что его руки застыли, он просто не знал, куда теперь их деть. Единственным вариантом было положить их на голые ноги наполовину лежащего на нем Минхо. Но Чан не был железным и не был уверен, что сможет досмотреть до конца фильм, когда под руками будет ощущение мягкой, теплой и до зуда в пальцах манящей кожи. Так играть было нечестно, он нигде не подписывался на такое, но совесть давно не напоминала о своем существовании, чтобы остановить от глупостей. Зато воспоминания о горячих снах с Минхо в главной роли, из-за которых эти самые руки чуть не были стерты до мозолей, только подталкивали к действию.       Левая рука несмело накрыла бедро, прикрывая от других сидящих в комнате внешнюю сторону, правая легла ниже колена. Было трудно не сжать ладонь, чтобы прочувствовать желанную мягкость и жар под ней. Сюжет фильма сам по себе ускользал, пролетая мимо сознания. Кто и куда бежал, что вообще происходило, выстрелы и погони — Чан не следил, он даже не участвовал в выборе фильма на вечер. Коалицией из активных младших было принято решение посмотреть боевик — не забивает мозг, сюжет до глупого простой, картинка зрелищная. Все идеально подходило для максимально ленивого отдыха, если бы не одно «но».       Расслабленности Чан не чувствовал с появления Минхо, зато тот вальяжно развалился между Чаном и Феликсом и, очевидно, чувствовал себя отлично, находясь на своей территории и занимая удобное место. Хотелось просто выть или сбежать, или сгрести его в охапку и отнести в ближайший темный угол. Чан ощущал, как его адекватность тихо уплывает, постепенно освобождая место разным мыслям и желаниям. С начала фильма прошло от силы минут двадцать, но Чан выдержит, да.       Так думал он, пока снова не почувствовал на себе движение. Мышцы под ладонью напряглись, Минхо приподнял левую ногу, чтобы согнуть её в колене и упереться стопой в подлокотник. Рука Чана сама съехала чуть выше по бедру, он успокаивал себя тем, что это было вынужденно, он не смог бы держать ее на весу продолжительное время. Пальцы задели края шорт, мягкая нагретая ткань напомнила о том, насколько неприлично открытыми смотрелись ноги младшего. В таком положении шорты задрались еще выше, а рука Чана находилась в опасной близости от паха. В задворках сознания мелькали мысли сдвинуть запястье, касаясь запретной зоны, но он сдерживал себя от необдуманных действий. Минхо хоть и игрался с Чаном, провоцировал его в последнее время, но не переходил невидимую черту.       Он будто прощупывал почву, затем отступая назад. Хотел ли он просто вернуться в прежние времена до произошедшего в студии, по-дружески издеваясь не только над остальными участниками группы, но и над Чаном? Забыть обо всем и плыть по течению дальше, вести себя, будто ничего не было? Или же он провоцировал Чана, испытывая его выдержку и терпение, надеясь на какое-то продолжение — разгадать чужие намерения было сложно. Чан, конечно, был умным парнем, он умел чувствовать общую атмосферу и настроение некоторых людей, но речь шла о Ли Минхо. Даже живя бок о бок столько лет, в большинстве случаев ему не удавалось угадать, что именно тот выкинет дальше, какие мысли таятся у него в голове и какие эмоции бушуют внутри. Многие его действия выглядели спонтанными, иногда даже безумными, но так казалось только со стороны. Минхо был далеко не глуп и не так прост, как могло бы показаться фанатам и плохо знакомым с ним людям. Иногда от его твердого взгляда и осознанности в глубине карих глаз становилось не по себе даже Чану. Минхо словно видел многих людей насквозь и понимал больше, чем остальные. Он просто не озвучивал вслух свои мысли и многое держал в себе, потихоньку переваривая эмоции и воспоминания.       Осознание, что по большей части Чан даже примерно не понимает, что может таиться в голове Минхо, и не знает, чего от него ожидать, иногда пугало, а иногда приятно будоражило. Так же и сейчас, Чан сидел, совершенно не шевелясь и пытаясь не выдать свое напряжение. Он надеялся, что у него получалось. Но, в то же время, надежда на безумство младшего и ожидание неизвестного нервно бурлили внутри.       