Проверяя на прочность

«Глаза, отливая серебром, заставляют дрожать от холода, туманом покрывая сердце и душу, словно дымкой, да такой густой, что дыхание сбивается. Руки снова содрогаются от проницательного льда чужих глаз. Что внутри? Усталость, прикрываемая добродушной улыбкой? Искренний оптимизм, идущий вразрез с россыпью пороха? Ты — закрытая книга, а я — зависимый читатель, ищущий ключ в пустоте, поглощающей, уничтожающей надежду найти искомое. Совершенно самоотверженно пробраться сквозь глыбы серого январского льда, словно амбассадор античного мира, героически сражающийся за смерть ради чести. Неизбежный Рагнарëк — то, что ждëт меня, если не прекращу поиски».

Ночной город, быстрое движения автомобиля и плохо светящие фонари — всё это напряжённый мозг воспринимал как опасность, что-то непозволительно сильно приближающее к окончательному приступу паники. Не нужно быть гением, иметь научную степень или что-то вроде этого, чтобы догадаться, кто отправил то странное послание. Голова Димы буквально гудела от мыслей даже после того, как он переступил порог квартиры Эмиля. Тот посмотрел на друга с отчётливо различимым беспокойством в глазах, но не осмеливался снова задавать какие-то вопросы, решив, что Масленников сам всё расскажет, когда немного успокоится. Слабый свет лампочки, которую давно пора заменить, на кухне создавал ощущение уюта. Дмитрий снова переместился в детство, в маленький город, откуда он родом, вспоминая тёплые вечера в кругу семьи, освещаемые точно таким же светом. Тогда он чувствовал себя в безопасности, единым целым с чем-то большим, надёжным и вечным — с семьёй. Теперь, когда все разбежались по своим делам, брат завёл собственную семью, а отец тонул в работе, приходилось искать что-то подобное в других людях. У Димы этого раньше не выходило: да, были друзья, которые пошли бы с ним в огонь и воду, но не хватало одной, казалось бы, простой вещи — любви. Чтобы сердце трепыхало рядом с кем-то, а работа и весь остальной мир опустились на второе место. — Надеюсь, я тебя не напугал, извини, — выдохнул Дима спустя десять минут, уже сидя на кухне с кружкой горячего чая, любезно предоставленного хозяином квартиры, — я даже не знаю, как это объяснить. — Попробуй начать сначала, — предложил Иманов, присаживаясь рядом. — Ладно. Я проснулся от шума с кухни. Сначала даже подумал, что мне приснилось, но, когда пришёл туда, это оказалось не так. Окно было разбито, а на полу лежал камень с записками, — Масленников потянулся к заднему карману джинс, выуживая оттуда смятую бумагу и протягивая её Эмилю. Иманов несколько минут молчал, изучая написанное там, и, кажется, пытаясь сложить смысловую цепочку, которая всё сильнее и сильнее запутывалась, стоило только приблизиться к предполагаемой разгадке. Повернувшись, парень безмолвно притянул Диму к себе, погружая в свои тёплые объятия. От Эмиля пахло чем-то лёгким и приятным — Дима почувствовал, уткнувшись носом в чужое плечо. Резкий прилив чувства комфорта приятно пробежался по всему телу. — Я не знаю, чем могу помочь, но это нужно отнести в полицию, — прошептал Иманов, опасаясь нарушить невесомую тишину помещения, погружённого в полумрак ночи. — Ты думаешь им помогут какие-то бумажки? Они работают над этим делом буквально двумя странами, но не могут ни к чему прийти уже столько времени, — также тихо отвечает Дима, укладывая свои руки за чужой спиной. — Не знаю, может, охрану тебе приставят, — Эмиль отстранился первым, всё равно оставаясь на близком расстоянии от Масленникова. Его рука аккуратно ложится на чужое запястье, согревает своим теплом. — Не нужно. Я хотел позвонить другу, который согласился посмотреть это дело. Ему эти записки и покажу, — Дмитрий схватился за кружку, припадая губами к горячей керамике. — Он типа полицейский? — уточнил Иманов. — Не типа «типа». Понимаешь, я уже не уверен, можно ли доверять остальным полицейским. Вообще