Проверяя на прочность

Погиб поэт! — невольник чести — Пал, оклеветанный молвой, С свинцом в груди и жаждой мести, Поникнув гордой головой!..*

***

Интерпол — международная организация, направленная на борьбу с общенациональной преступностью. Попасть туда не так трудно, как выбиться в высшую квалификацию. Кандидаты должны быть студентами или выпускниками ВУЗа со схожей специальностью, — чаще всего это юридические факультеты, — и, естественно, достигнуть совершеннолетнего возраста. Арин была из обеспеченной семьи, поэтому получить место в университете, а потом и трудоустроиться не являлось большой проблемой. Детство еë проходило в большом городе, где активно кипела жизнь. В хорошей полной семье с двумя сëстрами девушка прошла школьный этап жизни довольно интересно: была той самой искоркой-активисткой, которой только слово скажи о каком-то событии или мероприятии — тут же вызовется поучаствовать. Девушка занималась, казалось бы, всем, но понемногу, уверенно пополняя запас своих способностей и знаний на протяжении обучения в школе. Однако её главная страсть, — после музыки, конечно, — была юриспруденция, в которой она находила необъяснимое огромное количество интересной информации и возможной практики. Арин, будучи ученицей старшей школы, совмещала в себе образ эдакой рокерши и человека, удивительно идеально знающего законы своей страны, со всеми поправками и комментариями. Она была любительницей острых ощущений и одновременно с этим планомерно рассчитывала каждый свой день, не упуская возможности уделить учëбе или хобби дополнительное время — некий оксюморон, создаваемый на фоне всех противоречивых друг другу увлечений девушки. По характеру же она была также неоднозначна: добродушна и резка в общении, толерантна и саркастична, а взгляд еë таил в себе одновременно спокойствие и хитрость. В школе, как бы банально это не было, Арин прозвали лисой за еë длинные рыжие волосы, спадающие на плечи, полюбившийся многим взгляд с прищуром, острый вздëрнутый нос, любовь к интриге и неописуемо необычную натуру. Оказавшись в Интерполе, девушка быстро поняла, что это еë место, именно здесь она должна быть. Коллеги гостеприимно приняли новенькую, и через полгода Арин уже чувствовала, будто работает с этими людьми минимум десять лет — настолько привыкла к ним. Говорят, что стоит девушке заняться карьерой, о семье можно забыть: не хотелось бы признавать это, однако иначе никак. Единственная проблема, остро фигурирующая в жизни Арин — это одиночество, не восполняемое вниманием друзей. И сейчас, находясь в России, это чувство особенно ощущалось в стенах давно прогнившего отеля, который выбрал для заселения Ноксар, ориентируясь лишь на то, где будет дешевле. Старенький деревянный столик, расположенный у окна, отражал целую историю: на нëм россыпью располагались вырезанные даты и имена, обведëнные в аккуратные сердечки, въевшиеся пятна то ли от кофе, то ли от чего-то ещё и несколько трещин. Говоря о Ноксаре, девушка питала к нему очень трепетные дружеские чувства: ещё с первой встречи, когда мужчина ворвался в помещение с красным от мороза носом, в одном пальто поверх тонкой кофты, небольшим пакетом в руках и задорно поздоровался со всеми, девушка сразу подумала, что они подружатся. Несмотря на то, что от интерполовца вечно пахло сигаретным дымом, который Арин не