Проверяя на прочность

Мне хочется уйти куда-то,

В глаза кому-то посмотреть,

Уйти из дома без возврата

И там — там где-то — умереть.*

***

Разговор с Лëшей не затягивается надолго. Совсем вскоре он уходит, оставив за собой лëгкий аромат парфюма. Дима невольно задумывается: дома мужчину ждëт беременная жена, которой явно тяжело долго быть дома одной, пока муж пропадает на работе. А всё из-за чего? Из-за какого-то старого друга, который втянул его в проблемы своей семьи. Чувство вины давно впиталось где-то на подкорке сознания и расползалось ядовитой кислотной жидкостью по венам. Диалог с Эмилем дальше совсем не строиться, причиной чему послужила задумчивость Масленникова. Он даже сам как-то не замечает, что уже около получаса они сидят в тишине, в лëгком касании соединяя свои пальцы. Время близится к совсем позднему, и Эмиль, извинившись, тоже уходит. Обижаться на это и не было в мыслях. Этот парень так помогал в последнее время, что сложно было представить всю эту ситуацию без него. Сошëл бы Дмитрий с ума или просто замкнулся в себе? Никто не сможет ответить на этот вопрос. Но тепло, которое оставил после себя Эмиль, ещё долго остаëтся на коже. Кажется, оно смогло бы согреть даже в самый холодный январский день. В Москве, конечно, нет таких резких перепадов температуры и высокой влажности, от которой замерзают уши и кончики пальцев, как, например, в Санкт-Петербурге, однако с северной столицей можно было бы посоревноваться в этом вопросе. Офис окончательно пустеет. Остаются только редкие охранники, сохраняющие ночное дежурство. Они так незаметны и ходят где-то далеко, что кажется, будто их и нет вовсе. Где-то слышится гудение автоматов и писк горящих лампочек. Полная, неживая тишина, заполненная редкими механическими звуками. Свет во всëм здании давно переведëн в ночной режим экономии электроэнергии, поэтому всё вокруг становится на тон темнее, кажется, даже немного искажается в тенях, сползающих по столам и шкафам. Окружающая атмосфера начинает напоминать какой-то китайский фильм ужасов, один из многих, в которых действия происходят в похожем офисе, и в конце обязательно умирает главный герой. Небольшие кабинеты, потухшие экраны компьютеров, переговорные залы и длинные коридоры — всё окутано пеленой ночи. Масленников качает головой и выходит в коридор, закрывая кабинет на ключ, который сразу кладëт в задний карман брюк. Оставаться здесь совсем пропало желание. Стоит ему выйти из своей зоны некого комфорта, как мышцы тут же непроизвольно сжимаются. Мужчина стоит, вглядываясь в полумрак, тщетно пытаясь рассмотреть размытые несуществующие фигуры, рисуемые воображением. Кажется, сейчас он слышит даже своë сердцебиение, настолько вокруг тихо. Тусклый свет приглушëнных потолочных ламп совсем не спасает от навевающего чувства тревоги, которое расползается по каждой клеточке тела, овладевая ими в момент оцепенения. В голове очень пусто и по-зимнему звонко: также, как если пальцы обрамлены резким ледяным ветром, осложняющим движения мышц; а кожа под множеством слоëв одежды покрылась мурашками. Мысленно Дмитрий возвращается в ирландский замок: снова видит сырые каменные стены, редкие пугающие картины на стенах, пыльные давно забытые ковры, пустые коридоры и тело, лежащее на дне углубления. Мозг отказывается вспоминать тëплые руки Эмиля, которые в тот вечер согревали его после увиденного, ту траву, покрытую росой и щекочущую оголëнные щиколотки ног и ветер, окончательно испортивший причëски обоих. Брюнет делает короткий шаг вперëд и дëргается, услышав стук собственной подошвы о пол. В какой момент организм мужчины настолько устал, что стал посылать сигналы опасности от подобных обыденных вещей? Длинный коридор, ведущий к лифтам, сейчас не внушает абсолютно никакого доверия, хоть Дима и знает — здесь должно быть безопасно. Но так ли это на самом деле? Разве гнетущие внутри мысли, постоянное чувство угрозы из каждого угла даже собственной квартиры и кошмары по ночам — это безопасность? Что тогда есть безопасность в повседневном понимании человека? Семейный очаг в загородном доме с пока что сырыми шашлыками на заднем дворе, которые жарятся на мангале с углями; приятный пятничный вечер среди друзей, возможно, с парой банок пива и футбольным матчем на заднем плане, когда все знают — завтра выходной, никуда не нужно вставать и торопиться; или компания любимого человека, руки которого вложены в твои собственные, взгляды прикованы друг к другу словно на магните, а в груди пляшут пресловутые бабочки, кричащие «целуй» — всё это давно забыто, утрачено и отстранено от безопасности. В