ни в чём не уверен, боже, — Масленников устало откинулся на спинку стула, проводя рукой по своим волосам. — Понимаю. Давай ты сейчас ляжешь отдыхать, завтра уже вместе подумаем, что делать, хорошо? — Эмиль старается сделать всё, чтобы облегчить Диме хотя бы сегодняшний вечер. Есть ли у него идеи о дальнейших действиях? Абсолютно нет. Дима молчаливо согласился, совершенно безмолвно передавая свою благодарность человеку, который в последнее время слишком часто оказывается рядом в нужный момент по тем или иным обстоятельствам. Ночь, как и всегда в весеннее время года, берëт холодное превосходство. Интересный парадокс: день уже становится тëплым, некоторые смельчаки даже решаются ходить в футболках по городу, пока преимущественное большинство предпочитают лëгкие кофты или ветровки. В то же время ночь пронизывает ледяным острием ножа в самое нутро, обрушает дожди на крыши и сметает сильным ветром пыль с дорог. Дима слышит, как Эмиль ворочается во сне, иногда что-то шепчет, потом кладëт руку на его живот, от чего мужчина сначала вздрагивает. Ладонь проходит чуть дальше, останавливаясь на талии. Масленников не двигается, боясь разбудить, тем самым проявить неуважение к своему сегодняшнему «спасителю», поэтому лишь, недолго думая, накрывает чужую руку своей. Аромат и тепло, исходящие от парня, притягивают Диму неистовой силой: интересный парадокс, ибо такого притяжения брюнет не испытывал никогда в жизни. Мысли всю оставшуюся ночь не уходят от парня, лежащего рядом, даже во сне продолжая цепочку размышлений — запутанных, иногда странных и непонятных. Масленников, проснувшись утром, приходит к выводу, что Эмиль — тот самый друг, которого ему не хватало всё это время.

***

Несколько дней спустя.

Кабинет пахнет сыростью. Запах древесины после свежего ремонта и свечей давно выветрился из помещения, обретая аромат своего хозяина — что-то терпкое, возможно, цитрусовое с нотками корицы. Дмитрий старается сосредоточиться на команде, сидящей вокруг его стола, и на проекте, но мысли всë равно предательски уходят к той ночи, которая в воспоминаниях мелькает лишь несколькими красками: страх, шок и тëплые руки друга на плечах. — Дим, ты чего завис? — Даник вырывает Масленникова из потока мыслей своим голосом. — На чëм я остановился? — Дмитрий дëргается на стуле, мельком осматривая людей вокруг. — Ты говорил про Аокигахару, — подсказывает Тауланов, на что Дима отвечает короткое «точно», продолжая рассказывать про локацию. Количество проектов и обязанностей, свалившихся в последнее время на Дмитрия, иногда заставляли задаться вопросом: «А не многовато ли?» и задуматься над тем, чтобы назначить заместители или кого-то вроде «правой руки». Масленников листает слайды презентации, останавливаясь на каждом не более пяти минут. Предстоящая летняя поездка в Японию должна стать прорывом на канале, чем-то, что притянет к команде большее количество аудитории, приглашений на интервью и различные передачи. Аокигахара — то место, об истории которого не нужно рассказывать или что-то дополнительно объяснять. Именно поэтому Дима решил, что эта локация станет отличным способом не только удовлетворить свои потребности путешественника и просто любознательного человека, но и привезти домой интересный контент. По окончании совещания расходятся все, кроме Эмиля, который остаëтся сидеть на своëм месте, прокручивая в руках карандаш, который парень взял из органайзера на столе Масленникова. Иманов дожидается, пока дверь закрывается за последним человеком, после чего поднимает взгляд: рассматривает чужое лицо долго, словно ищет ответ на немой вопрос, смысл которого известен только ему самому. Глаза медленно ходят туда-сюда, а губы сжаты в терпеливом, выжидающем жесте. — Ты во мне сейчас дырку проделаешь своим взглядом, — хмыкает Масленников, убирая папки в ящик, — что такое? — Ты не хочешь поговорить о вчерашнем? — Эмиль подбирается