переносила, и терпким парфюмом, привычка разбрасывать свои вещи по всему офису, кажется, совершенно его не беспокоила, а часто меняющееся настроение раздражало многих, рыжеволосая всë равно увидела в нëм нечто большее, чем тот образ, который усердно пытался показать мужчина. Сейчас, почти насильно затаскивая Ноксара, ворчащего что-то по поводу белых стерильных халатов на них, в лабораторное помещение, где проводилось вскрытие, Арин мысленно улыбалась: рослый мужчина, с виду даже в какой-то степени адаптирующийся ко всему на свете, — девушка уверена, что если по Земле внезапно начнут бегать динозавры, Нокс лишь затянется сигаретным дымом, окинет этих существ взглядом и пойдëт писать научную диссертацию о правомерности их действий, — остерегается больниц, моргов и врачей. Интересно, правда? Иногда подмечать подобные мелочи в людях становится настолько интересно, что ты вот-вот начнëшь записывать их в небольшой блокнотик, чтобы потом гордиться невесть чем. Внутри кабинета слегка пахнет фольмальдегидом — у него сладковато-приторный аромат, от которого при высокой концентрации может начаться головокружение и даже тошнота. На длинном столе в дальней части помещения лежит тело, отнюдь не прикрытое ничем, как обычно показывают в фильмах. Арин бегло осматривает помещение, чувствуя как по коже мелко пробегают мурашки от холода. Из подсобного помещения, судя во всему, услышав звук открывшейся двери, выходит мужчина в таком же белом халате и маске, спущенной на подбородок. Проницательность его голубых глаз видно даже издалека: взгляд на секунду меняется, становится будто напуганным, причину чему девушка не может понять. Однако спустя считанные секунды судмедэксперт чуть слышно прокашливается, натягивая на руки медицинские перчатки и направляется к столу. — Добрый день, — тихо говорит он, после чего меняется взгляд уже у стоящего рядом Ноксара. Он ненадолго замирает, а зрачки медленно расширяются, что Арин списывает на смену освещения, — где Виктор? — Ему пришлось уехать по делу, — быстро отвечает девушка по-английски, следуя за мужчиной. Нокс нехотя пошëл следом, — не волнуйтесь, мы передадим ему всë в мельчайших подробностях, — Арин улыбнулась, хитро поднимая уголки губ. — Не сомневаюсь, — коротко отзывается медик, обходя труп слева. В руках у него уже покоится какая-то железная палочка, которой он позже начнëт указывать на разные части тела, — причина смерти — повреждение жизненно важных областей стволовой части головного мозга в результате выстрела. Несколько незначительных болезней погибшего отметил подробнее в отчëте. На разных частях тела присутствуют гематомы, нанесëнные тупым предметом, вероятно, кастетом, судя по форме повреждений… — Давайте ближе к делу. Есть что-то необычное? — нетерпеливо спрашивает Арин, пока Нокс продолжает разглядывать врача. — На бедре я нашëл неаккуратно зашитый надрез. Достаточно глубокий, хочу отметить. Этому парню явно было больно, — мужчина приподнимает ногу мертвеца, чтобы интерполовцы смогли рассмотреть теперь уже аккуратно зашитую рану. Работа мастера всегда отличительна своим внешним видом, — я, конечно, убрал швы. И нашëл там записку в целлофановом пакете, — отпустив ногу, он развернулся, взял что-то со стола и протянул не Арин, что показалось девушке странным, а Ноксару, который всë это время помалкивал. — Спасибо, Карс, — первая