Проверяя на прочность

«Это мир тебе врезал

Из вселенской пустоты,

Чтобы ты почувствовал,

Чтобы ты почувствовал,

Что ты…*»

***

Июнь ворвался в жизнь неожиданно: серые тучи и проливные дожди сменились на яркое солнце, наконец-то побеждающее в жестокой схватке за первенство. Красивые тени всë чаще ложились на дома и лица людей, на которых теперь виднелись улыбки, сменяя грустные лица чем-то светлым и беззаботным, таким, каким должен быть человек по задумке природы. Листья плавно колыхались под натиском ветра, кружась в совершенном танце, словно чистейшее дуновение лета благословило их благородные движения, позволило упиваться в непрерывном свободном движении. В Москву пришла жизнь, наполнившись красками, огнями и улыбками людей — этого было ничтожно мало в сером городе сырых многоэтажек, печали и рутинной беготни. Дима, сидя на кухне, почувствовал, будто вернулся в самое начало: также держал в руках кружку с кофе, глядя в окно заспанным взглядом, с телефоном, лежащим рядом на столе, и лëгким чувством пустоты в груди. Не хватало только дождя за окном и звонка от Леры, тогда можно смело заявить о дне сурка. Холод, пронзающий грудь изнутри, был необъяснимо горяч, стоило только придаться воспоминаниям о том дне, когда вся жизнь перевернулась с ног на голову, а Дима, находясь в том моменте, об этом даже не подозревал. Тогда для него это был совершенно обычный день, наполненный привычными действиями и встречами, ничего особенного. В этом то и прелесть незнания будущего. Сейчас он не узнавал свой город: непривычно светлый и чистый, словно все те мрачные события, тянущиеся за мужчиной, были очередным кошмаром, — как бы он хотел, чтобы это было в самом деле так, — от которого просыпаешься в холодном поту, хватаясь за простыни пальцами. Горячий кофе обжигает язык, приятно покалывает нëба будто маленькими ножичками или сотней зубочисток, вынуждая немного поморщиться с непривычки. Характерный привкус остаëтся осадком во рту, да таким приятным и особенным, способным возвратить воспоминаниями к какому-то моменту почти что наяву, вот же она — магия предметов. Они, точно волшебные палочки, одним взмахом переносят сознание куда-то далеко, или не очень, в прошлое, заставляя поëжиться от холода прожитого времени, которое стучит в голове стрелками часов в гробовой тишине пустующей души. Кто-то скажет, что вещи — лишь материальный предмет, однако я с таким утверждением не соглашусь. Они — путеводители воспоминаний, стержни памяти человеческой, без которой всякий усопший и живой давно бы стал забытым. А люди, как известно, живут, пока живы воспоминания о них. Стоит однажды забыть — и образ, такой родной и любимый, вмиг исчезнет, оставив после себя лишь россыпь пепла. В этом вся правда и залог человеческого существования — в памяти. Пока люди помнят, они продолжают любить безмерно и чисто, дарить всего себя и получать то же самое взамен, создавать лучший мир для ближнего своего; чувствовать так ярко и сильно, порой, больно и невыносимо или, наоборот, притягательно нежно и приятно; двигаться заставляет тоже память — вперëд, к своим целям, о которых когда-то обещал себе или кому-то ещё, к самосовершенствованию и счастливой жизни, которой так желали нам в детстве родители. Как же их можно подвести? Психология человека устроена так, что ему стыдно до тех пор, пока об этом кто-то помнит, больно, пока всё не забывается во времени. Продолжать можно бесконечно, учитывая бескрайность людского сознания и его ценностные аспекты бытия — у каждого свои, невероятно интересные и захватывающие. Однако вопрос, которым мы не перестаëм задаваться, всегда один: как правильно прожить эту жизнь? Никак. Ответ каждый должен найти для себя сам. Неправильных, как и правильных, путей не существует, всё это — лишь попытка общественности обуздать нас, загнать в рамки, заставить почувствовать обычным стадом. Чувствуйте, пока живы и живите, пока дышите. Дмитрий делает последний глоток, поправляет рубашку, поднимается из-за стола и шагает к выходу из квартиры. Уже сегодня вечером в арендованном