осторожно, ибо видит, что за «рабочим» выражением лица Масленникова скрывается лëгкий осадок страха и непонимания. — Один мой старый друг, Лëша, работает в полиции. После замка я встретился с ним, попросил помочь. Все материалы, которые я нахожу, присылаю ему, как и вчерашнюю записку, — Дмитрий знает, о чëм конкретно беспокоится Эмиль, поэтому и отводит тему в другую сторону, не зная, как ответить на вопрос о самочувствии. Масленников чувствует себя облачëнным в тяжëлую кольчугу рыцарем, потерявшим щит и меч: остаëтся только ждать, прогибаться под тяжестью и желать спасения. — Это хорошо, наверное. Думаешь, он сможет помочь? — парень обходит стол и встаëт напротив друга, — может, хочешь пока у меня пожить? Мало ли, на что ещё способен этот псих. — Нет-нет, Эми, всё нормально, я не могу так, — Дима активно качает головой и вдруг понимает, как только что назвал Иманова. Странное ощущение, похожее на мурашки, проходит по всей коже, — просто нужно подо… Раздаëтся звонок: оглушающе громкий, словно режущий уши. Он особенно сильно отзывается в голове. Такие звонки часто остаются где-то в глубине памяти. Через годы люди вспоминают то, к чему бы вернулись с огромным удовольствием, без раздумий. Может быть, в жизни каждого человека наступает момент, который в моменте трудно понять правильно? Возможно, сейчас вы не понимаете сути, но, обещаю, совсем скоро всё станет предельно ясно. Тем не менее, глаза Дмитрия уже сузились, чуть пухлые губы сомкнулись в тонкую полоску, а лицо исказилось в непонятной для Эмиля эмоции: злость, грусть, растерянность? Или всё вместе? Иманов осторожно дëргает Масленникова за край рубашки, пытаясь привлечь внимание друга к себе, одним взглядом прося объяснить, что за звонок такой смог настолько кардинально изменить настрой Масленникова. Когда чужие глаза не отрываются от точки напротив, а кадык нервно дëргается, Иманов бездумно кладëт свою руку на чужую, сжимает тыльную часть ладони несильно, стараясь показать своë присутствие. При этом смотрит так обеспокоенно, повторяет жест Димы и поджимает губы, хмурится. Дмитрий несколько раз открывает рот в немом жесте, но так и не может ничего сказать. В голове его стало совершенно пусто, пока из телефона доносился голос незнакомца, который, кажется, напрасно пытался достучаться до своего собеседника, чья рука с телефоном уже упала на собственное колено. — Дим, что такое? — подаëт голос Эмиль, когда ощущение, что всё катится в бездну возрастает. В этот раз голос другого человека вырывает Масленникова из ступора.

***

Несколько дней назад/настоящее время.

Большой сгусток воды падает на козырëк кепки — серый цвет ткани мгновенно становится темнее под воздействием влаги. Алексей стряхивает невидимый слой пыли с домашней футболки, в спешке натягивая брюки. В комнату почти влетает Ксюша, обеспокоенно оглядывая мужа. Столяров лишь кивает ей и жестом просит подождать. В его руках папка, набитая бумагами по делу, которую мужчина предусмотрительно убирает в рюкзак, после чего выбегает в коридор, натягивает куртку и останавливается. — Мне нужно отъехать по работе, — нежно целует Ксюшу, одновременно гладя по волосам, — максимум на пару дней. — Это по поводу того, зачем ты звонил в ирландский участок? Тебе дали ответ? — интересуется девушка. Еë изящные руки гладят плечи любимого человека. — Да, они дали добро. Не скучайте тут без меня. Я позвоню, — Алексей наклоняется и целует округлый живот жены. Время летит незаметно. Казалось бы, не так давно он только узнал о своëм будущем отцовстве, а уже прошло целых пять месяцев. Столяров уходит, заказывает такси и уезжает в аэропорт. Дорога сопровождается множеством мыслей. Например, о том, как быстро пришëл положительный ответ на запрос о посещении места преступления и допуска к архиву данных; о догадках, посещающих опьянëнную работой голову. Время в самолëте по ощущениям длится целую вечность, если не