фраза срывается с уст интерполовца, на что медик кивает, а Арин сдвигает брови, пытаясь вспомнить, когда мужчина успел представиться, — давай прочитаем с Виктором, — обращается уже к коллеге, — не хочу сейчас портить себе настроение угрозами жестокой расправы. Можешь попросить сделать копию записки где-нибудь здесь? Я ещё пару вопросов задам. Девушка кивает и удаляется вместе с упакованным предметом. В помещении наступает тишина. Ноксар медленно вдыхает воздух через ноздри сквозь плотную ткань маски и переводит взгляд на медика, который уже успел заглянуть ему глаза своими невероятно-голубыми-чëрт-их-дери-омутами. Интерполовец дышит глубоко и размеренно, совершенно спокойно опираясь о край стола левой рукой — Карс зеркалит его движения, почти нервно ожидая начала диалога, чтобы прекратить эту мучительную тишину, которая, кажется, проникает под кожу, холодным осадком ложится на лëгкие, выгоняя оттуда тëплый воздух. Ноксар наконец проявляет к нему жалость и начинает говорить. — Как поживаешь? — тихо спрашивает он, кажется, боясь нарушить тишину, которая так нравилась ему и так нервировала собеседника. Полные противоположности, однако сейчас Карс перенимает позицию собеседника — голос его также тих. — Не так интересно, как могло быть, но в целом хорошо. Я почему-то думал, что рано или поздно мы пересечëмся по работе, — отвечает он, почти не моргая, будто застывая во времени. На лице читаются остатки удивления. Он определëнно не ожидал увидеть здесь Ноксара, — а ты? — Паршиво, — честный ответ заставляет медика удивиться, пока он не вспоминает, с кем вообще общается. Это же Ноксар, мать его, Хиггинс, — самый прямолинейный человек, пожалуй, во всей Европе точно, — однако справляюсь. Как видишь, я в Интерполе. Неожиданно, да? — Я рад за тебя. Ты ведь этого хотел? — взгляд полон читаемой ностальгии, в глазах Карса будто пляшут болезненные воспоминания, которые он ментально передаëт и Ноксу, заставляя тем самым его вспомнить всё то же самое. — Хотел. Но сейчас не уверен, что всё имеет значение без… Дверь резко открывается, входит Арин, весело машет ксерокопией записки и зовëт Ноксара за собой со словами о том, что ещё полно работы. Приходится оторвать взгляд от голубых глаз напротив, стряхнуть с себя невидимую пыль, кивнуть Карсу на прощание и покинуть эту чëртову больницу. Или что это вообще? Нокс без понятия. Коллеги выходят на улицу, где Хиггинс сразу прикуривает сигарету, нетерпеливо втягивая в себя как можно больше никотина. Арин на такое странное поведение хмыкает, но не задаëт лишних вопросов и чувствует за это молчаливую благодарность. Проходит совсем немного времени прежде чем приезжает такси и увозит молодых людей к парадной главного героя всего этого ужаса, где в это время Виктор и Лëша узнавали потенциально важную информацию. Телефон Ноксара издаëт звук и вибрацию, оповещая о новом уведомлении. Незнакомый номер Я был рад тебя видеть. Надеюсь, ты не поменял номер. 10:14 Лицо расплывается в глупой улыбке, которая не остаëтся незамеченной Арин. Девушка шутит что-то про ухажëров, на что Ноксар пихает еë в бок острым локтëм, про себя думая, что стоило бы рассказать подруге про Карса. Пока картинки за окном автомобиля меняются, мужчина надевает наушники, выбирая побыть наедине с самим собой хотя бы немного и таким стандартным способом.

