Способ расслабиться

Вода тугими потоками разбивалась о синюю кожу и смывала остатки былого сражения. Грязь и кровь вместе с горячей водой стекала под ноги и скрывалась в водосточной трубе. Куоритч тяжело вздохнул и тут же поморщился, когда легкая, но неприятная боль пронзила ребра. Остроконечные уши поджались, и, глядя на собственное размытое отражение на блестящих кафельных стенах, полковник подумал, что как никогда похож на побитую собаку, благо хвост трусливо не спрятался между ног. — Вы как, полковник? Майлз, продолжая безмолвно мокнуть под горячей водой, обернулся, чтобы увидеть, как в душевую комнату, предназначенную для группы рекомбинантов, зашел Лайл. Хоть на его лице и не отразились недавние события, но синее подтянутое тело было сплошь в гематомах и царапинах, левую руку украшала марлевая повязка, через которую можно было увидеть проступившую кровь. Куоритч со злостью оскалился, мысленно разрывая медиков на части. Мало того они не удосужились зашить глубокую рану и крепко забинтовать, так еще это был самый обычный промокаемый бинт — с таким даже в душ нельзя, не то, что на поле боевых действий. — Не ворчите, — махнул рукой капрал, проследив за взглядом желтых глаз и справедливо решив, что не на рабочем месте можно вести себя более-менее фамильярно. — Я потом еще раз зайду в медотсек, — он слегка сморщил свой синий нос, — попрошу заодно обезболить. Полковник тяжело развернулся обратно к стене, думая, что за людей их в этом месте не считают. А потом горько усмехнулся — справедливо, если учесть, что они не люди. Майлз хотел бы испытать из-за осознанного факта очередную волну злости и негодования, но быстро выяснил, что опустошен. И дело даже не в том, что побитых и довольно-таки жалко выглядящих рекомов отчитали за провал миссии, убитых людей и уничтоженную технику. Полковник словно до сих пор слышал, как шипит на него его (не его) сын, и это было самым убивающим воспоминанием. Ни вся его (не его) жизнь с травмирующими событиями, ни недавнее бесславное поражение не вызывали такое отвратительное чувство опустошенности. Даже полная гибель (за исключением капрала за его спиной) его роты. — Полковник? — Уэйнфлит неторопливо приблизился, и уши Куоритча тут же пришли в движение, улавливая тихий звук, почти заглушенный шумом душа — Лайл коротко принюхался. — Давно такой безнадегой от вас не несло, — прокомментировал тот и отошел к свободной душевой лейке рядом, видимо поняв, что ни разговорить его сейчас, ни поднять настроение не получится. Куоритч лишь мазнул по нему взглядом и отметил про себя, что в прошлом давно бы сделал солдату выговор. Или бы дал в наглую синюю морду, но сейчас такого желания совсем не возникало. Даже больше — это животное поведение воспринялось как само собой разумеющееся. Или дело было в инопланетном теле, у которого как-никак гормональный спектр отличался от человеческого, не говоря уже о мозгах, или полковник за эти месяцы реально вжился в роль местных аборигенов. Сразу вспомнился Паук, учивший доверять своим органам чувств, заставлявший прислушиваться и принюхиваться подобно диким зверям. Возможно, эти уроки выживания в необузданных лесах Пандоры накрепко засели у него в голове и в голове капрала, который уже вовсю подставлял свое ноющее тело под тугие струи горячей воды. Уэйнфлит довольно зафыркал, подставляя лицо под воду, и Майлз снова устремил на него задумчивый взгляд, который неторопливо ощупал синюю и не по-человечески утонченную даже для крепкого накачанного солдата фигуру сверху вниз и задержался на хвосте, который довольно покачивал своей кисточкой на конце. И впервые за все время своего существования Куоритч не посчитал это тело уродливым и диким. Он не сразу понял, что смотрит на Лайла непозволительно долго, и тот, оглянувшись