Проверяя на прочность

Вместе они любили сидеть на склоне холма. Оттуда видны им были церковь, сады, тюрьма. Оттуда они видали заросший травой водоем. Сбросив в песок сандалии, сидели они вдвоем*.

***

Дима не помнит, кто первый потянулся, — также, как в памяти исчезают оставшиеся мельчайшие отголоски рациональности, — но тепло чужих губ моментально сводит с ума, бросает в жар. То, что было так отчаянно желанно и в то же время казалось неописуемо-невозможной фантазией, пределом безумства, сейчас накрывает с головой. Руки, вплетающие свои пальцы в волосы на затылке, так осторожно и нежно, будто касаются хрусталя, прикрывают прикосновением дрожь в теле — всё это так ярко, живо и невероятно приятно. Да, выйти из комнаты всё же жизненно необходимо: наплевав на сотню сотверëнных ошибок, на фоне которых возглас счастья показался особенно бессмысленным. Те, кому пришлось так наглухо спрятаться, бежать из дома своего, укрыться в четырëх стенах, — шутливо выводя на полу острием ножа каждый потраченный день, — безвозвратно опустошены, потеряны и замкнуты в своеобразном заточении. Тяжëлые узлы, что так плотно сковывали руки, боле не кажутся прочными — они в миг стали похожи на тонкие нити, порвать которые не стоит труда. А губы, — эти губы, что так запредельно аккуратно касаются собственных в попытках забрать себе всю тяжесть ноши, — заставляют забыться, выбросить ключ, которым раньше наглухо закрывалась дверь. Яркое жжение в груди, что медленно, сквозь месяца, расползалось в попытках обуздать всё тело, сейчас оставляет сильные ожоги; а глаза, тонущие под серым покрывалось сумрака, — туманом непроглядным, кричащем о неизбежности трагичности бытия, — раскрашиваются всеми возможными оттенками. Те льды застывшего в январском морозе озера трещинами идут вдоль берега, сверху покрываются белым слоем снега, пока внутри всë переливается цветами, словно северным сиянием, — отголоски ледяного синего бьются наружу, пепел украшает радужку аккуратной окантовкой. Бережными касаниями, избавленными от пошлости, Дима касается чужого подбородка, скользит рукой к шее, покрытой слабыми мурашками. Сколько прошло времени — никто не знает, важны в этот момент только пара губ, соединëнных в искреннем поцелуе. Прекрасные карие глаза, что не так давно казались полотнищем красок, практически поляной, усыпанной осенней листвой, сверкали янатарëм под светом одинокой луны, которая нежно ложилась на кожу. Дыхание медленно теряло свою размеренность, наполнялось короткими вдохами. Кожа, кажется, давно привыкла к жжению, оттого и пальцы, перешедшие с затылка на шею, больше не казались горящими углями — они лишь приятно согревали, вызывали рой мурашек на спине и медленно возвращали трезвость ума. Одно долгое касание губами, — совершенно осторожное, без натиска и ненужной пошлости, — и все мысли обращаются лишь к моменту на прохладном балконе, когда реальность била по голове: до этого долгое развитие событий сейчас развернулось так стремительно, что толком не было времени осознать произошедшее. Когда тепло исчезло, но ощущение горячего дыхания на губах осталось, Дима медленно возвращался из глубин своих мыслей, снова заглядывая в глаза напротив. Они глядели совершенно иначе: появился едва заметный блеск, зрачки расширены не только из-за темноты, погрузившей всë неосвещяемое пространство в лëгкий полумрак, почти полностью скрывая за чëрнотой итак тëмную радужку. Беззвучный момент передачи каких-то мыслей друг другу продлился совсем недолго, до тех пор, пока со стороны дома не послышался отдалëнеый звук каких-то щелчков и более громкий смех, — или он таким и был, но оставался незамеченным из-за общего увлечения? — Пойдëм в дом, — слова звучали одновременно с утвердительной и вопросительной интонацией: Эмиль словно сомневался, хочет он задать вопрос или предложить следующие действия. Голос тихий, совсем будто бы спокойный и бережный. Поднявшись, ноги сначала слегка подкосились после пережитого эмоционального всплеска, однако Дима сразу же одëрнул себя и выпрямился, подавая руку Эмилю, чтобы помочь ему встать. До дома дошли молчаливо. Пока трава с лëгким инеем билась об обувь, оставляя на ней небольшие капельки воды, тëплый ветер приятно проходился сквозь волосы, в то время как голове Масленникова разворачивалось целое множество цепочек для размышлений: начиная от мыслей о