больше. Облака за иллюминаторами совершенно не успокаивают, не помогают оградиться от мира сего и какое-то время побыть в другом пространстве, с другими мыслями. Сейчас всё окутано логическими цепочками и угнетающими догадками. Лëша, по своему опыту работы в участке, знает, что записки с угрозами и разбитые стëкла оконных рам — типичное начало какой-то обычной истории из каждого третьего дела. Однако есть большая разница: в других случаях главным героем был не Дима — человек, которому очень много терять, по природе обладающий, если не гениальным, то близким к этому значению мозгом. Его не успокоить фразами о том, что всё будет хорошо не только по той причине, что он не поверит — он будет знать, что это ложь, проведя в своей голове, набитой тоннами информации, логическую цепочку. Масленников прекрасно понимает или, как минимум может предложить, о следующих действиях преступника. Загнать в угол и убить. Так заканчиваются драматичные истории всех не обделëнных умом людей. Ирландия встречает яркими лучами солнца. Роскреа совсем не похожа на Москву, и Алексей теперь лично в этом убедился. Короткое сообщение жене о удачном приземлении, чтобы та не волновалась, отвлекает Столярова в момент, когда в него чуть не влетает какой-то местный житель, бегущий, судя по всему, к автобусной остановке. Мужчина на это лишь хмыкает и заказывает такси, про себя думая, что лучше выйти заранее и приехать сильно раньше, чем вот так бежать. Красивые деревенские изгороди быстро сменили каменные джунгли города. Небольшие деревянные заборчики, живые изгороди, выполненные из красивых, но слегка обросших, кустов и немного пустынная земляная дорога, ведущая вдоль живописных мест. Алексей попросил водителя остановиться чуть поодаль замка, чтобы также осмотреть окрестности замка. Забегу вперëд и убью интригу — помимо красивых цветочков, устремившихся ввысь, и парочки охранников, которым пришлось показать удостоверение и разрешение на осмотр здания, на внешней территории Липа Столярову ничего не удалось найти. Внутри всë осталось также глухо, как рассказывал Дима во время их первого диалога после произошедшего в стенах этого замка. Стены пропитаны холодом, который ощущается резко и пронзительно после уличного тепла и греющего солнца. Алексей думает про себя: как Масленников проводит в подобных местах ночь? Его всегда интересовал этот вопрос, но прочувствовав на своей коже, пускай и в дневное время, атмосферу таинственного места с пугающей историей, хотелось только побыстрее убраться отсюда. На телефон приходит очередное бесполезное уведомление, от звука которого Лëша вздрагивает и тут же себя одëргивает. Мол, нашëл чего пугаться. Стены нагнетают обстановку с невероятной силой, каждые десять минут напоминая о себе и своëм морозном давлении. Столяров уже хочет забросить это дело и поехать в здешний участок, порыться в архивах, когда натыкается на странную комнату, которая отличается от других кардинально — в ней есть мебель. Старая, местами дряхлая и отсыревшая, но есть. Мужчина внимательно изучает каждый ящик, смахивает пыль с поверхностей, ищет хоть какую-то зацепку и находит. В дальнем шкафу одиноко стоит непримечательная бутылка. Скорее всего, полицейские, когда осматривали замок, не заметили её из-за полного отсутствия освещения в комнате и обыкновенности самой бутылки. Если бы Алексей сейчас не хотел зацепиться за любой плохо лежащий объект, то тоже бы пропустил этот предмет, подумав, что это просто вода, оставленная каким-то туристом во время прогулки по замку. На ощупь она не кажется старой, наоборот. Даже небольшая смазанная этикетка снизу почти не стëрлась. И… Вот оно! — Есть! — радостно восклицает Столяров, прочитав название знакомого раствора. Он знает о нëм из-за одного из последних дел, где он также фигурировал. В голову резко приходит мысль, заставившая рвануть на улицу максимально быстро, наскоро заказать такси и