Хотелось действовать, сделать что-то такое, от чего преимущество перешло бы от Минхо к Чану. Последнее время Чан точно уступал ему, чувствовал себя застигнутым врасплох в некоторые моменты, что не было ему обычно свойственно. Хотелось отомстить, а еще — посмотреть на удивление или даже растерянность в глазах Минхо. Но что-то внутри все еще не давало это сделать, первым выдать себя. Он знатно проебался в прошлый раз. Да, это стоило того, и он бы повторил еще раз, не задумываясь. Но не было гарантии, что ему спустят это с рук ещё раз. Грань между ними существовала, но не было понятно, где именно она находилась и перешагнет ли ее кто-нибудь из них. Чан не знал, но хотел узнать.       Его руки были связаны метафорически и, в этот вечер — очень даже буквально. Пальцы зудели, их хотелось сжать, почувствовать, насладиться тесным контактом и забить на других в комнате. Глаза снова нашли расслабленно лежащего Минхо. Его голова на бедрах Феликса была неудобно повернута в сторону экрана. Он мог просто лечь на бок, свернуться клубочком и точно так же положить ноги на Чана, но в более удобной позе. Но он выбрал пытку, в первую очередь — для Чана, но и для себя тоже.       Словно почувствовав на себе взгляд, Минхо повернулся. Все еще сложно было разгадать эмоции на его лице, он просто смотрел, ничего не говоря, но его темные глаза прямо и уверенно были направлены на Чана. Он снова заерзал, словно разминая затекшие в одном положении ноги, если бы не одно «но». Левая нога так и осталась согнутой в колене, частично прикрывая вторую от взглядов, но вот правая была вытянута и всем весом лежала на Чане.       Давление усилилось, нога сдвинулась вбок, плотнее прижимаясь к животу Чана и, словно случайно, давя на пах. Чан перевел взгляд вниз, не веря в это безумие, но, будто в подтверждение происходящего, Минхо снова вжался в бедра и незаметно для других подвигался из стороны в сторону. Все тепло в теле Чана моментально хлынуло прямиком вниз, он в недоверии снова посмотрел на Минхо. О, видимо, тот затеял какое-то только ему знакомое веселье, не спрашивая никакого согласия у Чана. Его зрачки стали темнее, и в них мелькал уже знакомый опасный блеск, уголок губы лишь намекал на усмешку.       Чану не верилось в реальность момента, но одновременно хотелось знать, к чему это может привести. Он перевел взгляд на Феликса: тот был полностью захвачен происходящим на экране экшеном. Сидящего за ним на полу Чонина даже не было видно, а за лежащих еще дальше Хенджина с Джисоном можно было не переживать: их кресло стояло чуть позади, и Чан не видел ничего выше их поясниц. Опаснее всего были сидящие справа Сынмин и Чанбин. Помимо выгодного для обзора на Чана положения, если бы им вдруг захотелось посмотреть влево от себя на диван, у них также был очень цепкий взгляд. Сынмин мог сколько угодно молчать, не комментировать что-то происходящее вокруг него, но это не означало, что он не видел и не вываливал потом информацию в неподходящий момент, изучая реакцию. Умный и хитрый тихоня, но в каком-то смысле даже безумнее и спонтаннее самого Минхо.       С Чанбином было еще хуже, Сынмин хотя бы умел молчать, а вот он — нет, зато был таким же наблюдательным и смышлёным. Но именно вероятность быть увиденным, засветиться со своими горячими щеками и, скорее всего, покрасневшей шеей, разжигала внутри интерес и добавляла остроты.       Повторившееся давление и едва заметное ерзание на бедрах, наконец, сняли невидимый замок на терпении Чана, и он дал себе зеленый свет. Забытая уверенность и чувство соперничества зашевелились внутри. Рука сама сжалась, пальцы утонули в тепле, почувствовав напрягшиеся мышцы. Улыбка растянула губы Чана, он даже не стал следить за лицом Минхо, все было понятно по реакциям его тела. Вторая рука легла на голень, обхватывая и крепко сжимая. Оказывается, играть в эту игру вдвоем было намного веселее. Трение повторилось, Чан в ответ погладил пальцами кожу, кончиками забираясь под шорты. Интересно, какое белье было на Минхо? Шорты достаточно задрались вверх, но Чан до сих пор ничего не чувствовал, кроме теплой кожи под рукой — стало интересно.       