дальнейших действиях и о том, как нужно себя вести, заканчивая внезапным шоком от осознания произошедшего. Он целовался с мужчиной, мало того, так ещё и со своим коллегой, прости Господи, подчинëнным, каким бы неприятным это слово ни было, от общей картины не было противно, мерзко или ещё что-то. То, что случилось являлось самым что ни на есть искренним желанием, зародившимся из-за чувств. Только остановившись возле дверей, Дима одëргивает Иманова за рукав, заставляя развернуться, посмотреть в глаза и попытаться снова не утонуть в них. — Если что, я не жалею об этом, — тише обычного говорит Дима, отчего его голос звучит на тон ниже и, кажется, немного подрагивает. Вряд ли это из-за холода. — Я тоже, — слабая улыбка появляется на его лице, — давай потом поговорим, ладно? — Эмиль не дожидается ответа и открывает дверь, почти сразу теряясь в шуме толпы, растворяясь, будто его здесь и не было вовсе. Оставшийся вечер заиграл особенно яркими красками, когда алкоголь полностью выветрился из организма мужчины: решив больше не пить, Дима, как новый владелец компании, был вынужден провести остатки вечера за разговорами о проблемах на фондовом рынке, которые, честно говоря, не очень-то и интересовали Масленникова. Экономика — наука интересная, однако проблема, к примеру, инфляции ему была понятна всегда и то, что государство не хочет банально повышать уровень производства для решения этой проблемы — абсолютный ступор. Вскоре гости, насладившиеся хорошим гостеприимством и выступлением музыкантов, начали разъезжаться по домам: только некоторые, особо приближëнные, оставались со штабом компании на ночь. Люди были распределены по нескольким домам на территории: в основном, где проходил весь вечер, спальных мест на верхних этажах было не так много, поэтому там оставались те, кто быстрее успел занять места или уже давно покинул общее веселье, предпочитая здоровый сон бессонной ночи. Другие два дома были поменьше, но вместительнее — комнаты, коих приходилось довольно много, были рассчитаны в основном на двоих. Дима ещё заранее решил, что будет ночевать в наиболее отдалëнной постройке, на втором этаже. Сожителем на ночь оказался Даник — очень хороший сосед, к слову. Ещё будучи студентами, они какое-то время жили вместе, поэтому Масленников не смел жаловаться. Тауланов пришëл чуть позже самого Дмитрия, застав его уже лежавшим в кровати. — Привет, — глухо сказал мужчина, продвигаясь вглубь помещения, — это было классно. Ты живой вообще? — почти что будничный вопрос сейчас звучал в голове Масленникова особенно приятно. — Ты ещё не спишь? — вопросом отвечает Дима и, сложив вещи на стул, буквально падает на кровать. Устал так сильно, что нет никаких сил держать свою тушу на весу или хотя бы аккуратно ложиться на кровать. Мышцы почти что сводит от напряжения, лëгкая пульсация ощущается под кожей, а глаза слипаются, — почти живой, да. А ты? — Да вообще круто! С Тохой пообщался, он сказал, что вы виделись, но не очень долго говорили, — Даник поворачивается к другу корпусом и бросает в него подушкой, попадая прямо в лицо. Масленников вскрикивает, — ты чего такой заторможенный? Совершенно ничего такого. Он просто целовался со своим другом и коллегой, в придачу ещё и мужчиной. Каждый вечер пятницы так проходит, разве у вас нет? — Нехер в меня подушками кидаться, нормально всë, просто устал, — смеëтся Дима и бросает предмет обратно владельцу, на этот раз в руки, — а с кем он был? В смысле. ходил с кем? — Дмитрий внезапно вспоминает про слова Антона о том, что он собирается вернуться к своему «тому самому», из чего можно выдвинуть некоторые теории. Как минимум, этот человек, скорее всего, провëл с ним большую часть времени, как максимум — возможно, тоже участвовал в разговорах, чем мог запомниться. Диме было до ужаса интересно, но напрямую спросить у Шастуна он не решился бы. Слишком личное, наверное. — Э-э-э, — тянет Тауланов и показательно чешет затылок, — со своими парнями был, но в основном с Арсением таскался везде. А что? — мужчина не совсем понимает цепочку причинно-следственных связей в голове у начальника. — Да так, просто, — Дима взмахивает рукой и удобнее устраивается на кровати. Матрасы здесь действительно мягкие: тело будто зависало в невесомости. Если бы на облаках можно было лежать, ощущения могли оказаться схожими. По крайней мере, именно