компанией загородном доме, — вернее сказать, домище, ибо размеры его буквально необъятны, — соберутся гости в честь дня, к которому все усердно готовились последний месяц так точно. Машина, нагревшаяся под солнцем, встречает хозяина духотой. Ехать долго, поэтому по пути мужчина заезжает в кафе, берëт кофе, — видимо, утреннего ему было мало, — включает музыку погромче и устремляет взгляд на дорогу. Масленников вспоминает вчерашний звонок Лëши, когда он спрашивал разрешение привести на мероприятие ребят из Интерпола, аргументируя это тем, что в случае чего рядом будут профессионалы. Дима быстро согласился не из-за убедительности заявленной причины, а ради того, чтобы просто навсего угодить другу. Разбираться во всём не сильно то и хотелось даже несмотря на недоверие к этим людям. За пределами города, как всегда, было немного прохладнее, чем в нëм самом. Приятный прохладный воздух перебирал волосы своими аккуратными руками, забирался под ткань рубашки, лаская голую спину без препятствий. Дима вышел из машины, когда на часах высвечивалось девять утра. Зачем так рано, спросите вы? Когда ты начальник, приходится тысячу раз всë проверять перед любым мероприятием, особенно, когда оно имеет такую важность: первое событие без Андрея. Надо показать всё в лучшем виде, чтобы не упасть лицом в грязь. К Масленникову почти сразу подлетает Лера, которая приехала немного раньше него, и протягивает несколько бумажек, заглядывая в глаза своему боссу, будто таким образом проверяя его самочувствие. Девушка была не только прекрасным секретарём, но и в принципе человеком: никогда не лезет в чужие дела, но может просто побыть рядом, если того требует ситуация; когда же Дмитрий болел, она спрашивала, не надо ли отправить кого-то с лекарствами к нему домой, а иногда могла даже сама приехать к коллеге с лекарствами. Святая женщина. Повезло, наверное, еë парню. — Дмитрий Андреевич, доброе утро! Тут ваша речь и список гостей, как Вы просили, — Лера улыбается и одной рукой протягивает бумаги, другой поправляет край футболки. — Доброе, спасибо большое. Кто-нибудь ещё приехал? — мужчина забирает бумажки из чужих рук и закрывает машину на сигнализацию. Утро начиналось подозрительно хорошо. — Если Вы про команду, то пока нет, — отвечает девушка и удаляется, когда Дима ещё раз еë благодарит. Вечер, после процесса финальной подготовки, наступает слишком быстро, из-за чего волнение где-то внутри растëт в геометрической прогрессии. Людей на территории прибавляется всё больше и больше: тут много артистов, в том числе с других телеканалов, блогеров, журналистов, певцов, инвесторов и так далее. Масленников стоит в стороне, наблюдая за тем, как помещение постепенно заполняется людьми, будто клетка с хомячками. Погрузившись в свои мысли, он сначала пугается, когда кто-то тянет его за руку в соседнее, пустующее, помещение и закрывает за собой дверь. Перед ним стоит Эмиль и выглядит он очень непривычно, поэтому изучающий взгляд останавливается на парне. Чëрные штаны хорошо сидят по фигуре, закреплëнные каким-то красивым ремнëм, узор на бляшке которого не удаëтся разглядеть. Взгляд поднимается выше, по рубашке бордового цвета, и останавливается на верхних расстëгнутых пуговицах. — Дима, приëм, — Эмиль машет рукой перед лицом застывшего мужчины, привлекая к себе внимание, — ты чего застыл? — после вопроса следует лëгкий смешок. — Ой, прости, — Дмитрий встряхивает головой и поднимает взгляд, натыкаясь на чужие глаза. Так то явно лучше, чем нагло рассматривать чужую шею, — я немного волнуюсь, поэтому веду себя заторможенно, не обращай внимания, — говорит полуправду Масленников. — Да ничего. Ты молодец, всё выглядит очень круто, — продолжает Иманов, осматривая стены комнаты, — как ты себя чувствуешь? И с каких пор Дима привык, что о нëм беспокоятся? Этот вопрос заставляет мужчину задуматься и поставить себе цель на какую-нибудь ночь, которую он проведëт в размышлениях, ставших уже привычными в последнее время. Но сейчас нужно быстрее вернуться в реальность, чтобы окончательно не уйти в