каждом моменте своей жизни Дмитрий видел возможную опасность. Например, как ночью в загородный дом пробираются люди в масках и убивают каждого, кто оказался там, жестоко перерезая глотку; в громком баре, среди множества людей вдруг начинает что-то тикать, а через минуту звучит взрыв, уносящий все жизни до единой; а с любимым человеком, оказавшись на грани долгожданного поцелуя, звучит выстрел, рассекающий его череп. Во всех историях умирает каждый, кроме Димы. Он остаëтся и смотрит на это, ненавидит себя ещё больше и мечтает умереть следом. За углом слышится какой-то едва различимый выдох. Человеческий выдох, не машинное шипение, даже не звук какого-нибудь автоматического освежителя воздуха. Пожалуй, если бы в помещении было холодно, можно было бы увидеть пар, исходящий изо рта. Холодок проходит по коже, — неясно, откуда он взялся, — и ползëт выше, к горлу, застревая там комом. Дмитрий делает ещё один неуверенный шаг и ощущает, как собственное дыхание сбивается, на спине проступает пот, становясь некой оппозицией мурашкам на коже, а кончики пальцев мелко подрагивают. Он сошëл с ума. Бесповоротно, навсегда безумство стало неизлечимой болезнью. Так ли это есть на самом деле или всë — просто иллюзия, картинка, выстроенная загруженным мозгом? Мужчина нащупывает в кармане телефон и отправляет Эмилю короткое сообщение, содержащее ëмкое «Спасибо», после чего выключает звук и, убрав устройство обратно, начинает медленно, но уверенно идти к повороту, откуда только что послышался какой-то звук, похожий на выдох. Каждый шаг отдаëтся электрическим зарядом в позвоночнике, мелко покалывающим по коже. Это даже немного больно, если учитывать масштаб происходящего. Точнее, его ничтожность. Настоящий оксюморон из ощущений: холодно и жарко, больно и приятно, масштабно и ничтожно. Так где же находится истина — исчерпывающее знание о суждении? Она недостижима ни сейчас, ни потом или когда-либо ещё. Понимание, как глупо и абсурдно выглядит этот страх придëт немного позже, уже дома, Дима в этом уверен. Он давно выучил все сигналы от своего сердца наизусть. Тем временем за углом что-то щëлкает, когда мужчина оказывается совсем рядом. Короткое мгновение, и невысокая тëмная фигура выскакивает из-за угла. Дмитрий по инерции отшатывается назад и охает, впервые в жизни, пожалуй, понимая значение слова «сердце ушло в пятки». Странно, не правда ли? Так страшно ему не было ни на одной из заброшек, где он успел побывать за всю свою жизнь. Сердце так сильно дëргается внутри, что мужчина не сразу обращает внимание на показавшееся виноватое лицо девушки, которая продолжала прижиматься к углу, будто пряча что-то. Только сейчас Масленников узнаëт в незнакомке, напугавшей его, Леру, которая по непонятным даже для него причинам сейчас находилась в офисе, а не спала дома со своим парнем, если такой имелся, укутываясь по уши в одеяло и шепча сквозь сон какие-то нечленораздельные слова. — Простите, ради бога, — шепчет девушка, не решаясь нарушить почти что гробовую тишину коридора и всей территории в целом, — я просто хотела занести Вам папки, пока не забыла, но засиделась и… вот… — Лера говорит рвано и опускает взгляд, пряча глаза в пол. Она напугана или Диме показалось? — Ты… Боже, Лера, это же не срочно. Могла бы занести завтра, а сейчас идти отдыхать, — кое-как выдавливает из себя фразу начальник, затем подносит руку к лицу и недолго трëт переносицу двумя пальцами, — ты меня напугала. — Я заметила, простите, — нервный смешок срывается с еë уст, — Вы в последнее время и без того нервный, не стоит так долго засиживаться на работе. — Ничего. Давай я тебя подожду? Могу подвезти до дома, уже довольно поздно. Машины у тебя, вроде как, своей нет, — предлагает Дима, внезапно для себя обнаружив способ спастись от странного чувства тревоги в компании другого человека и заодно сделать хорошее дело. — Нет! — несколько резко выпаливает Лера и тут же осекается, — то есть, нет, прошу прощения. Я закажу такси. Забыла сумку в другом корпусе, надо будет за ней сходить. Вы идите, не задерживайтесь, — уже более тихо добавляет она. Дмитрий какое-то время странно смотрит на девушку, немного щурясь, затем кивает и решает не донимать еë своей настойчивость. Она отказалась, так зачем настаивать на своëм обществе? Ничего, сейчас спокойно, — или не очень, — спустится на ставшую ненавистной парковку и уедет домой в ещё более тревожную атмосферу, нежели в офисе. Мужчина тихо прощается с девушкой и уходит, так и не заметив высокого широкоплечего мужчину, стоящего за углом и прижимающего дуло заряженного пистолета к позвоночнику Леры.