так описывают в разных книжках, — я рад, что это закончилось. Теперь можно спокойно работать и не думать о том, как правильно провести мероприятие, чтобы все остались довольны. Когда ты организатор мероприятия, перед тобой встают вопросы не только его сути, но абсолютно всего, что зоть как-то задействуется в процессе: отслеживание дедлайнов, готовности необходимого оборудования и — Согласен. Я заебался, пока по твоему поручению искал наëмный персонал, — Даник тихо смеëтся. В комнате звучит слабое тиканье настенных часов, и Дима вспоминает, как не любил этот звук в детстве, когда родители заставляли идти спать. Лëжа с закрытыми глазами в тщетных попытках уснуть, данный звук постепенно начинал раздражать, — хотел спросить. Что там с Интерполом? — Говорят, что пока тихо. Ждём следующий удар, видимо, — Масленников бегло смотрит на экран телефона и, подключив к зарядному устройству, кладет его на прикроватную тумбочку, — странная у них команда. Ещё и Лëшу вписали каким-то образом. — Как он вообще туда попал? Я думал, нужно пройти какое-то специальное обучение или типа того… — Нужно, насколько я знаю. Но его приставили в качестве помощника. Даже не знаю, официально ли, — тихая усмешка срывается с губ брюнета. — Наверное, тому мужику просто понравился Лëха, — с соседней кровати звучит заразительный смех мужчины, к которому Масленников, хоть и невольно, но подключается, — а если серьёзно, я им не очень доверяю, — успокоившись, говорит Даник. — Честно говоря, я уже почти никому не доверяю, — голос Димы становится тише, словно он говорит какую-то тайну. Однако действительно, кому сейчас можно доверить абсолютно все свои мысли? В голову приходит только один человек, который так неожиданно появился в жизни и заполнил собой всë пространство вокруг. Его улыбка, чистые карие глаза и густые рестницы, проведëнные вместе вечера. С этим образом брюнет погружается в неспокойный сон, наполненный красками прошедшего долгого дня.

***

Прошло четыре дня. С Эмилем Дима как на зло практически не пересекался из-за большого количества съëмок и поездок из одной части города в другую. Совсем незаметно лето давно сменило весну. Правда, в этом году ни в какой отпуск не отправиться: документ о запрете на выезд, который предоставил Интерпол, подписан сроком на время расследования, якобы для безопасности, а в офисе и без того полно работы с новой должностью. Дмитрий пока ещё привыкал к тому, что теперь несëт удвоенную ответственность, иногда забывал про это и искренне удивлялся своему имени, стоящему в строке директора компании. Больше не только канала. После оформления документов его, само собой, сразу пригласили на кучу интервью, которые по регламенту полностью игнорировать было нельзя, как бы не хотелось. Люди начинали постепенно забывать про произошедшее в Ирландии, а громкие заголовки газет лишь оставались неприятным осадком в памяти. Наступившие выходные стали спасительными. Полумрак на кухне сейчас не ощущался привычно неживым, будто находящимся на последнем вздохе, а кружка с кофе, стоящая на столе, предвещала отнюдь не бессонную ночь, а лишь способ немного взбодриться. Настроение было хоть и хорошим, но тревожное волнение острыми волнами накрывало тело, жгло где-то в груди своим пустынным чувством. Дмитрий то и дело смотрел на часы, рассматривая циферблат, в котором отражался бледный свет от лампы. Звонок в дверь резко вывел из состояния задумчивости, мужчина выпрямился, коротко встряхнул головой и отправился открывать гостю. Тот вошëл абсолютно безмолвно, снял кроссовки и сразу прошëл на кухню. Этот человек не был здесь чужим: он знал каждый угол, складку на пледе, который всегда лежал на кухне, пачку сигарет, лежащую в отдалëнном ящике и ожидающую своего часа. Дима также молчаливо закрывает дверь на щеколду и следует за силуэтом гостя, наблюдая за тем, как он сначала меряет пространство шагами, затем, подбоченившись, останавливается и смотрит прямо в глаза. — Эмиль, — голос слегка хрипит, и Дима подходит ближе, выдерживая зрительный контакт, — я хотел поговорить, но времени не было. Прости, про. — Нет, — отрезает Иманов, и Масленников приподнимает брови, не понимая абсолютно ничего, — не нужно извиняться, ладно? Мы взрослые люди, я не буду устраивать сцены просто из-за того, что мы вовремя не поговорили. — Ты святой что-ли? — с недоверием спрашивает