свои мысли. Ему ещё читать речь на огромную публику через какие-то двадцать минут. — Нормально, — честно говорит он, — пойдëм, может, выпьем? — предлагает Дима, на что Эмиль быстро соглашается с мягкой улыбкой на лице. В моменте думается, что это поможет слегка расслабиться перед выступлением. Большое гостевое помещение освещено красивой люстрой, несколькими лампами и, что уж таить, улыбками гостей. Круглые столики гармонично расположены ближе к небольшой сцене, возвышающейся над паркетом примерно на сантиметров двадцать. По периметру аккуратно раскинулись прямоугольные длинные стойки с закусками, алкоголем и другими напитками. Дмитрий смеряет взглядом просторный зал, когда подходит к одному из столов, откуда добродушно выглядывает официант. Эмиль, сверкнув глазами под натиском тëплого освещения, заглянул куда-то дальше глаз Димы, будто проникая глубже, в душу. Мужчина повертел выданный парнем из-за стойки бокал в руках и приподнял его в классическом жесте. — Можно скажу тост? — зачем-то спрашивает Иманов, зная, что ему не откажут. Масленников не мог представить себе ситуацию, в которой бы отказал этому парню, поэтому молчаливо кивает, — за то, чтобы всё поскорее закончилось. Молодые люди чокнулись бокалами и в момент осушили их. Мнимая роскошь, присущая подобным мероприятиям, никогда не привлекала Дмитрия, поэтому в этот раз он сделал всё, чтобы обстановка праздника была располагающей и комфортной для всех, а не только для так называемого элитарного общества — кому вообще есть до них дело? Внутри чувствовалось приятное тепло, которое Дима списал на такой эффект от алкоголя. Какая разница, что он впервые за сегодня его пил? Когда время приблизилось к началу мероприятия, которое должен был открывать новоиспечённый начальник с речью, и Эмиль успел, наверное, раз сто выразить слова поддержки, Масленников поправил пиджак, вытер немного вспотевшие ладони об салфетки и поднялся на небольшую сцену, где уже был установлен микрофон под его рост. Зал постепенно начал затихать, увидев хозяина данного мероприятия на сцене. Образовалась немного давящая тишина: Дима то и дело бросал взгляды на Эмиля, который уж больно уверенно улыбался, словно пытался передать этот настрой другу одним лишь блеском своих карих глаз. Что ж, у него это получалось, потому что, как минимум, волнение немного отступило, а собственное лицо приняло уверенное выражение. — Друзья, — начал мужчина, натянув лëгкую улыбку, — я рад приветствовать вас сегодня здесь. Спасибо, что пришли, — в его руке оказался микрофон, а стойка под него стала также бесполезна, как кепка в мороз, ибо, войдя во вкус выступления, Дмитрий начал медленно вышагивать по сцене. Кажется, вечер пройдëт сносно, учитывая довольный вид гостей и уверенность в голосе Димы. Речь, заготовленная заранее, не должна была быть долгой, всего-то занимала около двадцати минут от всего мероприятия. Сначала Дима говорил об успехах компании за год, упомянул полученные коллективные и индивидуальные награды сотрудников; далее, разумеется, зашла речь о неудачах, сомнительных историях, в которые они поневоле были вплетены и удачный выход из них, в двух словах; под конец мужчина убрал улыбку с лица. Наступила самая сложная часть — упомянуть смерть отца. За несколько дней до мероприятия Масленников долго ломал голову над тем, как будет правильно подать эту информацию не как что-то, брошенное небрежно, а нечто более значимое, важное, что останется в памяти надолго. В конечном итоге, бросив всё на произвол судьбы, — жизнь — это импровизация, говорили они, — мужчина решил, что на сцене всё пойдёт само по себе. И действительно: как только пришло время упомянуть Андрея, слова, будто монолог героя, алчущего познания, — все мы знаем, как история обходится с такими персонажами, — полились сами по себе, укутывая помещения прозрачной позолотой скорби. Сказать, что Дмитрий был рад, когда спустился со сцены, — не сказать ничего. Голова немного побаливала от приглушëнной музыки, которую включили сразу после завершения речи. Он настолько утомился что-то