***

— Сколько раз мне нужно повторить одну и ту же историю? — возмущается Дима, измеряя кухню шагами. Первое время Эмиль пытался унять его пыл, но быстро понял, что сейчас у мужчины, кажется, включился режим начальника. Удивительный человек: не так давно на нëм лица не было, а сейчас уже прыгает по кухне, как заведëнный лангуст. Не спрашивайте ничего об этом сравнении. — Стрëмный квест, записки, смерть отца. Всё. — Кроме Алексея и Эмильена, никто не знал о происходящем? Начиная с подробностей произошедшего в замке, заканчивая всеми этими записками и так далее, — Виктор спокойно сидит на предложенном в начале встречи стуле, изредка делая глотки из кружки с кофе, любезно приготовленным Эмилем. — Никто. Я бы рад помочь, но не могу, поймите. Знаете, я думаю, что всё это скоро приведëт к тому, что всех просто нахер поубивают. Меня, Эмиля, Лëху, мою семью и коллег. Потому что их поймать невозможно, — Масленников остановился, прекращая свои завоевательные походы по кухне и направил взгляд на Виктора, — говорите, мафия? Хана нам всем, — мужчина улыбается и издаëт тихие смешки. Последний месяц полностью выжал его физически и морально. Психика начала не выдерживать нагрузки. — Не хана, Дмитрий, если Вы кое-что сделаете. Мы считаем, что целью Содома изначально был не Андрей, а Вы. Однако никакой конкретики мы не знаем. Поэтому надо сделать вид, будто ничего не произошло. Проведите похороны, разберитесь с наследством и спокойно продолжайте работать. Они не должны думать, что что-то пошло не так, иначе мы потеряем преимущество. — Да хоть на Луну слетать, — бросает Дима и опрокидывает в себя остатки коньяка из стакана, — только сделайте так, чтобы больше никто не умер, –Виктор молчит. — Диман, — подаëт голос Лëша, сидящий рядом с новым коллегой, — если что-то случится или нужна будет помощь… — Знаю. Спасибо. Эта сумбурная встреча на кухне никак не отражается на Диме. Ему всё равно на эту команду из Интерпола: мужчина считает, что раз они не смогли выйти на Содом раньше, упустили его когда-то, то и сейчас ничего не поменяется даже с хорошей командой настоящих профессионалов-иностранцев. Масленников не сомневается в их мастерстве, конечно, нет, он всего лишь был реалистом и понимал, с чем по неволе связался: русская мафия с испанской жестокостью и невероятным немецким умом далеко не кажется безопасной. Содом исчезает. Нет, правда, он словно растворился. После той записки из трупа, где цитировались строчки из стихотворения Лермонтова «Смерть поэта» ничего не происходило. Команда Интерепола на прозу развела руками, так как подвязывать это к чему-то не представлялось возможным — слишком запутанная ситуация. В таком напряжëнном ожидании проходит месяц, во время которого происходит несколько важных событий. Дима иногда ловит себя на мысли о том, что всё происходящее никогда не закончится, а кошмары будут мучить его до конца жизни с новой силой, появляться в тëмных углах сознания тенями и пропадать также внезапно, как возникали. Неопределённость, которую мужчина терпеть не мог. Началось с похорон. Кто бы мог подумать, что смерть такого человека, как Андрей Масленников, станет настоящей сенсацией для всех газет, новостных каналов и Интернета? Вообще-то, предположить такой исход событий мог любой, кроме Димы, который в последнее время только и делал, что на корпел над работой, пытаясь занять ей все свои мысли. В ход иногда шëл коньяк, но ровно до тех пор, пока Эмиль не смерял взглядом друга, заставляя чувство стыда проснуться где-то глубоко внутри и отставить бутылку. Эмиль. Он был рядом всë время: начиная от Липа, заканчивая всяким