***

— Как это — мне нельзя в Испанию? — возмущается Масленников, взмахивая руками. Кажется, сейчас оборвутся съëмки, разрешение на которые они выбивали из владельца здания несколько лет. Конечно, мужчина недоволен и зол, это видно даже по его светлым глазам, которые в миг наполнились такой серостью, как бывает только в тумане. — Дмитрий, послушайте. Если мафия сейчас залегла на дно, это не значит, что опасность миновала. Здесь, в Москве, Вы под нашим присмотром, а в другой стране мы не можем этого гарантировать. Что уж там говорить, не приветствуется даже отъезд в другой город, — на удивление спокойно отвечает Виктор, складывая руки на груди. Он беззлобно хмурится, глядя на собеседника. — Так, допустим. И как мне работать? Сейчас большинство съëмок проходят за границей или в отдалëнных частях России, — немного успокоившись и взяв себя в руки, Дима садится напротив мужчины. — К сожалению, пока это недопустимо, — голос собеседника звучит также ровно и холодно, словно ему вообще всё равно на то, чем будет заниматься его условный «подопечный». Дмитрий смеряет присутствующих в кабинете прищуренным взглядом, в котором сложно проследить какую-то конкретную эмоцию: в серых глазах смешался и гнев, и разочарование, и искорки последней надежды на хороший исход. Ноксар усмехается, стоя в углу комнаты. Плечом мужчина опирается о стену. На его плечах неизменно висит, — именно висит, так как, как мы поняли ранее, размер элемента одежды немного не соответствовал, — кожаная куртка. Он стреляет взглядом по коллегам и встречается с глазами Масленникова. — Что смешного? — глухо спрашивает Дима, перейдя на английский язык. Он, очевидно, недоволен таким поведением интерполовца, что не прочь показать открыто. Возможно, немного неуважительно, но разве насмешки — это признак высокого этикета? — Да так, анекдот смешной вспомнил, — отмахивается Нокс, улыбаясь ещё шире. Кажется, он нарывается или просто ведëт себя так, как всегда: чуть иронизируя многие ситуации, при этом оставаясь непоколебимым, если привлечь его к обвинениям. — Так поделись им с нами, — настаивает Дмитрий, говоря голосом того самого противного учителя, который не терпит никаких звуков на своих уроках. Виктор же пытается вставить слово, но его грубо перебивает коллега. — Об одном мужчине, который попал в такую задницу, что и представить сложно. А потом он, представь себе, возмущается, когда ради его же грëбанной безопасности запретили выезд из города. Знаешь такого? — Ноксар подходит ближе к столу и скрещивает руки на груди. Парень играет на контрасте: говорит предельно ровно, даже не повышая голос, при этом содержимое напрямую несëт в себе упрëк. — Парни, хва… — начинает было Алексей, но принимает ту же участь, что и Виктор. Арин тяжело вздыхает и с нахмуренными бровями и поджатыми губами пихает Ноксара в бок, что тот полностью игнорирует. — Да пошли вы все, — сквозь зубы произносит мужчина и резко встаëт из-за стола. Он стремительно уходит из помещения, вскоре покидая и само здание. Сорвался. Да, Масленников понимает, что это полностью его косяк и не нужно было показывать свои никому не нужные эмоции, но ничего не мог с собой поделать. Злость буквально кипела в организме: хотелось что-то разбить или ударить, может быть, даже напиться и в таком состоянии просто уснуть, позволив себе хотя бы один день ни о чëм не думать. Но ответственность за офис, своих сотрудников и друзей была выше, выступала неким спасительным якорем. Ноксар, — парень из интерпола, — ужасно раздражал Диму своим острым, словно бритва, языком, несдержанностью и показательностью. На фоне коллег он определëнно очень сильно выделялся. Даже его внешний вид — совсем не похож на форму приличного, законопослушного сотрудника органов. Эти его синие джинсы, большая куртка и различные футболки