рассказывать этим людям, что не заметил, как к нему подлетело почти двухметровое тело, шуршащее браслетами. Подняв взгляд и столкнувшись со знакомыми зелëными глазами напротив, Дима приветливо улыбнулся, сам не понимая, откуда у него столько сил на это. — Привет, — добродушно улыбнулся Антон — то самое почти двухметровое тело, чьë лицо Масленников бы узнал из тысячи, — для начала спасибо, что пригласил и прими наши с парнями соболезнования… — Не стоит, всё в порядке, — махнул рукой Дима и кивнул в сторону второго этажа, где располагался балкон. Кажется, собеседник был не против, раз быстро согласился и, активно закивав головой, без слов отправился следом. Холодный ночной июньский воздух, стоило мужчинам ступить на открытый балкон, ударил в лëгкие приятным жжением, словно чем-то отрезвляющим. Сбоку послышался звук чиркающей зажигалки и последующий, пожалуй, блаженный выдох дыма. Антон протягивает Диме пачку сигарет, таким образом беззвучно предлагая присоединиться к его способу минутного успокоения, однако мужчина отказывается. Что же, думает Дима, наверное, даже ради жалких шестидесяти секунд имело смысл рисковать своим здоровьем, когда ты тот самый опечаленный жизнью, уставший человек, находящийся в постоянном стрессе — в таких обстоятельствах даже минута спокойствия кажется даром Божьим. Оба стоят в тишине какое-то время: приглушëнная музыка, которая доносится с первого этажа, громкий смех гостей и гул уходят куда-то на задворки сознания, становясь чем-то не очень важным в этот момент. Шум листвы тем временем приятно обволакивает уши своим мелким шелестом друг о друга: это возвращает мужчину к воспоминаниям из детства, когда только звучание леса и близлежащей речки имели значение для двух юных мальчуганов, — Димы и Артëма, — несущихся голыми ступнями по каменистому берегу, чтобы поскорее забраться на своеобразный деревянный плот и, вообразив себя грозными пиратами, крича «йо-хо-хо» с палкой наперевес, пуститься в импровизированное завоевательное плавание. Мама тогда долго, искренне смеялась. Эти мысли заставляют его улыбнуться, что в свою очередь даëт какой-то сигнал немому собеседнику. — Как у тебя дела? — Антон тушит сигарету и сразу тянется за ещё одной. Возможно, это просто предлог продолжить разговор и вовсе не потребность в никотине. — Знаешь, нормально. Смерть отца ударила по нам, но всё налаживается, — Дима снова смотрит в зелëные глаза, из-за чего приходится слегка приподнять голову. Шастуна он знает давно, ещё со времён блогерского прошлого. Познакомились они примерно семь лет назад, когда Дима был на пике своей ютуб-карьеры, готовясь в скором времени перейти на телевидение, а Антон лишь начинал свой путь в мире шоу-бизнеса. На какой-то закрытой вечеринке в честь чего-то, — никто из них не помнит, чего конкретно, — в Масленникова почти что врезался высокий худощавый парень, выливая на него немного пива. Сейчас мужчина вспоминает это с улыбкой, однако помнит, как тогда недовольно посмотрел на Антона, который, кажется, в тот момент думал, что так и закончится его карьера — на одном неудачно пролитом пиве. Шастун долго извинялся: в итоге перемирие случилось совсем скоро, в курилке, с новой порцией алкоголя и невероятно смешной историей высокого парня, над которой Масленников смеялся почти полчаса без преувеличений. В Антоне всегда было нечто светлое, заставляющее Диму то и дело улыбаться в его присутствии. Это сумбурное знакомство привело к множеству совместных проектов, которые всегда получились отличными, а зрители были только рады снова увидеть на экране их невероятно хорошо слаженный дуэт. — Хорошо. Может, придëшь ко мне на «Контакты»? Развеешься немного, да и фанатов порадуем, м? — предлагает мужчина, пытаясь придумать хоть что-то, чтобы не стоять истуканом, когда друг находится в трудном положении. — А что, хорошая идея. Я гляну на следующей неделе расписание и сверимся по съëмкам, договорились? — отвечает Масленников, чуть улыбаясь. — Ага, — Антон затягивается сигаретным дымом, пропуская его глубоко в лëгкие, — только у меня