умчаться к участку. Охранники лишь косо смотрят на убегающего мужчину, переглядываются между собой и пальцем возле виска. Какая может быть реакция у среднестатистических полицейских, которые пришли на смену, предварительно выпив дома кружку кофе для бодрости и начистив массивные берцы губкой для обуви, спокойно болтающих о погоде с коллегами на забежавшего в участок мужчину: раскрасневшегося, запыхавшегося и достающего что-то из заднего кармана джинс. Конечно, к нему сразу подбегут, как к возможной угрозе, скажут что-то в рацию и начнут строить догадки и предстоящем, пока незнакомец не покажет российское удостоверение. — Умеете напугать, детектив, — на ломаном русском говорит подошедший седой мужчина, ростом немного выше Алексея и продолжает уже на английском, — рад встрече с коллегой. Давайте пройдём в мой кабинет. Как оказалось, начальник кивает головой в сторону и направляется вглубь участка, вынуждая Столярова пойти следом. На предложение выпить кофе он тактично отказывается и вздрагивает, когда дверь в кабинете закрывается. В помещении пахнет свежей бумагой и холодным ветром, который сквозит из приоткрытого окна. Лëша проходится взглядом по столу, на котором всё очень аккуратно разложено, затем вспоминает свой стол, происходящее на котором можно описать одним словом — хаос. — По телефону вы говорили, что имеете какие-то догадки, — начинает мужчина, присаживаясь за стол. Алексей решает постоять, — касаемо дела, разумеется. — К сожалению, не могу пока сказать. Мои домыслы очень неточные, — Столяров нагло врëт, не краснея. У голове воспроизводит слова Димы о том, что никому нельзя доверять, — поэтому я бы хотел изучить архивы и оригиналы вещдоков, — английский язык слегка кривой, приходится делать паузы, вспоминать нужные слова, но собеседник понимающе молчит и ждëт. — Конечно. Вас сейчас проведут. Когда закончите, зайдите ко мне, пожалуйста, — лицо мужчины отражает безразличие к происходящему: глубокие морщины на лбу и глазах, словно впадины делают его лицо более хмурым и невзрачным. Алексей молча кивает. Когда его уводят в архив, руки начинают мелко дрожать от неизвестности. Одно дело, когда ведëшь обычное расследование, а другое, когда в нëм ключевую роль играет твой друг. Так ещё и потише нужно быть, иначе, если действительно есть сторона полиции, настроенная на «сглаживание» дела, они могут приписать конфликт интересов, потом будет отстранение от дела и неизвестно кого поставят на замену. Неприятная история получилась бы, правда? Тишина. В помещении ни души: девушка провела Алексея до комнаты и сразу удалилась, бросив что-то об осторожности. Окна завешены шторами наглухо, свет никак не может пробиться. За освещение отвечают лишь одинокие пожелтевшие лампы на потолке: пыль под их свечением особенно выделяется при падении. Нужные вещдоки находятся быстро: большая папка, набитая бумагами, о которых говорил Дима, фотографиями и записками. Алексей надевает перчатки и осторожно достаëт одну из фотографий, выуживает из кармана зажигалку, подносит еë к листу и дëргает колëсико, боковым зрением следя на входной дверью. Пламя окрашивает бумагу в оранжевый, скорее рыжеватый цвет. Несколько секунд — проявляется надпись. Глаза мужчины быстро бегут по ней, после чего рука отбрасывает в сторону и берëт другую записку, проворачивая с ней всё то же самое. И так раз за разом, пока Алексей не прочитает все тайные надписи, которые только были. Мужчина резко снимает перчатки и дрожащими руками достаëт телефон, стеклянными глазами ищет нужный номер и нажимает на кнопку вызова. Гудки всё идут, идут, но ответа нет. Столяров в панике осматривается по сторонам, убирает одну из записок в карман и бежит на выход, минуя сотрудников полиции и просьбу начальника зайти после архива к нему. Сердце громко стучит в груди, виски пульсируют от напряжения: в голове шторм, ужасающей силы, сносящий всё живое и неживое вокруг. То, что