Чан давно уже не был подростком, но держать себя в руках и отвлечься от растущего возбуждения не смог бы, даже если бы захотел. А он точно не хотел. Минхо не мог не заметить, как Чан твердеет под его оголенным бедром — ну и пусть чувствует, а еще пусть возьмет ответственность за свои действия. Чан даже не успел себя остановить прежде, чем посмотрел на пах Минхо. Ткань была слишком мягкой, даже при темном цвете и с учетом слабого источника света от телевизора, Чан отчетливо видел, что не ему одному нравится происходящее. Ликование внутри придало дополнительной уверенности. Однако взгляд младшего почему-то не вязался с реакциями тела, был недовольным, злым? Что это вообще за коктейль эмоций? Возможно, шалость не удалась, и хищник перестал быть хищником, когда жертва в лице Чана вдруг начала подыгрывать. Стало только интереснее, и сомнение само по себе мелькнуло всего на секунду. Чан же ничего не испортил, верно?       Минхо поднял взгляд на Феликса, нарочито громко вздыхая.       — Скучно, — выдал он, продолжая смотреть. Феликс погладил его по плечу, вопросительно смотря в ответ.       — Скучно, говорю, устал, наверное, — Чан еле сдержал смешок, Минхо, оказывается, был хорошим актером, когда сам этого хотел. На его лице была такая обреченность с нотками обиды, словно его пытали, заставляя смотреть какую-то чушь.       Он поднялся с бедер Феликса, все еще оставляя ноги на Чане и смотря на него в упор. Рука крепко взяла Чана за запястье и убрала с оголенного бедра, как бы показывая, что согласия он все-таки не давал. Сомнения усилились, пуская тревожные мурашки по спине. Минхо спустил ноги на пол, потянулся, снова напоминая чертова хищного кота — красивого и заманивающего в свои когтистые лапы, такого же обманчиво расслабленного и безобидного.       Уже через пару секунд такой же легкой, как и ранее, походкой Минхо пошел к себе в комнату. Чану оставалось лишь молча наблюдать за его удаляющейся спиной и особенно за тем, что пониже нее. Потребовалась титаническая выдержка и жестокий спор с самим собой, чтобы не рвануть в ту же секунду следом, Чан, возможно, поставит себе памятник за это позже.       Если раньше фильм не интересовал и было некогда следить за ним, то сейчас все стало неважным в разы больше. Чан физически ощущал желание пойти и ворваться в комнату Минхо. Все самое положительное в нем и самое темное, глубоко потаенное, бились между собой в голове. Последний жест Минхо не был похож на приглашение, Чан все-таки сделал что-то не так? Минхо не рассчитывал на ответные действия и просто дразнил, думая у себя в мыслях, что это безобидное испытание? Да, не такое уж безобидное, учитывая их прошлое, где они буквально держали члены друг друга, Минхо душил Чана своими чертовыми руками, о каких приколах теперь речь?       Но что Чан скажет, когда придет к нему? Что сделает Минхо в ответ и пустит ли вообще к себе? Это тоже было хорошим вопросом. Несмотря на настоящую мысленную битву с самим собой, Чан чувствовал, что возбуждение до сих пор не спало. Хотелось что-либо с этим сделать. Варианта было три, но те, в которых участвует только его рука или вообще ничего не происходит, его не устраивали. Он хотел руки Минхо, прямо сейчас, было уже все равно даже на полный состав мемберов в гостиной, которые могли понять, что происходит, и спалить их, как плохо сдерживающих себя подростков. Чан — взрослый и ответственный парень, лидер их группы, но всего одна выходка со стороны Минхо, и он уже был готов забить на многое, в том числе на свою гордость и выдержку.       Стараясь двигаться как можно спокойнее, он встал со своего места и пошел в сторону кухни. Прошло не больше пяти минут с ухода Минхо. Чан надеялся, что в полутьме через его черные удлиненные шорты не настолько явно видно полувставший член. Ну, или этого никто не заметил, точнее, не заметили Чанбин с Сынмином, мимо которых нужно было пройти почти вплотную. Дойдя до слабо освещенной кухни, Чан уперся ладонями в стол и рвано выдохнул, пытаясь заземлиться и унять мандраж. Он просто пойдет и сделает это. Младший обещал его ударить? Да плевать, на Чане заживет, как на побитой собаке. Именно ей он себя и ощущал: покорный щенок, не знающий наперед, что его ждет и как заслужить расположения хозяина. Ассоциация о них двоих, как о кошке с собакой, сама пришла на ум — какие же глупые сравнения. Чан хмыкнул себе под нос: он все еще идиот, если в голову лезли такие странные мысли.       