на неподвижного полковника замер сам. Воздух вдруг как-то сгустился, что стало почти трудно дышать. И дело было не в ноющих ребрах. Как-то на небольшом брифинге еще на космической станции один из яйцеголовых объяснял отряду некоторые особенности их тел, что-то про мгновенную перестройку приоритетов, гормональный фон и совершенно непонятные химические процессы в их синих головах. Сейчас Куоритч пожалел, что посчитал всю эту научную хрень ненужным багажом. — Полковник… — странным севшим голосом начал капрал, и его пальцы автоматически крутанули кран душа, перекрывая воду; Майлз слабо усмехнулся — даже будучи рекомом тот не растерял свои привычки экономить жизненно-важные ресурсы, а на Земле вода была бесценным ресурсом. — Не хотите расслабиться? — его хвост изогнулся и потерял свою спокойную грацию. Желтые глаза, казалось, приобрели какое-то особое свечение, словно перед Куортичем стоял не тот солдат, которого он знал всю, пускай и не свою, военную жизнь, а кто-то совершенно другой. Даже забавно, поскольку так оно было, ведь человек Уэйнфлит погиб больше десяти лет назад. — Расслабиться? — вопросительно повторил Майлз, и его уши заинтересованно навострились. Он не заметил, как его хвост стал повторять за Лайлом извилистые, возбужденные движения. Что творится в примитивных мозгах этих диких аборигенов, что такой неприкрытый намек на секс между двумя мужчинами совершенно не кажется чуждым, отвратительным и неприемлемым? А наоборот — правильным и таким необходимым сейчас. Все мышцы болезненно напряглись, когда капрал, прочитав ответ в золотых глазах полковника, смело и непринужденно, будто они уже были давними любовниками, подошел к нему и потянулся к крану в намерении выключить душ. Его руку тут же остановили чужие пальцы, сжавшие его запястье сильно и властно. Куоритч отрицательно покачал головой, медленно и почти угрожающе, но Уэйнфлит только широко усмехнулся и позволил полковнику утянуть себя под струи горячей воды. Лайла несколько грубо развернули лицом к кафельной стене, и сильные руки довольно крепко сжали его бока, изучающе двинулись ниже, продолжая ощупывать и без того болезненно ноющую кожу. Капрал от каждого почти грубого надавливания на свежие гематомы и синяки со множественными порезами и ссадинами тихо шипел и прижимал уши к голове, но от такого наглого посягательства на его тело он с удивлением для самого себя почувствовал, как животное желание только растет. И его тело довольно отзывчиво реагировало на все это. Пускай он не видел и даже не обращал внимания, но его хвост, извиваясь, словно змея, то и дело лупасил полковника по бедрам, чуть ли не каждый раз проходясь то своей кисточкой, то гибким изгибом по чужому паху. — Стой спокойно, — тихо прорычал Куоритч, оскалив белоснежные клыки. Он тяжело дышал, как после изнурительной тренировки, стараясь справиться со внезапным и сильным возбуждением. И ему безумно нравилось наблюдать, как Лайл, упершись локтями в стену на уровне головы и уткнувшись лбом в предплечья, дышит так же тяжело. Как его уши беспорядочно шевелятся, пока полковник изучающе жамкает пальцами его кожу, спускается ниже и собственнически тискает синие бедра. — Это приказ? — тяжело выдохнул Лайл, слегка повернув голову назад, и Майлз увидел, как тот улыбается, нахально и широко, выставляя на показ свои клыки. В ответ Куоритч порывисто склонился и, повинуясь непреодолимому желанию, довольно сильно сжал зубами синее плечо рядом с основанием шеи, его коса от резкости движения скользнула на грудь. В активно шевелящееся ухо тихо охнули, но потом так же негромко замычали, и довольные нотки в этом мягком глубоком тембре чуть не заставили полковника потерять голову и пустить все на самотек. Вместо этого он, продолжая с нескрываемым удовольствием мять