тëмных цветов навевали мысли о том, что, может быть, и правда не так важно, как ты выглядишь, пока свою работу выполняешь на уровне? Дмитрий привык с детства соответствовать отцу во всëм: внешний вид всегда должен был быть идеальным, стрижка аккуратной, поведение — сдержанным. Не то, чтобы Андрей так уж наседал на сыновей с каким-то излишним «аристократизмом», однако сам Дима всегда чувствовал ответственность за свои поступки, слова на людях и прочие вещи, способные нарушить хрупкую репутацию отца. Даже сейчас, во взрослом возрасте, когда отца не стало, этот образ подражания в голове остался чëткой картинкой. В Москву неожиданно пришли дожди: лëгкие, совсем не мешающие привычной жизни, но несколько навевающие меланхоличное настроение. Лобовое стекло автомобиля опять разукрасилось в узор из капель, а дворники, хоть и хорошо справлялись со своей работой, также оставляли на состоянии какой-то след. Сегодня — важный день. День, когда Масленников наконец-то сможет расслабиться с близким человеком и прийти в норму. Как и раньше, идея о чëм-то подобном пришла Эмилю. Он снова предложил еë с улыбкой на лице и блестящими глазами. И как только этот человек всякий раз сохранял то самое жизнелюбие, которое Дмитрий почти утратил за пеленой событий? Голос молодого человека звучит чем-то отдалëнным, будто бы возвышенным и нездешним. Дмитрий приходит в себя только тогда, когда подъезжает к дому Эмиля и встречается с ним взглядом. Парень уже сидит в автомобиле, рассеянно рассматривая лицо Масленникова. Он безмолвно задаëтся вопросом и чуть хмурится, когда на его глазах Дима сначала мотает головой, потом выдыхает остатки прохладного воздуха из приоткрытого окна и наконец начинает говорить. — Он меня напрягает, Эмиль, — словно всë ещё находясь в какой-то прострации, произносит он слегка осипшим голосом, который разрезает воздух. — Кто? — Иманов будто бы хмурится ещё больше и невесомо прикасается к руке мужчины своей собственной. Опасаться ненужных взглядов нет смысла, так как все стëкла затонированы. — Парень из Интерпола, иностранец. Ноксар, кажется. Он словно специально меня нервирует, — начинает объяснять Дмитрий, когда наконец-то понимает, что со стороны выглядит странно, — я же в офисе был сегодня. Нам запретили съëмки в Испании. Типа небезопасно. — Но это правда небезопасно. Тебя от всего здесь-то уберечь не могут, а что в другой стране? Дим, — Эмиль бережно прикасается к его плечу, вынуждая посмотреть на себя, — давай не будем срываться куда-то, пока мафия не окажется за решëткой, хорошо? Я за тебя беспокоюсь. «Я за тебя беспокоюсь». Одно предложение — и мир мужчины не переворачивается, конечно, но накреняется — это точно. Слабая, но удовлетворëнная улыбка появляется на его лице, а в животе скручивается узел из приятных ощущений. Дмитрий не отвечает, просто смотрит на брюнета ясными глазами, словно пытаясь одним взглядом залезть под кожу и прогреться там на несколько часов, как минимум. — Ну и чего ты улыбаешься? Я серьёзные вещи говорю вообще-то, — Эмиль наигранно возмущается и тоже поддаëтся улыбке с мягкими ямочками на щеках. — Ты очаровательный. Никуда не срываемся, я понял, — соглашается Дима. Он не может отказать. Не тогда, когда на него смотрит эта пара глаз так пристально, — а теперь поехали. Мы заслужили отдых, так ты говорил? Эмиль лишь кивает. Молодые люди в приятной тишине доезжают до здания, в котором расположен ресторан. Да, возможно, идея и была довольно банальной, но согласитесь: вечер в приятной компании, в отдалении, — а такое возможно, учитывая уровень заведения, — от больших скоплений людей. Всякий из нас был бы только рад провести так время не только после тяжелой недели, но и дня. Забронированный стол располагался на втором этаже ресторана и представлял собой весьма располагающее