В горле пересохло, пришлось налить воды и сделать несколько глотков, а после — вдохов. Но перед смертью не надышишься, да?       Уже стоя перед дверью, он снова взвесил все «за» и «против», а потом понял, что это бесполезно, нужно было просто отключить мысли. Всего в паре метров от двери за углом была гостиная, из нее доносились звуки перестрелок. Достаточно громкие, что прибавило уверенности.       Стук был слабым и больше для формальности: не хотелось привлекать внимание остальных. Чан не ждал ответа, просто вошел и закрыл за собой дверь, упираясь спиной в стену рядом.       Минхо стоял у зашторенного окна, упершись в стол руками. Он даже не включил освещение, горел лишь слабый ночник, пускавший мягкий теплый свет по комнате. Чан ждал в тишине, только за дверью были слышны звуки идущего фильма.       Минхо молча повернулся и просто смотрел на Чана своим бесячим нечитаемым взглядом, пригвождая им к полу.       — Что ты делаешь? — мягкости в свою сторону Чан не ждал, конечно, но и сразу сдаваться тоже не собирался.       — А ты? — Ему хотелось подразнить, снова разозлить, чтобы Минхо проявил инициативу, как в тот самый чертов раз, снова переложить на него ответственность. В этом случае Чан мог бы быть уверенным, что все происходит по согласию, что не нужно дожидаться зеленого света, маринуясь в собственных сомнениях и догадках.       — Я в своей комнате, — снова та же стойка со сложенными на груди руками. Не защищается, скорее, вместе с давящим взглядом это выглядит как предупреждение. Проверяет на прочность.       — Ну, а я стою, — смешок сам собой слетел с губ. Возможно, это от нервов, а возможно, Чан заранее представил все самые худшие расклады, и теперь ему нечего было терять, но все еще было немного страшно. Хотя бы за целостность своего лица.       Наверное, они могли бы играть в гляделки бесконечно, и Чан бы точно проиграл почти черным глазам напротив. Но Минхо тронулся с места, подходя практически вплотную. Он все еще молчал. Чан же не переборщил, нагло зайдя без приглашения? Минхо не может его выгнать, не после такой открытой провокации, Чан его сожрет за такое, ну, или пойдет плакать в ванной в одиночестве. Но сначала подрочит там же.       Минхо потянулся к ручке двери, не отрывая взгляд от Чана. Очень наглядное приглашение сходить к черту, спасибо, но надежда умирает последней. И в этот раз интуиция не обманула, послышался щелчок замка — вот это дежавю. Внутри все перевернулось от предвкушения, волна жара прошла по телу. Как все пришло от планов посмотреть проходной боевик в кругу согруппников до темной комнаты ходячей мечты Чана, до которой он боялся и не мог дотянуться все это время?       Казалось, время замедлилось, температура воздуха поднялась на пару градусов, а напряжение между ними двумя можно было потрогать руками. Минхо уперся одной рукой в стену рядом с головой Чана, глаза его блеснули недобрым блеском.       — Я предупреждал. Ты плохо понял с первого раза, хен? — лицо было спокойным, но взгляд говорил за своего хозяина в сто раз лучше. Чан был в предвкушении, он ждал, пока закончится терпение Минхо и падет последняя невидимая стена между ними. Как же он хотел этого, с той самой ночи, он просто не мог забыть. Минхо не просто подогрел его интерес и симпатию случившимся, он заразил собой Чана, сделав еще сильнее помешанным и влюбленным. Из этого не было выхода, не было никакого лечения.       — Ты просто плохо объясняешь, — Чан улыбнулся своим словам, надеясь, что это выглядело достаточно раздражающе и провокационно. Хотелось потянуться первым, крепко схватить и больше не отпускать. Последние крупицы здравомыслия еще держали на месте, но больше это было похоже на проявление потаенного мазохизма. Фантомные ощущения руки на горле появились слишком некстати, не к месту вспомнилось острое удовольствие от проявленной к нему в прошлом силы.       — Покажи еще раз, — полушепотом и уже совершенно серьезным голосом произнес Чан, беря свободную руку Минхо за запястье и поднимая к своей шее. Тот проследил за движением и выдохнул, когда собственная ладонь легла на шею Чана. Пальцы на пробу слабо сжались и разжались, но действие выглядело скорей неосознанным. Чан довольно улыбнулся такой реакции, из-за чего Минхо посмотрел на его губы — Чан отзеркалил действие, взгляд поймал хитрую улыбку и смачивающий уголок губы кончик языка.       Столкновение собственных губ с губами Минхо было настолько долгожданным и невероятным, Чан буквально впечатал его в себя, не давая времени на раздумья. Удивленный вздох младшего потонул в их совместном дыхании — одном на двоих. Чан снова не смог дождаться, снова был первым — еще одно дежавю. Минхо растерялся лишь на пару секунд, начав отвечать так же жадно и голодно, рука перебралась на затылок Чана, сжимая волнистые волосы у корней. Чан довольно промычал в поцелуй, впившись пальцами в бока Минхо, прижимая его к себе еще плотнее. Оба задыхались, не поспевая за темпом друг друга, словно сорвались с цепи, боясь, что у них отберут победный приз прежде, чем они успеют насладиться им сполна.       Язык Минхо творил невероятные вещи, захватив инициативу и хозяйничая во рту Чана, на что тот пораженно и тихо стонал сквозь поцелуй. Он даже во сне не мог мечтать, что ощущения будут настолько яркими, более насыщенными, чем в прошлый раз. Почему им пришлось ждать так долго, почему они не могли просто поговорить раньше и сделать друг с другом все, что только могло прийти в их сумасшедшие головы. Чан устал бояться и ждать все это время, устал надеяться не просто на единичное повторение, а на полноценное продолжение, что бы это ни значило. Он хотел не только ощущение чужого жара, сильных и смелых рук на своем теле, мягких, но властных губ на своих собственных — он хотел всего Минхо себе. И чувствуя, как тот ведет в поцелуе, направляет Чана рукой на затылке и сжимает его бедро, придавливая к стене и не давая извиваться от переизбытка чувств, — Чан ощутил, как осознание свалилось на него всем весом. Он не просто был влюблен в характер и поведение, не просто был озабочен близостью с невероятно красивым и горячим парнем — он видел в Минхо сильного и стойкого человека, равного себе. Это не просто неожиданно открывшаяся потаенная нужда в чужой силе и грубости, в чужой уверенности и напористости — Чан может отпустить себя, довериться и освободить голову от давящих мыслей. Ему не нужно было оберегать Минхо, бояться за него и переживать 24 часа в сутки. Во многих вещах тот был даже сильнее и терпеливее, внимательнее и осторожнее, поэтому не делал чего-то сгоряча, выстраивая полную картину и действуя на холодную голову. Чан его так любит.       Эмоции ощущались лавиной, накрывающей с головой — всего было чересчур много, стало сложно дышать. Возбуждение вперемешку с избытком чувств рвали на клочки, не спасали просторные шорты, белье ощущалось капканом для собственного тела. Было жарко, душно, влажно — из-за количества слюны Чан задыхался, звуки поцелуев врывались в его сознание, словно через вакуум. Минхо целовал глубоко, иногда отстраняясь для вдоха и прикусывая губы Чана, посасывал его язык, дразня и держа в плену своих губ. Чану хотелось всего и сразу: раздеть Минхо и раздеться самому, почувствовать крепкую хватку на члене и задохнуться от ощущения сильной руки на собственной шее, снова. Но еще больше хотелось не только получать, в этот раз хотелось отдавать, поблагодарить и залюбить, насколько это возможно.       Минхо так увлекся моментом, что не успел понять, как молниеносно оказался прижатым чужими руками к стене — Чан резко поменял их местами, преследуя свои цели. Секунды удивления и замешательства хватило — Чан уже стоял перед Минхо на коленях, о чем даже не мечтал раньше. Щека сама бесконтрольно уперлась в голое бедро, руки сжали под ягодицами, впиваясь пальцами и удерживая. Хотелось зацеловать его кожу и оставить на внутренней стороне бедер не только следы от пальцев, как в прошлый раз. Просто хотелось облизать Минхо с ног до головы, пометить всего: глупое собственничество мелькало на задворках остатков разума.       