вечером, который Масленников проводил в состоянии, граничащим с нервным срывом. Каким-то образом Иманов чувствовал это и приходил, гладил напряжëнную спину, пока сам Дима усердно печатал наработки по съëмкам в ноутбуке, готовил еду, что забывал делать хозяин квартиры и молчаливо высказывал своë присутствие. Дмитрий чувствовал, как с каждым днëм потребность в чужом взгляде увеличивается, как и желание быть рядом. Это начинало походить на привязанность, что не мудрено: когда ты переживаешь с человеком самые худшие моменты в своей жизни, волей или неволей привыкаешь к нему, подпускаешь так близко, как никого раньше. Масленников наконец обработал в голове всë произошедшее и почувствовал себя виноватым перед Эмилем. Тот поддерживал, пока ему самому явно было непросто. Однако потом Иманов сказал, что ему хватало спокойного лица Димы, чтобы расслабиться и самому. Тем не менее, Масленников один раз позвал друга в бар, ибо хотелось провести время вместе без напряжения, угроз смерти и прочих неприятностей, сопутствующих началу их взаимодействий. Похороны прошли достаточно гладко, собралось достаточно много человек: коллеги из офиса, друзья, родственники, даже несколько журналистов, которых почти сразу выгнали чуть ли не пинками под одно место. Не было ни стандартного для таких историй дождя, угнетающего атмосферу, ни кучи плачущих людей. Если вы хоть раз были на похоронах, то знаете, когда начинается настоящий Ад. Когда уходят люди и возле могилы остаëтся лишь пара-тройка человек — обычно это самые близкие. Однако с Димой остаëтся только один кудрявый брюнет, пришедший в жизнь слишком неожиданно. Только тогда к сознанию подступает мысль о необратимости произошедшего, больно бьëт в грудь, оставляя следы на рëбрах и царапины на пояснице. Что бы вы не делали, как бы не жили, рано или поздно придëтся узнать это чувство: когда воздуха в отрытом пространстве начинает не хватать, руки безвольно опускаются вдоль туловища, глаза похожи на хрустали, готовые вот-вот лопнуть, сердце гулом отдаëтся по всему телу, глаза тупо смотрят на могилу, а душа кричит так истошно, что начинает болеть голова. От слëз в тот день Дмитрия спасают только чужие горячие руки, обхватившие туловище со спины. Нос парня утыкается в плечо, размеренное дыхание греет даже через тонкий слой одежды, а собственные ладони невольно накрывают чужие. Сколько они так простояли, застыв в нелепых объятиях? Несколько минут, полчаса, час, больше? Оба без понятия, потому что восприятие реальности искажено так сильно, что не хочется даже думать о каких-то ненужных вещах, вроде времени. Но так ли оно ненужно?.. Иногда Диму навещали Даник и Никита, даже Чернец один раз приходил с горсткой мандаринов в руках, которые вальяжно положил Масленникову на стол, довольно улыбаясь. Они всё ещё продолжают видеться в офисе, но там, за стенами, полными воспоминаний, оставаться наедине становится некомфортно. Приходит время решать вопрос наследства. Дмитрий сидит в бывшем кабинете отца на диване, напротив брат и мама, слева нотариус. Формальная часть встречи проходит довольно быстро благодаря завещанию Андрея, в котором чëтко прописано, что и кому отдать в случае его смерти. Дима про себя усмехается — он знал о своей возможной гибели и молчал. Иначе не объяснить, зачем здоровый мужчина составляет подобный документ так рано. Андрей даже не пытался просить о помощи. И на этого человека он наорал незадолго до смерти? Ужасный сын. Мама что-то говорит Артëму о том, что первое время надо будет помогать брату, предлагает варианты распределения обязанностей, но новоиспечённый владелец слушает в пол уха, пока