чужие ягодицы, удивительно мягко для своей натуры начал зализывать слегка кровоточащие следы. Ко вкусу трубопроводной воды прибавился такой знакомый металлический привкус. — Полковник… — жарко прошептал Уэйнфлит, почти жалобно, и тут же прогнулся в спине, призывно отставляя упругую полосатую задницу, когда одна рука мучителя отпустила его разгоряченную кожу, чтобы требовательно надавить всей ладонью на поясницу повыше хвоста. Куоритч сам не знал, почему так сделал, и что за этим действием последует такая животная, но до одури возбуждающая реакция. Лайл тоже не ожидал от себя подобного, но быстро взял себя в руки, решив не мешать врожденным рефлексам этого тела поступать так, как велят инстинкты. Или гормоны. Во всей этой биологической мути капрал не разбирался. Майлз довольно заурчал, начиная обхаживать поцелуями укушенное плечо, совершенно не обращая внимание на горячие потоки душа. Возможно, им сделают выговор по поводу траты ресурсов, но сейчас думать об этом совершенно не хотелось. Да и не моглось, когда в пах с уже возбужденной плотью упирается и то и дело потирается накачанный зад капрала, чей извивающийся хвост услужливо задрался кверху, щекоча кисточкой чужой живот. Поэтому Куоритч скользнул рукой с горячей и мокрой поясницы Лайла к его паху, уверенно обнял пальцами его пульсирующий и готовый к работе член. Уэйнфлит тут же нетерпеливо толкнулся в чужую руку, что-то сладко промычав. Его резко дернувшийся хвост задел косу полковника, и тот поймал ее раздражающе раскачивающийся конец. Взору предстала темная кисточка волос, из которой выглядывали розовые пушистые отростки. Они мерно и гибко изгибались, гипнотизируя своим медленным инопланетным танцем. Раньше Куоритч не обращал на это внимания, используя нейронную связь для управления своим икраном. Но теперь, наблюдая с каким вожделением нервные окончания ищут партнера, он посмотрел на это другим взглядом. Лайл, почувствовав, как полковник притормозил со своими ласками, оглянулся. Его янтарные глаза скользнули взглядом по кисточке с шевелящимися розовыми нитями в чужих пальцах, и на синем лице капрала застыло решительное выражение. Чувствуя, как по его плоти возобновилось движение пятипалой ладони, Уэйнфлит блаженно замурлыкал и, закрыв глаза, опустил одну руку, нащупал свою косу, продолжая второй упираться в скользкий мокрый кафель. Полковнику он верил, как себе, и испытал странное волнение, схожее со сладким томлением и ожиданием чего-то нового, неизведанного и удивительного, когда почувствовал, как его член отпустили и как-то осторожно прикоснулись к его пальцам, удерживающих распустившийся бледно-розовыми отростками конец его косы. Лайл открыл глаза, чтобы увидеть, как Куоритч внимательно рассматривает жаждущие связи нервные окончания, будто любуется. Его взгляд, всегда такой жесткий, уверенный и непоколебимый, сейчас был совершенно другим. Капрал не мог точно сказать, что именно выражали эти яркие желтые глаза, но в них была не только заинтересованность. Пушистые нити потянулись друг к другу, стоило только Майлзу сблизить их. И в тот момент, когда отростки с жадностью набросились друг на друга, обнимаясь крепко и страстно, Куоритч испытал самые необыкновенные ощущения в своей жизни. Он вмиг почувствовал, как остро капрал нуждался в его прикосновениях, как мелко подрагивало его тело от возбуждения и ожидания. Как сильно он доверял полковнику, хоть на месте боя, хоть сейчас, когда после образования связи он откинулся назад, вжимаясь горячей спиной в его грудь, млея от испытываемых эмоций и чувств, что даже ни раненая рука, ни бесконечные гематомы не смогли затмить эти невообразимо приятные ощущения. Куоритч со стоном выдыхает и, горячо поцеловав отметины своих клыков на чужом плече, снова властно давит на