Чан вжался носом в складку между бедром и пахом, в опасной близости от возбуждения, ведя вверх и довольно вдыхая. Ответный резкий вздох сверху не заставил себя ждать, рука Минхо легла на макушку, пальцы вплелись в волосы и сжали у корней. Он слабо прижал Чана к себе, словно направляя. Руки Чана поползли вверх, мягко оглаживая ягодицы и останавливаясь на пояснице у пояса шорт. Он отстранился, уставившись на натянутую возбужденным членом ткань перед собой. На ней виднелось небольшое влажное пятно, заметное даже в слабо освещенной комнате. Минхо был настолько возбужден, или… Образы пронеслись в сознании быстрее, чем пришло осознание — он был без чертова белья все это время. Там, в гостиной, перед всеми мемберами, дефилируя прямо перед ними, а потом — развалившись на диване, преподнеся Чану себя на блюдечке в самом лучшем виде. Чан готов был воспламениться на месте сию минуту, не хотелось больше медлить.       Минхо оттянул Чана за волосы, останавливая и не давая снять с себя последнюю преграду в виде шорт. Пришлось устремить непонимающий взгляд наверх, чтобы встретиться со взглядом почти черным, засасывающим в себя, словно черная дыра.       — Я не буду нежен, — голос был ровным и уверенным. Несмотря на сильное возбуждение, Минхо все еще контролировал себя и ситуацию в целом.       — А я не прошу, — честность в ответ на честность, Чану такое по душе. Он улыбался и чувствовал себя пьяным, когда видел горящие в ответ на слова Чана глаза и довольную ухмылку.       Хватка в волосах немного усилилась, поторапливая, и Чан наконец стянул ненужную ткань вниз, наблюдая, как медленно и изящно Минхо перешагнул через нее и оттолкнул в сторону. Его член качнулся из-за движений прямо перед лицом Чана, на что собственный член в трусах дернулся и выпустил каплю смазки — хотелось кончить прямо сейчас или умереть на месте. У Чана давно полноценно никого не было, сумасшедший график изматывал и не давал ни секунды на передышку. Но, даже если было время на отдых, собственное повышенное либидо не могло победить крайнюю степень трудоголизма. У Чана было достаточное количество опыта, разнообразного и в некоторых случаях запоминающегося. Но зачастую приходилось укладываться во временные рамки, не было времени на раздумья и долгие прелюдии. Он видел члены раньше, сосал их не раз, но у него никогда не было мыслей, насколько один конкретный член мог быть красивым и запоминающимся.       Ему нравилось то, что он видел перед собой: слюны как будто стало больше во рту. Член средней длины с мокрой аккуратной головкой — Чану точно хотелось ощутить его тепло и тяжесть на языке, пропустить головку в горло, насколько возможно. Он не мог похвастаться отсутствием рвотного рефлекса, но был упертым и старательным партнером и со временем приловчился. Однако член Минхо был толще среднего, что вместе с продолжительным отсутствием опыта могло помешать расслабить горло поначалу. Чем не вызов, Чан все еще был спортсменом и любил выигрывать. Он постарается на все сто.       Рука легла на основание члена, сжимая его на пробу, язык прошелся самым кончиком снизу-вверх. Минхо зашипел и погладил Чана по голове, его рука все еще была на макушке, но пока не давила. Собственное возбуждение, подходящее к самому краю, поторапливало. Чан сразу взял головку в рот, посасывая для начала, смакуя новый вкус. Громкий стук удара затылком о стену и последовавший за ним стон вывели Чана из собственного транса, он замер, понимая, что за стеной полная тишина. Они глупо попали как раз в тот момент, когда звуки фильма полностью затихли во время диалога. Что ж, немного проебались. Возможно, придется потом говорить, что Минхо случайно ударился и застонал от боли. Даже Феликс не поведется на такую чушь.       То ли хмыкнув, то ли издав что-то наподобие смешка прямо так, держа во рту член и запуская по нему легкую дрожь, Чан почувствовал, как тот дернулся. Он покружил языком по головке и пустил как можно больше слюны, распределяя ее рукой, водя вверх-вниз. Качнул головой несколько раз на пробу, пропуская в себя с каждым разом больше длины. Чан завел член за щеку, останавливаясь, и почувствовал касание пальцев на лице. Минхо толкнулся сильнее, натягивая кожу щеки и поглаживая снаружи рукой, а затем одобрительно промычал, водя головкой внутри. Чану пришлось сжать вместе свои бедра, удерживаясь от касания к собственному члену — ему хватило бы нескольких движений, чтобы кончить.       