не разрезает тишину своим басистым голосом. — Ваши обязанности остаются прежними. Через месяц день рождения компании, надо приготовить на каждый канал праздничные выпуски и сделать какие-то розыгрыши среди фанатов, — Дима смотрит на часы, отмечая, что сидят они так за пустыми разговорами очень долго, — не беспокойся, мам, у меня всё под контролем. — Хорошо, милый, как скажешь, — женщина кивает, неспешно убирая документы в папку, прощается и уводит нотариуса на выход, оставляя братьев наедине. — Дим, — голос Артëма непозволительно взрослый. Будто того подросткового лепета много лет назад и не было вовсе. Дима вздрагивает от этих мыслей, — я горжусь тобой. Кто-то должен был быть сильным для неë. У меня не получилось. Иногда мне кажется, что это ты старший брат. — Не говори глупостей, зато ты был с ней рядом, пока я отсиживался в квартире, — с тоской вспоминает прошедшие дни мужчина. — Правда, ты молодец. Если понадобится помощь, я у себя, — будто не слыша слов брата, говорит Артëм и вскоре покидает кабинет. Теперь Дмитрий один. В старом кабинете отца, где пропахло сыростью за время его отсутствия. На старых часах тихо передвигалась стрелка с характерным звуком, на столе аккуратно сложены бумаги, от которых даже на расстоянии веяло холодом, как и от всех предметов здесь. То ли высокая влажность, то ли на самом деле отсутствие хозяина так повлияло на это место. Дима медленно подходит к столу, откуда из-за рамки с фотографии на него выглядывает улыбающееся лицо отца. На этом кадре запечатлена их семья и, кажется, они счастливы. Одинокая ручка стоит в органайзере, а узнавать, куда делись остальные, если честно, было совершенно не интересно. Нетронутая кружка из-под кофе осталась стоять на своëм месте. Наверное, под ней успело образоваться типичное кофейное пятно в виде круга. Странные несвязанные мысли приводят к Диму к тому, что он садится в некогда отцовское кресло, откидывается на спинку и прикрывает глаза, погружаясь в тишину. Он думал, что не сможет находиться здесь после его смерти, однако всë оказалось в точности да наоборот: кабинет стал, пожалуй, единственный местом, где чувствовалось спокойствие. Пускай мëртвое, главное — спокойствие. В подготовке к празднику, которым Дима хотел показать, что они всё ещё на плаву, почтить память отца и сделать вызов тем, кто поставил на его проигрыш, мужчина совершенно забывается. Работы становится так много, что приходится снова ночевать в офисе. Мужчина решает не переезжать в кабинет отца, поэтому родной диван встречает одинокую тушу с распростëртыми объятиями. Дмитрий, кажется, находится одновременно везде и негде: каждый день проходит либо на съëмках, либо в роли страшного и ужасного начальника, который почему-то недоволен медлительностью работы своих подчинëнных. Как бы сложно не было, сотрудники рады наконец узнавать старого доброго Дмитрия Андреевича, а не его пустую копию. В Интернет Дима принципиально старается не заходить, чтобы лишний раз не читать очередную статью на избитую тему. Тем временем Интерпол, как и Содом, продолжают молчать. Время будто застыло, однако Масленникова это не пугает ровно по одной причине — он погряз в работе так сильно, что не обращает внимания на внешние факторы. Если в реальности прошëл почти месяц, то его мозг это воспринимает как несколько дней. Возможно, на этом мог сказаться сон, которого стало катастрофически мало. Плюнув на всë, мужчина лишь говорит сам себе «заслужил» каждый раз, когда мозг делает попытки вернуться в реальность. Из очередной суматохи вырывает пришедшее уведомление на телефон. Эмиль Я могу прийти сегодня? 15:34