к себе место, окружëнное небольшими ширмами в тëплых цветах заведения. Есть оба не хотели, поэтому ограничились небольшим количеством алкоголя и закуской. — Если хочешь, можешь рассказать подробнее, что случилось. Легче станет, — пожимает плечами парень, ковыряя в руках небольшую белую салфетку. И Дима поддаëтся. Говорит всё, как было, не упуская небольших подробностей. Слова летят так просто, без натяжки, как бывало всегда, когда мужчину выводили на подобные разговоры. В процессе рассказа злость снова начинает подступать к горлу, оставаясь там неприятным комом. Эмиль незаметно кладëт руку на бедро Дмитрия в успокаивающем жесте, что действительно помогает: брюнет выдыхает, делает небольшой глоток воды и с благодарностью смотрит в карие глаза рядом. То, что происходило между ними было трудно описать простыми словами. Возможно, чувства действительно быстро развились и частично были основаны на взаимной привязанности. Действительно, когда двое людей оказываются в страшной ситуации, их души соединяются невидимыми нитками, как некими канатами, удерживающими обоих от падения в ущелье собственных страхов, тревоги и кошмаров. Конечно, Эмилю тоже трудно. Он точно также плохо спит и много думает о всех событиях, пытается придумать способы выхода из ситуации, держать себя в руках. Всё это даëтся с большим усилием. Сейчас, при мягком свете ламп, в приятной атмосфере уединëнного места не было никакого желания уходить в лишние размышления. Всë окружающее располагало к тому, чтобы расслабиться и насладиться компанией друг друга. Редкие пары посетителей расположились на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы не слышать чужие разговоры и не смотреть в чужую тарелку, как часто бывает в ресторанах классом ниже. Помимо этого, Масленников любил данное заведение также за то, что медийные личности могли спокойно отдохнуть без наплыва фанатов или простых зевак. Вечер проходил в непринуждённой атмосфере за лëгкими разговорами, которые позволили ненадолго забыть о территории за рестораном, других людях и обязательствах перед кем-то или чем-то. Спустя какое-то время рядом со столом вновь появился официант и, переминаясь с ноги на ногу, он вежливо улыбнулся, привлекая к себе внимание. — Прошу прощения, что отвлекаю Вас, — начал молодой человек, держа в руках белый конверт, — но мистер за столиком дальше попросил передать Вам это и оплатил счëт, — он протянул Дмитрию предмет и смущëнно опустил взгляд. — Простите? — в недоумении спросил Дима, пока что не решаясь открыть конверт и посмотреть содержимое, — а где этот человек? — О, он уже ушëл. Приношу свои извинения, но мне нужно работать. Если буду нужен, нажмите на кнопку вызова официанта, — парень слегка поклонился и поспешил ретироваться от стола Масленникова, заметив его недовольное выражение лица. Эмиль окинул Диму странным взглядом и изогнул бровь. За столом на минуту повисла тишина, которую оба боялись нарушить. Более того, молодые люди даже не двигались, будто конверт — это живой организм, который можно спугнуть одним неудачным движением руки, и тот упархнëт в неизвестном направлении. — Мне кажется, или это немного странно? — чуть тише обычного спрашивает Эмиль, пододвигаясь ближе к Диме, чтобы если что-то пойдëт не так, незаметно взять его под столом за руку и успокоить. — Я не хочу это открывать, — проигнорировав вопрос, Масленников проводит указательным пальцем по заклеивающейся части конверта, поддевая еë подушечкой, — но есть ощущение, что там что-то важное. — Может, тебе решили подарить миллион рублей за то, что ты весь такой крутой? — с грустной надеждой задаëтся вопросом Эмиль, и Дима коротко смеëтся, — ну, правда, я надеюсь, там ничего плохого нет. Ты же не думаешь, что. — Это точно от них. Похоже на их почерк — внезапность и какой-то треш