Минхо дернул за волосы, задирая голову Чана вверх, чтобы посмотреть в лицо. Провел свободной рукой по его губам, размазывая смазку и слюну, после чего касание пропало, а за ним повторилось, но уже членом. Было сложно выносить тяжелую атмосферу возбуждения, и глаза Чана закрылись сами собой.       — Открой рот и расслабься, — обманчиво мягкая, но уверенно произнесенная фраза донеслась до сознания. Чан открыл рот и сразу почувствовал направляющую движения руку.       Минхо толкнулся медленно и не на всю длину, давая привыкнуть и проверяя границы дозволенного. Чан так и сидел с закрытыми глазами на коленях, готовый на все, пока Минхо толкался в него, придерживая за волосы рукой. Руки Чана нашли бедра Минхо, поглаживая их вверх и вниз, чтобы заземлиться и не потерять окончательно связь с реальностью. Из-за ускорившихся движений пришлось расслабить горло, Минхо, очевидно, сдерживал себя, но не соврал, что нежничать не будет — Чану чертовски все нравилось, он предвкушал, что будет дальше. Сорвет ли младшему тормоза и придется ли на следующий день придумывать отмазку севшему голосу.       Минхо вышел до конца, поглаживая рукой по голове и давая набрать полную грудь воздуха. И сразу же медленно, но настойчиво насадил Чана на себя, сантиметр за сантиметром, пока не уперся полностью головкой в сжимающееся горло. Он застыл в такой позе, рвано и громко дыша, Чан сглатывал, сдерживая рвотный позыв до последнего. Минхо застонал и отпустил его, давая вдохнуть и стереть пару выделившихся слезинок.       — Теперь поработай сам, — он убрал руки полностью, давая Чану свободу. И тот снова чувствовал себя щенком, которому дали возможность заслужить похвалу хозяина.       Не хотелось больше медлить и ждать, Чан взял сразу быстрый темп, двигая головой и помогая себе рукой. Губы немного горели от поцелуев и трения, Чан надеялся, что его распухшие и покрасневшие губы отлично смотрелись на члене Минхо с его ракурса. Он продолжил насаживаться, подталкивая младшего себе навстречу сжимающей ягодицу рукой.       Минхо сдерживал себя, мыча сквозь прикушенные губы и иногда пропуская тихие стоны. Его выдержка дала сбой, и попытки сдерживать звуки тоже закончились, когда Чан свободной рукой начал массировать яички, продолжая старательно и быстро сосать. Когда он плотно сжал на члене губы и обхватил свободную длину рукой, длинный сладкий стон разрезал комнату и отразился от стен. Ответный стон Чана вырвался следом, посылая тепло и дрожь по члену Минхо — младший перестал себя сдерживать и начал судорожно толкаться бедрами навстречу. Он был уже близко, Чан это чувствовал, и сам был готов взорваться в любой момент.       Пришлось замедлиться, чтобы дать обоим перерыв и заодно помучить Минхо. Уголки губ саднило, сердце в груди бешено билось, Чан пытался отдышаться и вернуть уезжающий от него рассудок. Он продолжил медленно водить рукой по члену Минхо, второй поглаживая его голень. Забытое ранее желание искусать ноги младшего снова ворвалось в сознание. Он приподнял ногу Минхо и поставил себе на колено, сразу же прижимаясь к внутренней стороне бедра поцелуем. Чан оставил дорожку из поцелуев вниз к колену и вернулся вверх, ведя влажным языком по коже. Не сдержав порыва, прикусил кожу, радуясь шипящему от неожиданных ощущений Минхо — его дернувшийся в руке Чана член говорил за хозяина лучше слов.       Оставив несколько засосов на ноге, Чан снова вернулся к члену, медленно целуя снизу-вверх и заглатывая сразу наполовину. Рука легла на ягодицу Минхо, поглаживая и сжимая. Новое желание пронзило внутренности, и Чан взял быстрый темп, чтобы отвлечь и извести. Продолжая поглаживать мягкую и теплую плоть, Чан пробрался пальцами к колечку мышц Минхо. Хотелось увидеть его реакцию и, возможно, быстрее довести до финала. Пальцы были сухими, и он не пытался погрузить их внутрь, а просто начал массировать кожу вокруг отверстия, на что Минхо молча замер и на пару секунд зажался. Но сразу после этого толкнулся Чану в рот, чтобы тот продолжал, соглашаясь на продолжение.       