Дмитрий

Я буду в кабинете. Приходи.

15:41

Эмиль приходит только к восьми. Первым его вопросом не становится, почему Дима так поздно находится в кабинете. Он не глупый, сам всё понимает, поэтому только здоровается, закрывает за собой дверь и тихо проходит внутрь, привычно вставая за спиной Масленникова, пока тот снова что-то делает в компьютере. Руки ложатся на чужие плечи, а обеспокоенный взгляд начальник увидеть не может, поэтому лишь выдыхает, немного расслабляясь в чужих руках. Снова возникает чувство спокойствия, но не мëртвого, как в кабинете у отца. Живого. Это до дрожи в пальцах приятно. Дима благодарен Эмилю за это непривычное в последнее время ощущение жизни. — Как ты? — тихо спрашивает Эмиль, массируя чужие плечи. Довольный выдох сообщает о том, что он определëнно делает всё правильно. — Тебе нужен честный ответ, да? — в голосе мужчины слышится лëгкий смешок. Он запрокидывает голову, заглядывая в карие глаза Эмиля из довольно странного и неудобного положения. Однако на него непрерывно смотрят в ответ, вынуждая остаться в такой позе. — Ты сам ответил на свой вопрос, — Иманов слабо улыбается и убирает со лба Димы выпавший локон волос, которые успели сильно отрасти. — Я не знаю, Эмиль, — мужчина хлопает рукой по стулу, стоящему рядом. Собеседник быстро принимает просьбу и садится напротив, — скоро день рождение компании, мне придётся впервые читать речь. Раньше это делал отец. — Я уверен, ты справишься, — Эмиль неуверенно дотрагивается кончиками пальцев до чужих рук, сложенных в замок. Невероятной глубины глаза напротив слабо сверкают от приглушëнного света торшера. — Да, но… Не знаю, это тяжело, — Дима протягивает пальцы на встречу чужим, почувствовав тепло, и берëт ладони Эмиля в свои, — спасибо. Правда, я не знаю, что бы со мной было без тебя. Это так странно, — тихо произносит мужчина. — Что странно? — ещё тише спрашивает Иманов, чуть сжимая чужие ладони. От них исходит приятное тепло, в котором хочется остаться подольше, вот так: сидя напротив друг друга, буквально держась за руки, заглядывая в глаза. Такие моменты казались интимнее чего угодно. — Что со мной рядом оказался именно ты. Почему? И как я могу отплатить? — приятный тембр голоса почти что ласкает уши Эмиля на приличном расстоянии, вынуждая его тело покрыться мурашками, которые на холод в тëплом помещении списать трудно. — Просто не уходи. Мне будет достаточно, — губы Эмиля расплываются в нежной улыбке, которую Дима запомнит на долгие годы вперëд, возможно, до конца своей жизни. Эти блестящие глаза, полные надежды и веры, улыбку, от которой сердце почему-то пропускает пару ударов, тëплые руки на спине и плечах и приятный голос, возникающий во снах спасительным. Эмиль стал для Димы неким якорем, который принуждает мужчину оставаться здесь и сейчас, каждый раз возвращаться в реальность и жить. Наплевать на то, что их взаимоотношения со временем со стороны становятся всё более странными: если обоим хорошо от этого, значит всё максимально правильно — чувства, эмоции, прикосновения, разговоры — всë. Дима же насытил жизнь Иманова красками. Может быть, неправильно говорить об этом при подобных обстоятельствах, но как иначе? До прихода парня в компанию жизнь была случайной чередой событий, несвязанных, неважных, резких. Теперь же Эмиль видел причинно-следственные связи тех или иных событий, чувствовал эмоции так, как никогда не мог позволить себе раньше. Даже эта возникшая небольшая популярность в определённых кругах ставила на своë место. Теперь парень чувствовал принадлежность к тому, к чему он действительно должен быть причастен. Они дополнили жизни друг друга необходимым светом.