в содержимом. Поэтому вряд ли там детский рисунок какой-то моей фанатки или миллион рублей, Эмиль. Как бы мне того не хотелось, — мужчина начинает медленно открывать конверт двумя руками под пристальный взгляд коллеги. Бумага приятно шуршит под пальцами и легко поддаëтся движениям рук. Время будто бы замирает или, как минимум, точно начинает протекать гораздо медленнее. Хочется поклясться, что в этот раз всë даже проще, чем в предыдущие, но перспектива бояться находиться ещё и в общественных местах никак Дмитрия не радует. Сначала работа и офис, потом собственный дом, а теперь. весь остальной мир? Эти парни из мафии точно хотят выжать его из ума, не меньше. Когда конверт открывается, изнутри выглядывает несколько плотных, кажется, фотографий. Масленников снова не спешит и не бросается скорее доставать содержимое, биться в панике и пытаться выровнять дыхание. Он уже это проходил, посему подобный трюк больше не вызывает пущего страха. Он знает — его не тронут. Просто запугивают, но не убьют, иначе сделали бы это там, в ирландском замке, в дали от людей и лишних глаз. Так, чтобы его вскоре забыли. Лампа над столом будто специально в этот момент коротко моргает несколько секунд, и сразу приходит в строй, больше не проявляя сбоев. Но этот сигнал от самой Вселенной точно не располагает Дмитрия к приятной атмосфере и хорошему исходу. Он медленно, будто боится порвать, вытаскивает первую фотографию задней стороной к себе. Рассматривает серийный номер на материале и думает, что можно было бы узнать модель камеры, на которую сделана фотография. Повезëт, если это что-то редкое, тогда найти владельца не составит труда, но, во-первых, люди из мафии не тупые и, скорее всего, брали камеру с рук, во-вторых, каков вообще шанс, что именно в этот раз произойдëт чудо и аппарат, на котором производилась съëмка, окажется невероятно редким? Шансов объективно ноль. Мужчина наконец переворачивает фотокарточку лицевой стороной к себе и чуть щурится, чтобы еë рассмотреть. Кадр темноват, но происходящее на нëм видно замечательно. Небольшое озеро, усыпанное серебристой плëнкой от ярко светящейся луны; неровный, но на удивление мягкий песок ближе к берегу, где кое-где можно заметить камни побольше и поменьше; по бокам большие деревья, что указывает на то, что фотограф сидел либо в каких-то кустах, либо прятался за кроной; по середине композиции, на зелëной, чуть влажной от росы траве, сидят два силуэта, которые распознать не так уж и трудно, хоть сперва может показаться, что ничего не видно. На фотографии запечатлëн момент, когда Дима и Эмиль поддались слабости, впервые оказавшись слишком близко для простых друзей. Остальные фотографии не отличались чем-то интересным, они лишь повторяли один и тот же момент, только с трëх разных расстояний. Видимо, сначала фотограф стоял далеко, опасаясь быть рассекреченным, чуть позже встал немного ближе, но понял, что даже так видно плохо из-за темноты, в конце концов приблизившись совсем на короткое расстояние. В голове начали появляться воспоминания с того дня, вплоть до некоторых подробностей, которые… напрягли.

«Беззвучный момент передачи каких-то мыслей друг другу продлился совсем недолго, до тех пор, пока со стороны дома не послышался отдалëнеый звук каких-то щелчков».

Дима понял, как сильно он облажался. В тот вечер он действительно слышал щелчки, но не придал этому никакого значения, будучи в состоянии затуманенного рассудка. Понимание, что один из этих злоумышленников был на расстоянии нескольких шагов, мог буквально дышать им обоим затылок и сделать вообще всё, что ему угодно било по сознанию сильнее самой тяжëлой кувалды. Сейчас было не страшно, нет. Масленников лишь сожалел о непредотвращëнном событии, потому как теперь под прицелом мог оказаться не только он, но и Эмиль.