Чан постарался снова пропустить член глубоко в горло, медленно насаживаясь на него. Он массировал колечко мышц пальцами, дразня указательным и почти входя им внутрь. Минхо был уже близко, он сбился с ритма, его толчки были рваными и непостоянными. Чан сам двигал головой в ровном темпе, когда почувствовал съехавшую с его бедра стопу. Минхо уперся ею прямо в пах Чана, и в ответ тот выпустил член изо рта, со стоном прижимаясь лбом к бедру Минхо.       — О, так и знал, — послышалось сверху довольное, после чего давление усилилось.       Минхо продолжил двигать стопой, иногда надавливая пальцами ноги сквозь ткань прямо на головку члена. Чан был не в состоянии продолжать работать ртом, он просто надрачивал рукой, заглушая стоны в бедро Минхо. Оргазм накатывал резкими приливами, ноги подрагивали от чувствительности, уже нельзя было разобрать среди тихих стонов и выдохов, кому они принадлежали. Все происходящее было похоже на безумие, и ощущалось точно так же.       — Я уже сейчас, — рука Минхо легла поверх руки Чана, сжимая сильнее и ускоряя движение на члене. Но Чан уже не слышал его и просто вел рукой вслед за ним, содрогаясь всем телом и переживая собственный оргазм. Его словно отключило от мира на какое-то время, помещая в кокон из собственных чувств, перелившихся за привычную грань. Он постепенно приходил в себя, осознавая, что сжимает челюсти на ноге Минхо, а тот шипит на него сверху. Слух снова вернулся к Чану, звуки стали пробиваться сквозь толщу пережитых ощущений. Его рука все еще была в руке Минхо, на его члене. По ним обеим текла теплая вязкая жидкость. Возможно, часть попала и на Чана, по крайней мере, на его плечо и майку. Он переживет, ради такого — точно.       Двигаться не хотелось ни на миллиметр, из тела будто высосали душу, хотя отсасывал здесь Чан, а не ему. Желание было одно — тупо перейти в горизонтальное положение, не вставая с пола, и заодно загрести Минхо с собой. Было плевать даже на пропитанную наполовину потом майку, на липкую сперму в собственных трусах и на руке.       Чан, извиняясь, провел по ноге языком и поцеловал след от укуса. Затем отстранился и перевел взгляд на Минхо. Тот восстанавливал дыхание с закрытыми глазами, полностью откинувшись на стену позади, не шевеля ни одной конечностью. Их руки так и были сцеплены, и вдобавок вымазанны спермой — это выглядело действительно смешно, но смеяться даже не было сил.       Чан передернул плечами от бегущего по полу сквозняка, стащил с себя ногу Минхо одной рукой и поставил на пол, ерзая в мокрых остывающих шортах. Аккуратно разжав их пальцы, он так и завис своей рукой в воздухе, не зная, чем можно вытереться и где это взять в чужой комнате. Минхо дышал ровнее и тише, частично придя в себя. Чан смотрел на него уставшего, но довольного, с покрасневшими щеками и такой же шеей. Хотелось быстрее убрать наведенный ими беспорядок и завалиться на мягкую кровать, с младшим под боком. Почему-то волнение и страх неопределенности ушли сейчас на дальний план, появилось ощущение, что на этот раз им двоим не придется бегать вокруг друг друга снова. Нет смысла ждать еще полтора месяца, пока будет подходящее время и достаточное количество смелости, хотя бы в одном из них. Сейчас даже обстоятельства были на их стороне — основной пик нагрузки во время камбэка прошел, осталось лишь расставить все точки над «i», спокойно обсудить произошедшее и договориться о возможном будущем. Они наконец-то поговорят.       — Там у тебя… — Минхо смотрел на Чана, полностью оправившись от пережитых эмоций. Он показывал пальцем куда-то на грудь или плечо Чана, и тот перевел взгляд, рассматривая. Точно, несколько капель спермы попали на ткань и оголенную кожу плеча.       — Спасибо, что не на лицо, да? — собственная фраза из их первой ночи ответно вернулась в самый подходящий и в самый неподходящий момент. Чертов дьявольский кот во плоти с самой бесячей, но такой любимой ухмылкой.              Да, они обязательно поговорят с Минхо, но сначала Чан его убьет. (от сильной любви)