отпуск в конце месяца начинается. Если не хочешь потом ждать две недели, лучше как-то до него организовать всë. — Без проблем. Куда собрался, кстати? — Дима опирается боком об ограждение, ожидая ответ на свой вопрос. — Да хрен его знает, — смеëтся мужчина, — лишь бы отдохнуть. Тебе тоже советую, — на последние слова Дима кивает, мысленно обещая себе подумать об этом на досуге, если представится возможность. Балкон снова погружается в тишину. Масленников думает над тем, куда бы хотел поехать после завершения расследования и надо ли вообще ему куда-то. Может быть, стоит просто отлежаться дома, находясь в приятной компании друзей за просмотром идиотских фильмов? Оба варианта кажутся заманчивыми, но до них также далеко, как мартышке из зоопарка до Эвереста — так гласит популярное шуточное видео из интернета. Невероятно точное сравнение, не так ли? Диме и Антону не неловко молчать вместе: это, конечно, не похоже на то, что было у них с Эмилем, потому что с ним получалось молча общаться, а с Антоном работал только язык тела, кричащий о том, что человек рядом правда готов поддержать. Это что, получается, вокруг Димы всë это время были люди, готовые помочь и заинтересованные в его личности, а он просто… не замечал их? В таком случае появление Иманова сильно открыло глаза на происходящее вокруг и позволило увидеть всё в красках, а не в чëрно-белых тонах и наконец осознать, какой же он всё-таки эгоист. Мысли неприятно гудели в голове. — Выглядишь ещё более одиноким, чем в прошлую нашу встречу, — Шастун коротко пихает друга локтëм в бок и тихо смеëтся. — А твоя рожа выглядит больно счастливой, — в шутку дразнит Антона Дима, поддерживая свои слова смехом, — нашëл того самого человека? — почему-то срывается вопрос с уст до того, как мужчина успевает подумать. — Да, Дим, нашëл, — Антон выбрасывает хабарики в небольшую аккуратную пепельницу и расправляет спину. Масленников мимолëтно думает, что с таким-то ростом наверняка спина часто даëт о себе знать, — и сейчас, если позволишь, я пойду к нему. Встретимся как-нибудь вне рабочей зоны, окей? — шатен хлопает Диму по плечу и покидает балкон, оставляя после себя лишь тëплый шлейф с ароматом мужского парфюма. Масленников с минуту стоит, прокручивая в голове это легко сказанное «к нему». Почему-то мозг уцепился за это так сильно, что мысли сами по себе, без помощи хозяина, путались между собой. Сказал ли это Антон, отсылая к слову «человек» или его тем самым был некто мужского пола? Второй вариант немного вводил в ступор. Зачем и почему он так просто сказал об этом и является ли вообще брошенная фраза правдой? А может, Дима просто сам себе напридумывал всего и сейчас думает полный бред? Мужчина помнит, как Антон аккуратен со словами даже в обычной жизни, поэтому допустить, что тот просто оговорился нельзя, как и отбрасывать тот факт, что мужчина, который почти всегда использует феминитивы, вдруг решил отказаться от них? Да, пожалуй, звучит правда бредово. Однако, если допустить мысль, что Шастун состоит в отношениях с неизвестным ему мужчиной, то почему так завуалированно признался в этом сейчас? Получается, что есть шанс любить человека даже в таких чудовищных обстоятельствах консервативного общества, которое готово чуть ли не с горячими кольями пойти на «прокажëнного». Любить молчаливо, тайно, ведь не зря говорят, что любовь требует тишину, в которой оба способны говорить беззвучно: им не нужны слова и жесты, чтобы выразить и так понятные друг другу чувства, все бесконечные признания классическим «я люблю тебя» заменяются на преданные взгляды, украдкой пойманные чужие тëплые руки за спинами у любопытных глаз, совместные ночи, спрятавшись от всех, только вдвоëм. Дима впервые задаëтся вопросом: что чувствует человек, выбирающий между одинокой, тоскливой, но спокойной жизнью и бесконечным счастьем, призывающим вплоть до конца своих дней держать язык за зубами? Очень хотелось задать этот вопрос ушедшему Антону, однако тот испаряется, словно его и не было вовсе. Дмитрий не находит мужчину в зале, поэтому украдкой