вчера казалось невозможным, сейчас встало комом в горле, в то время, пока губы шептали одну и ту же фразу с записки — «время платить за отцовские грехи». Возможно, остались считанные часы или минуты, может быть, уже и вовсе поздно? Впереди нет точности, всё покрыто мраком. Страх неизвестности пускает свои могучие корни в мозг: связывает лозой шею, блокируя доступ к кислороду, врезается длинными лапами в кожу, пробивается внутрь с характерным звуком разрывающихся тканей, а кровь, брызгающая в стороны, затекает в уши, создавая некий вакуум, не позволяющий слышать сигналы из вне. Алексей не осознаëт, как снова оказывается на родных землях, время теперь кажется настолько ничтожным, что мужчина почти теряет надежду успеть вовремя. А пропадает она, когда Алексей видит несколько полицейских и медицинских машин возле офиса. Сердце в этот момент будто падает вниз: холодный воздух проходится по кадыку, щекочет его и зарывается в щетину. Подсознательно Столяров искренне хочет, чтобы это было просто ошибкой и ничего не случилось, и совершенно не хочет идти туда, чтобы разочароваться в своих надеждах. Однако ноги сами тянут его вперëд, руки автоматически достают удостоверение, чтобы взвинченные патрульные пропустили его на территорию. Парковка — место, где всё произошло. Стоит Лëше зайти за ограничительную ленту, как на него налетает Эмиль: в испачканной кровью футболке, с бегающими напуганными глазами, трясущимися руками хватает его за плечи, нервно сжимает куртку пальцами и тяжело дышит. Парень выглядит так, будто видел смерть, и Алексей уверен — оно так и есть. Сердце пропускает очередной удар, пока руки осторожно ложатся на чужие, в успокаивающем жесте поглаживают. Столяров боится говорить первым, его ужасает возможность узнать правду. Эмиль это видит. — Ты Лëша, да? — спрашивает Иманов, тщетно пытаясь успокоить свою панику и сорванное дыхание, — там. Господи, это какой-то ужас… В него стреляли и… Было так много крови, он, наверное, умер, блядство, — парень стирает сглаз накопившиеся слëзы, размазывая по коже капли крови. — Кто умер? — вопрос слетает с уст Лëша и тут же врезается в грудь остриём ножа. Время, пока Иманов собирает мысли воедино и пытается отдышаться перед ответом, замирает. Столяров не чувствует ничего, кроме сгущающейся над сердцем пустоты, — Эмиль! — Потом парень с пистолетом застрелил себя, я не знал, что делать, — Иманов отпускает Столярова и нагибается, подпирая руками колени. Чувствует рвотный позыв, но ничего не может сделать, действия в организме практически замирают. Столяров кладëт руку на чужое дрожащее плечо. — Что с Димой? — вопрос остаëтся без ответа. Эмиля, который уже полностью опустился на бетон, смотря в холодный бетон стеклянными глазами, окончательно и бесповоротно охватила паника. Руки мелко дрожали вместе с подбородком, по которому стекала слеза красноватого цвета. Алексей сдаëтся. Садится рядом на колени, обнимает чужое влажное от сырости и крови тело человека, которого видит и вовсе впервые в жизни, если не изменяет память. Обнимает, потому что чувствует и знает — он обездвижен паникой, беспомощен и слаб в момент отчаяния. Практически скорбный вопрос улетает вместе с ветром. Эмиль вскоре обессиленно роняет голову на его плечо, дышит тяжело, сжимается от судорог. Этот человек увидел смерть, теперь пути обратно нет — глаза запомнят каждый миг, движение, падение; нос отложит в память запах крови и бетона, пропитанного ей; уши будут вспоминать все крики, хриплые восклики и тот звук, с которым пуля вылетает из пистолета. И лицо мертвеца, с первого взгляда ещё живое, с распахнутыми в ужасе глазами, из которых текут маленькие дорожки слëз. Кровь, что выделяется из пулевого отверстия во лбу, доходит до губ, попадает в приоткрытый рот, пропитанный алой вязкой жидкостью. Выражение лица — олицетворение боли во всей красе — то, что останется в юной памяти на всю жизнь.