спину Лайла, заставляя того вновь несильно согнуться и опереться руками о скользкий кафель. Глядя, как вода омывает синюю спину, словно лаская травмы неудачной миссии, полковник ясно видит, как он в теле Уэйнфлита судорожно пытается выплыть с тонущего судна, как его мощными волнами с силой кидает на острые камни. И как он с отчаянной надеждой встретить хоть кого-то из выживших рекомбинантов летит на икране на базу, даже не обращая внимания на стрелу в руке, пущенную из рыболовного арбалета кем-то из рифовых на’ви, встретивших его в охотничьих водах. Воспоминания яркие и даже болезненные. Майлз поджимает губы, склоняется над тяжело дышащим капралом и начинает жарко целовать искалеченную кожу на его спине. Его руки крепко держат чужие ягодицы, раздвигая большими пальцами упругие полушария, и полковник, пристроившись поудобнее, делает плавное движение, довольно легко проникая сочящимся смазкой членом в восхитительную горячую узость под уже бешено мечущимся хвостом. — Твою ж мать… — довольно стонет Куоритч и чуть не получает по лицу резко взмахнувшим хвостом. Приходится крепко ухватить этот неугомонный придаток, отвести в сторону и зафиксировать пятерней к чужому бедру. Лайл не возражает. Он рад чувствовать сильные руки полковника, хозяйничающих снаружи, и в легком шоке от того, насколько приятно чувствовать его внутри. Поэтому он с готовностью расставляет ноги пошире и сладко жмурится, когда Куоритч легким толчком входит до упора. Чувствует, как член внутри просто умопомрачительно проходится по сгустку нервов, что собственная плоть невыносимо приятно ноет. — Готов? — запоздало спрашивает Майлз прямо в поджавшееся устрое ухо капрала. — Так точно, — автоматически шепчет тот, и тут же чувствует, как выпрямляется полковник, делая неторопливое движение назад, чтобы сразу и с силой вбиться внутрь, прижавшись пахом к его бедрам. Куоритч начинает двигаться быстро и нетерпеливо, будто юнец в свой первый раз, даже не задумываясь, что так оно и есть. Тело горит и сладко дрожит в такт их тихим стонущим голосам. Хочется рычать, подобно дикому зверю, но Майлз сдерживается, и их сплетенные косы велят так же молчать и Лайлу. Но выражать свое удовольствие несдержанным мычанием не запрещено, и Уэйнфлит урчит, тихо постанывает в ответ на несдержанные толчки полковника, каждый раз выбивающие воздух из легких. Чувствуя, как скоро весь мир поглотит яростная вспышка удовольствия, Куоритч, бешено размахивая хвостом и яростно разбрызгивая им воду, сунулся рукой к паху капрала. Тот судорожно сжал зубы, когда его напряженный и лоснящийся член принялись ласкать, почти мгновенно доводя до пика. Лайл яростно вонзил зубы в собственное предплечье, чтобы не взвыть в голос от оглушающей волны удовольствия, безжалостно сладко плавящей нервы. Его уши, закончив свой бесконечный «цикл отжиманий», прижались к голове, пока полковник делал свои последние судорожные толчки. Майлз с силой прижался к чужой спине и излился внутрь уже расслабленного капрала. Его губы ласково прижались к мокрой шее и с благодарностью поцеловали, пока оба рекома шумно и тяжело дышали, пытаясь отойти от пережитого. — Вот ведь… везучие ублюдки… — едва слышно выдохнул Лайл, стараясь удержаться на дрожащих ногах и не осесть на пол, пока сильные руки полковника крепко обнимали поперек рельефного плоского живота и прижимали к широкой груди. Его хвост, теперь ничем не сдерживаемый, лениво терся о чужую ногу. Куоритч предпочел не думать о том, как ярко кончают на’ви, но плодовитость Джейка Салли сразу стала ясна. — К пяти вечера нас ждет генерал, — напомнил Майлз, с удовольствием ловя последние всполохи затихающего оргазма. Ему определенно нравится этот способ расслабиться, и связь их нейрокос подсказывает, что Лайл максимально с ним согласен.