берëт бутылку коньяка и поднимается обратно на балкон, который, кажется, стал его пристанищем на ближайший вечер. Что вы, не думайте, что он плохой хозяин, это совсем не так: гости, которым достались в распоряжение весь имеющийся алкоголь и еда, совершенно точно не скучали в компании друг друга, поэтому Масленников со спокойной душой мог себе позволить провести какое-то время вот так, сидя на полу прямо в дорогом костюме, да и, честно говоря, на ценник было плевать. Когда холодная жгучая жидкость коснулась горла, мужчина невольно сморщился и прикрыл глаза, чувствуя, как стенки горла немного печëт и покалывает. Однако, хорошо зная это ощущение, Дима снова припадает губами к горлышку: ни для кого не секрет, что крепкий алкоголь перестаëт приносить дискомфорт уже при лëгком опьянении. Снова вернувшись к своим мыслям, перед закрытыми глазами всплывает лицо Эмиля: до невозможности идеальное и такое родное в какой-то степени. В памяти мелькает его слабая улыбка, некоторые мимолётно брошенные фразы и дозволенные ситуацией касания: за последнее время этого было так непозволительно много, так притягательно хорошо, что, — о боги, — хотелось позорно придаться воспоминаниям о другом мужчине, забыться в его глазах, похожих на разливы коричневых красок по полотну и дать волю себе наконец почувствовать то, что хотелось всегда, но было непозволительно, сравнимо с греховным проступком, — почувствовать, всего и только, без приукрас и лишних дозволений: просто, искренне и верно, зарываясь в одеяло, целое полотнище запретного. С ним всë кажется правильным, нужным, таким необходимым, что дыхание спирает. Или, может быть, тому виной алкоголь, расползающийся по стенкам организма изнутри, будто яд, путающий сознание и без того сбившееся с пути? Ох, лучше бы виновником был он. Дима отчëтливо помнит его руки. Одновременно по-мужски грубые и нежные в своих прикосновениях: признаться честно, к ним безбожно тянуло прикоснуться невзначай, а не только при встрече. Знаете то чувство, когда взгляд ложится на чьи-то кисти, которые в полëте красивой жестикуляции что-то объясняют, рисуют образы, понятные только обладателю картинки и всё замирает: не только взгляд, но и тело, чувствуя сильное биение сердца, как жар проходит по всем конечностям, которые почему-то начинает трясти. Одновременно хочется сбежать от этого и прильнуть сильнее, ощутить всë ярче и ближе, словно ненасытное существо, даже не животное, а просто создание, нечеловеческое в своих непозволительных желаниях — так думает пьяный мозг Масленникова, когда тот делает уже неизвестно какой по счëту глоток и смотрит в небо. Антону за некий толчок к подобной рефлексии он признателен, однако легче от осознания собственных чувств не становится, скорее, даже наоборот, встаëт сложный вопрос: что делать? И нет, ответ вы не найдëте в романе Николая Чернышевского с одноимённым названием. Даже русская философия в таком вопросе лишь разводит руками в стороны. Человеческие чувства — это, пожалуй, самое неизведанное досконально психологическое явление, так как у каждого представителя они свои, такие разные и непохожие, при всëм при этом необъяснимые. Почему тянет к конкретному человеку? Феромоны или знаки зодиака совпадают? Чушь собачья, прошу, избавьте! Ответ запрятан глубже, сильно глубже. Проходит какое-то время, когда Дмитрий приходит в себя и уже почти уверенно стоит: его всё ещё слегка покачивает от выпитого, но главное, что улики в виде бутылки спрятаны, а он держится как может. Ровно до момента, когда на пороге балкона не появляется тот, из-за кого и были все его мысли. Эмиль осторожно заходит и останавливается совсем рядом, вдыхает носом прохладный воздух и какое-то время молчит, из-за чего Масленников даже думает, что в этот раз они обойдутся без каких-либо разговоров, когда тишину разрезает мужской голос, принадлежавший не ему. — Ты был здесь всё это время? — спрашивает Эмиль и смотрит на коллегу, — да, сейчас он именно коллега, а не начальник, — однако тот молчит, что заставляет Иманова приблизиться и заглянуть в