Дмитрий. На его лице появляется лëгкая улыбка. — Как тебе угодно, — Эмиль отражает эмоции собеседника, — я тебе ещё тогда сказал, что тоже не жалею ни о чëм. И мнение не изменил. Масленников кивает одновременно Эмилю и на какие-то свои мысли. В комнате повисает тишина, не режущая слух, вовсе нет. Оба размеренно дышат, едва ли соприкасаясь кончиками пальцев. Дима отрывается первым, когда садится за стол и подпирает лицо руками. В голове так пусто и спокойно, как могло быть только в самом желанном сне. Однако это явь. Помните небо над Аустерлицем? Когда Андрей Болконский лежал, взирая ввысь: «как тихо, спокойно и торжественно. Совсем не так, как я бежал». И взаправду: эта немая сцена на кухне больше похожа на смирение с действительностью, осознанием, что тот бег до цели не имел смысла, чувством полного. счастья? Когда губы непроизвольно растягиваются в улыбке, а в груди приятно тлеют угольки, согревая когда-то холодное тело. Дима поджимает губы, продолжая рассматривать лицо Эмиля, эмоции на котором прочитать бывает довольно трудно. В этот момент особенно чувствуется умиротворение, — да, именно оно, не бушующая красками любовь или страстное желание, — а такое чувство, которым мало кто обладал в этом мире. — Есть смысл вообще это обсуждать? — тихо спрашивает Иманов, осмелившись нарушить тишину, — если нам обоим это нравится, почему не. — Сделаем это нашей маленькой тайной, — отрезает Дима, перебив молодого человека, — у меня не было такого, но всё, связанное с тобой, почему-то кажется максимально правильным. В этот вечер мëртвая кухня впервые видела так много искренних чувств, сливаемых с звуками редких, но чувственных и долгих поцелуев, кипящего чайника, едва уловимого шуршания одежды и прочих вещей. Дима не помнит вечер, когда Эмиль точно также засыпал с ним в одной постели, спустя какое-то время закинув руку на его торс. Эта картина повторилась, но на сей раз более уверенно и осознанно, абсолютно целенаправленно. Мужчина не помнит, когда в последний раз засыпал с кем-то, к кому сердце неравнодушно, как не помнит и трепета к других душам, телам, прикосновениям. Теперь имеет значение только один человек, чьи тëмные пышные волосы слабо щекочут плечо, его пальцы, перебирающие складки на мятой футболке, глаза, в темноте кажущиеся на порядок темнее обычного. В этом моменте хотелось остаться навсегда.

***

Резкий хлопок в дверь и появившаяся на пороге запыхавшаяся фигура приводит в лëгкий испуг. Дима смотрит на Артëма глазами, полными недоумения, так и застыв с папкой документов в руках. А Эмиль, сидящий на стуле рядом и вовсе, кажется, коротко вскрикнул. Брат покосился на обоих молодых людей так, будто их здесь не должно было быть и, плотно закрыв за собой дверь, бесцеремонно прошëл внутрь помещения, так и не проронив ни единого слова. Меряя шагами кабинет, старший Масленников тëр свой колючий подбородок, приговаривая что-то себе под нос, пока в какой-то момент резко не остановился, уставившись прямо на, также как и Дима, ничего не понимающего Эмиля. — Ты имел дело с детьми? — вопрос, который меньше всего можно было ожидать, однако он определённо добавлял комичности ситуации. — Ну. да? — неуверенно говорит Эмиль, скорее задавая вопрос, чем утверждая. Смотрит на Артëма и хлопает глазами, совсем как загнанный в угол хомяк. — Дим, я его у тебя украду, ладно? У мелкого день рождения, поможет мне подарок выбрать, — обращается уже к брату мужчина, затем снова переводит взгляд на свою сегодняшнюю жертву, — если ты, конечно, не против помочь, но я в отчаянии, пожалуйста, Эмиль. Этот, — кивает на Дмитрия, — мне точно не поможет, он же теперь дофига занятой. — Ладно, я не против. Можно же? — на этот вопрос Дима уверенно кивает, отпуская своих подопечных. Когда за ними закрывается дверь, через минуту в неë влетает уже Даник с таким видом, будто выиграл не меньше, чем миллион. Что-то суматошно рассказывает, машет руками и чуть ли не прыгает на месте. Офис в этот день, кажется, кипел от количества активности. — Да что здесь за проходной двор сегодня? — недовольство спрашивает Дима, укоризненно глядя на друга, — я ничего не понял из того, что ты сказал. — Блять, Диман, собирай вещи! Нам одобрили съëмку в Испании! — парирует Даник, ярко улыбаясь, и протягивает другу бумагу с подтверждением. Дмитрий с недоверием рассматривает сначала