***

Ноксар

Привет. Я тоже был приятно удивлëн.

3:45

Нокс не надеется на ответ, когда почти в четыре часа утра пишет Карсу спустя грëбанную неделю после его сообщения. Он вообще-то не удивится, если утром его пошлют к чертям собачьим, однако ответ приходит раньше, чем мужчина мог себе предположить в лучших своих фантазиях. Подскочив на кровати, он берëт телефон в руки. Карс Ты в своëм репертуаре, Нокс. Почему не спишь? 3:49

Ноксар

Чëрт, надеюсь, не разбудил? Я уснуть не могу, всё думаю, почему Содом вдруг затих.

3:49

Карс Не забивай себе голову этим в такое время. 3:50

Ноксар

Хочешь встретиться днëм?

3:50

Карс Да. 3:50 Сказать, что Ноксар в шоке от того, что собеседник так быстро согласился встретиться — ничего не сказать, однако от этого только подогревался интерес к тому, почему же Карс не послал его того, как он поступил с ним несколько лет назад? Мужчина уж было хотел окунуться в воспоминания, но быстро отказался от этой затеи. Сейчас не время для такой долгой истории, а спать хочется безумно, несмотря на четыре выпитые кружки кофе. Интерполовец засыпает раньше, чем успевает подумать о чëм-то ещё. Ему снится сон, кто бы мог подумать? Тихий звук капающей воды с кухни и приглушëнный свет. Чьи-то руки бесстыдно плывут по его телу, абсолютно нежно, без подтекста, однако эти прикосновения кажутся неживыми. Ему страшно. Ужас пробирает всё тело, отчего мужчина дрожит, боясь опустить взгляд вниз и увидеть вместо родных глаз очередное чудище с порванной пастью, рычащее что-то нечленораздельно, пытающееся разорвать его грудь на мелкие кусочки и раскидать клочки кожи по всему помещению. Запах крови отчëтливо чувствуется в комнате, прилипает к одежде и обнажëнной коже. Поэтому мужчина просто вжимает голову в кровать, стискивает зубы, жмурится, пытаясь проснуться, и ведь понимает — это просто сон, бояться нечего, однако сердце считает ужасным даже не чудище, а то, что Ноксар может снова не увидеть тех самых глаз. Утром просыпается резко, сразу ощущая сильную головную боль: пытается заглушить еë таблетками, которые запивает холодной водой. На телефон приходит сообщение Карса с адресом и временем. Хиггинсу приходится сделать глубокий вдох прежде чем выйти на улицу, чтобы встретиться с человеком из прошлого. В голове слишком много мыслей, предположений и идей, как в принципе и всегда, когда Ноксар волнуется, он думает: много, путает себя сложными задачами, над которыми в обычное время сидит часами, но в таком состоянии решает их за несколько минут. Мужчина необычный — он умный, иногда даже больше, чем думает, сообразительный и терпеливый. Все эти качества могли бы сделать из него гения, хотя, кто знает, каким должен быть такой человек? Ноксар подходит к нужному месту по картам, рассматривая небольшое кафе, мысленно улыбаясь такому выбору Карса. Мужчина останавливается возле входа и чешет колючий подбородок, чуть вздрагивая, когда слышит за спиной голос, тембр которого когда-то выучил наизусть. — Привет, — голос Карса выбивает из размышлений, заставляет посмотреть на себя, — ты изменился с нашей последней встречи. — А ты нет, — Ноксар сдержанно улыбается и протягивает руку, которую Карс игнорирует и просто обнимает растерявшегося собеседника, — знаешь, я скучал, — тихо произносит он, отстраняясь. — Я тоже, — мужчина опускает взгляд на чужие ботинки, разглядывает небольшую лужицу под ними и думает, насколько же судьба ебанутая, раз снова свела их вместе в грëбанной России. — Мне нужно тебя предупредить, — Карс обеспокоенно заглядывает в глаза Ноксара, — этот Содом явно не просто так исчез. Я не знаю подробностей, но мне кажется, они чего-то ждут. — Ты волнуешься что-ли? — Нокс хитро улыбается, довольный выпрямляет спину, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, — я неубиваемый, Карс. Ты знаешь. — Как показывает моя работа, неубиваемых нет, — выдыхает мужчина, отводя взгляд в сторону. Он перебирает парочку браслетов на руке, больше не пытается заглянуть глубже, забраться туда, где никого не было. Ноксар слишком скрытый человек со всеми, кроме него, — du bist immer noch wichtig für mich**, — тише говорит брюнет, переходя с английского на родной язык. — Du bist auch***, — коротко отвечает Ноксар на немецком, — не волнуйся. Ты делаешь свою работу, а я свою. Всё под контролем. Тëплый ветер согревал вечно холодные пальцы мужчины. Погода была на удивление хорошая, а прогуляться с человеком из прошлого с кофе в одной руке и сигаретой в другой представлялось довольно приятным времяпрепровождением. Карс бросал на Ноксара нечитаемые мутные взгляды, пока тот пытался что-то разглядеть под своими ногами. Они провели в тишине какое-то время, когда Хиггинс резко остановился и нахмурился. — Может, та записка была не про Андрея, а про того парня из мафии? Они же грëбанные литераторы, это может быть такой метафорой — смерть поэта. Но что тогда значит «оклеветанный молвой»? — мужчина вопросительно взглянул на собеседника, замечая на его лице улыбку, — и чего ты улыбаешься? — Меня всегда удивляло количество мыслей в твоей голове. Это вдохновляет, — Карс протянул руку к чужой макушке, слегка потрепал по волосам, довольно наблюдая за тем, как Нокс привычно морщится, — прости. Скажи об этом Виктору. Ноксар шокированно глянул на руку медика, которая только что почти что зарывалась в его волосы. От этого прикосновения остался след в виде тепла от чужой ладони, и мужчина вдохнул чуть прохладный воздух через ноздри. Уголки его губ невольно поползли вверх. К мужчине напротив у него было множество вопросов, которые он очень хотел задать, но то ли боялся показаться глупым, то ли просто не решался на серьёзный разговор прямо сейчас. Это долгая история, Ноксар не любил те воспоминания, которые приходили после тягуче-сладкой ностальгии.