глаза, — ты пьяный что-ли? — Я трезвый! — как-то слишком громко вырывается из Димы и его губы растягиваются в хитрой улыбке. Что на уме этого человека знает только он сам. — Ну да, вижу, — Эмиль тихо усмехается, глядя на слегка растрëпанную причëску Димы. Две верхние пуговицы его рубашки небрежно расстëгнуты, а пиджак висит на перилах балкона. Глаза слабо сверкают под натиском холодного освещения, выдавая пьяные искорки. — Пойдëм прогуляемся, а? — предлагает мужчина, кажется, смирившись с тем, что его состояние было наглым образом раскрыто, — вряд ли мы там кому-то нужны. — Давай, — коротко соглашается брюнет и разворачивается к выходу, за которым тут же скрывается, слушая осторожные шаги, следующие за его собственными. На улице царит неестественное спокойствие, нарушаемое лишь эхом голосов и музыки, исходящих из приоткрытых окон большого здания, приходившегося присталищем для всех сегодняшних гостей. Большинство приглашëнных уже уехали по домам: остались только сотрудники офиса и некоторые наиболее приближëнные люди из вне — это либо чьи-то близкие, либо те, с кем компания активно сотрудничает. Масленников был здесь несколько недель назад, когда смотрел локацию, поэтому успел немного прогуляться по окрестностям и знает, что пройдя немного дальше по небольшому лесу, можно выйти к тихому озеру, где обычно никого не бывало. Право же, даже уток там мужчина не видел! Находиться в подобном месте с Эмилем, — в естественном природном звучании леса, живописном и прекрасном по натуре своей, совершенном в понимании искусства, — было сравнимо с блаженной благодатью. Вдалеке от городской суеты, стресса, шума и проблем влажная трава, смявшаяся под тяжестью тел, казалась ничуть не мягче пухового одеяла. Дима поднимает взгляд сначала вверх, к звëздам, которые сегодня были скрыты густой пеленой туч, затем на Эмиля, который в это время садится рядом и смотрит, — изучает глазами своими невероятными, глубиной листвы осенней покрывает тело, — чувствуя внутри странное, жгучее тепло. — Прости, — тихо говорит Дима, — ты хотел нормальную работу, а в итоге я тебя втянул во всю эту историю, — пожимает плечами, но глаз не сводит. — Тогда я, наверное, мазохист, потому что мне нравится, — также полушëпотом, — сейчас моя жизнь хотя бы наполнилась красками благодаря тебе. Спасибо. — Неужели настолько было всё серо до этого? — в глазах Димы мелькает что-то неуловимое, какой-то странный блеск. Эмиль на вопрос молчаливо кивает, — у меня тоже. До тебя. Иманов слабо улыбается, на какое-то время отводит взгляд к водоëму, высматривает там что-то понятное только ему самому, затем переводит взгляд обратно. Чувство лëгкого опьянения после выпитого алкоголя расслабляет не только тело, но и разум, позволяет насладиться моментом, забыть всё, что происходит за пределами их маленького укромного места. Дима размеренно дышит и, кажется, почти не моргает, пока они сидят непозволительно близко друг к другу. — В детстве я часто ходил к похожему озеру с другом. Мы сидели там даже зимой, когда было очень холодно, — озвучивает свои воспоминания парень, — то место было таким же спокойным, но здесь мне нравится больше. — Когда всё закончится, съездим туда? Вдвоëм, — голос Димы звучит, хоть и по-мужски низко, однако вовсе не грубо, наоборот, с особенной нежностью, практически бережностью. — Возможно, это странно, но с тобой я с удовольствием поеду в любое место. Ты позволил мне приблизиться к себе, а я хочу отплатить тем же, — Эмиль поджимает губы, смотрит таким преданным взглядом, какого не видала здешняя природа, одними глазами выражает всю свою привязанность, может быть, болезненную, но оттого и невозможно сильную.

«Живее всех живых!»

— Эмиль, — на выдохе произносит Дима, совсем не осознавая, что они оказались ещё ближе друг к другу: на коже лица можно было ощутить чужое немного дрожащее горячее дыхание. В голове всë стихло: закончились мысли, воспоминания в миг стëрлись, осталась только приятная дрожь и волнение, поселившееся где-то внутри. Одно мгновение — и мир снова перевернулся. Вновь с ним.