Тауланова, который только успел отдышаться, затем чëрные буквы на белой бумаге. Спустя пару мгновений улыбка появляется на лице мужчины. Съëмки в Испании, которых они всей командой так долго добивались, наконец-то смогут состояться. Соответственно, требовалось готовить всё необходимое и назначать даты поездки. Оставшийся рабочий день мужчина пытался разгрести расписание, которое, как оказалось, не было составлено достаточно подробно, а контент-планы на следующие месяца и вовсе почему-то лежали пустыми. Работа пошла полным ходом, и через какое-то время даже вернулся Эмиль, измученный выбором подарка для ребëнка, с которым абсолютно никак не связан. Собственно говоря, организационная часть любой деятельности кажется привлекательной в основном только в первые разы. Когда это становится рутиной, любые вопросы тянутся тяжëлым мешком за спиной. Ближе к десяти часам, оставшись в кабинете двоëм с Эмилем, предварительно закрыв дверь на ключ, мужчина ложится на диван и укладывает голову на чужие колени. Прикрыв глаза, он тяжело выдыхает, почти сразу ощущая тëплые пальцы в собственных коротких волосах. — Сейчас бы выпить, — нарушает тишину своим негромким голосом Дима и открывает глаза, встречаясь со взглядом Иманова, — и не чувствовать усталость. — Не думаю, что алкоголь — это лучшее решение, — усмехается Эмиль, свободной рукой поправляя воротник рубашки Масленникова, — может, лучше домой? Отдохнëшь, попытаешься выспаться. Дмитрий поднимает голову с колен, вместо этого садится ближе и сохраняет зрительный контакт. По коже бегут лëгкие мурашки, когда он ловит чужую руку своей, немного опасливо переплетая их пальцы. Кончики пальцев покалывает, а в животе разливается приятное тепло, передаваемого от другого человека. Этого чувства так давно не было, что Дима уже сомневается: а было ли вообще? Так, чтобы сердце громко билось в груди, тело мелко дрожало в разных частях от пресловутых бабочек в животе, а в мыслях только одно имя, и ничего больше. — Не хочу никуда уходить, — на грани шëпота произносит Дима и едва касается носом щеки брюнета, на что тот вздрагивает и укладывает свои руки на чужие плечи, — прости, что всё так сумбурно. Эмиль молчит и понимает, что слова в принципе и не требуются. Он молчаливо соглашается остаться в пустом офисе, откуда уходят последние работники, погружая большое здание в звенящую тишину. Ни тебе звука стучащих по клавиатуре пальцев, ни ходьбы, рассекающей звоном половое покрытие, ни громких голосов — ни-че-го. Каждый раз это ощущается совсем странно и необычно, будто вот-вот должно что-то произойти. Проходит совсем немного времени, которое по ощущениям обоих застывает, превращается в некую тягучую массу, приятно согревающую конечности и душу. И действительно — кое-что происходит. Весьма странное ощущение окутывает Дмитрия: он, вроде бы, на подсознательном уровне и ожидал чего-то в этот момент, но будто бы не верил в реальность его на практике. В кабинет кто-то стучится. Эмиль ощутимо вздрагивает, пока Дмитрий поднимается, чтобы открыть щеколду. Стоит это сделать, в помещение беспардонно врывается высокая мужская фигура, сразу же занимая место за рабочим столом. Мужчина приветственно улыбается, покачиваясь в кресле, на что Масленников бросает на него недовольный взгляд, чем моментально прекращает эти движения. — Привет, — наконец говорит Столяров, вздохнув, — извини, что так внезапно. Я вам не помешал? — Ну, как тебе сказать. Почему так поздно? — Дима садится на стул напротив, посматривая то на Иванова, то на Алексея. — Да я не знаю. Просто проезжал мимо и вспомнил, что стоило бы к тебе заехать. А то совсем уже забегался с этими интерполовскими чертями, — усмехается он. — Ты сам на данный момент интерполовский чëрт, прошу заметить, — улыбается в ответ Дмитрий. — Точняк, — Алексей обращает взгляд на безмолвно сидящего сзади Эмиля, — рад видеть тебя в нормальной обстановке. И стоило бы, наверное, нормально познакомиться. — Всё нормально, забей, — качает головой Эмиль, — в тот раз нам было явно не до приличного знакомства с рукопожатием. Как там с мафией дела обстоят? — Пока тихо. Кажется, они залегли на дно. Или ждут чего-то, не знаю. Дим, тебе никаких весточек от них не приходило? — Алексей снова смотрит на Масленникова. — Нет. Надеюсь, и не придëт ничего. Скорее бы это закончилось, господи. — Скоро закончится. Обещаю.