Способ расслабиться

Мазь пахла странно, но нельзя сказать, что неприятно, а как-то естественно, отдавая чем-то растительным и немного эфирным. Полупрозрачная зеленая смесь маслянисто блестела на пальцах и нейрокосе, в чью кожу она втиралась. Лайл периодически что-то фыркал себе под нос и тихо шипел, стоило Куоритчу пройтись размазывающим движением по багровеющим синякам и кровоподтекам. Оказывается, этот отросток может чувствовать боль, странно, что гематомы не ноют сами по себе, а только при непосредственном прикосновении. Норм сказал, что эта штука, которую бадяжат на’ви, хорошо, хоть и не моментально, обезболивает и ускоряет регенерацию поврежденных тканей. Правда, жутко щиплет при нанесении на открытые раны, поэтому полковник (по человеческой привычке он продолжал считать себя им, хотя с момента возвращения в «Адские Врата» прошло уже несколько дней, и за это время он успел обмозговать многое, включая то, кем не является; смешно, если вспомнить, что он говорил об этом даже Пауку, но продолжал думать иначе) справедливо решил начать с синяков. Он заметил, каким раздосадованным выглядел аватар, отдавая пластиковую баночку в руки рекома. Либо он был расстроен, что тупорылые солдафоны вернулись несколько дней назад, либо ему было жалко расставаться с драгоценным лекарством, но, видимо, против слов Джейка он бессилен, как и тот перед словом цахик. Но после того дня, когда прилетела Кексик, мужчина заметно смягчился. Во всяком случае ухаживал за раненым зверем увлеченно, в первые разы, правда, без помощи полковника не обошлось — икрану требовалось время, чтобы привыкнуть к новому окружению и новым аватарам, а также понять и принять то, что все это новшество вполне в дружеских отношениях с его всадником. — Не хочу жаловаться, сэр, но признайтесь, что Вы — садист, — Лайл несильно вздрогнул, хотя Майлз старался действовать нежно, однако огрубевшие мужские пальцы продолжали давить слишком сильно. — Прекращай ныть, Уэйнфлит, — командным тоном отрезал Куоритч, но тут же добавил. — Вольно. Мы не в том положении, чтобы следовать уставу, зови по имени, — его пальцы вновь подцепили растительную субстанцию и, обхватив отросток в кольцо, провели почти до самого конца, заставив рекома перед ним судорожно вздохнуть. — Пиздец, какие странные ощущения. — Сиди спокойно. — Сидел бы, но Вы же видите эту кровать, сэ… То есть… Хрен тут спокойно уместишься! Куоритч коротко выдохнул, окинув взглядом выделенную комнату. В городке оказалось достаточно свободных жилых блоков, которые когда-то занимались военными, людьми и аватарами, несогласных с новой политикой повстанцев — всех их сослали обратно на умирающую Землю. Помещение, конечно, было намного лучше пыльной складской комнаты, но до жути пустое и тесное — одна тумба, одна кровать (и та довольно узкая, рассчитанная на одного аватара, из-за чего рекомы взяли за привычку спать поочередно — один на кровати, стеленой одеялом, второй на матрасе на полу), окно с решеткой, наспех собранной из различной сплавленной вместе арматуры (они серьезно думают, что пленники попытаются сбежать в самую гущу леса без хоть какого-нибудь оружия и приборов для ориентирования на местности?), зато, словно в насмешку, занавешенное плотными шторами с растительным рисунком. Хорошо хоть имелась дверь в ванную комнату, в которой было сразу все — раковина, туалет и небольшой участок в углу, огороженный ширмой — душевая. Вход в выделенное им помещение закрывался обычной железной дверью по ключ-карте. Куоритч не сдержался и натурально зарычал, тихо и гневно. — Все так плохо? — поинтересовался Лайл, словно это было их самое обычное времяпрепровождение в Городе-плацдарме, но Куоритч знал, что капрал просто не показывает свою тревожность за маской обыденности. Он видел, как постоянно шевелится кисточка на сломанном хвосте, у которого, к слову, поменяли самодельную шину на на’вийский аналог. Довольно легкий и удобный — это был плотный лист странного (как и все на этой ненормальной планете) растения — он реагировал на прикосновения, и полковник воочию видел, как лист, осторожно приложенный руками жрицы к полосатому отростку, мягко обернулся вокруг него. Как сказала Мо’ат, растение само раскроется и отпадет, когда высохнет, и надо будет его заменить. А сейчас, будучи довольно плотным и гибким своеобразным чехлом, лист удивительно крепко удерживал сопоставленные косточки, при этом не давил и не стягивал кожу. Людям есть, чему поучиться… — Пиздец, как плохо, — честно ответил Куоритч, то ли имея в виду клеймо на нейрокосе, то ли ситуацию в целом. — Почти закончил, — он в последний раз мягко прошелся пальцами по кровоподтекам, отмечая, что мазь впитывается довольно легко и быстро, практически не оставляя после себя следов, несмотря на свою маслянистость. А потом принялся заплетать вокруг голубого отростка черные волосы, медленно и неумело, но старательно. У Паука это выходило так легко… — Скучаю по Лысику, — сказал Лайл, просто и буднично, но Майлз увидел, как его уши опустились. — Эти люди… эти суки… Надеюсь, они сразу попали в голову, — закончил он, посмотрев в окно, напротив которого виднелась граница леса. В ветвях ближайшего виднелась грузная фигура икрана, старательно отрывавшего особо кустистые ветви для гнезда, которое вилось в специально выделенном открытом вольере. — Возможно, он жив. — Тогда он прилетел бы с Кексиком, — кивнул в сторону окна капрал и замолк, погружаясь в свои мысли. Полковник промолчал. Его икран сумел каким-то непостижимым образом найти их, и то, что с одной стороны ее крылья истекали кровью и были изрешечены пулями, самым удачливым образом миновав беременную тушку, весьма лаконично намекало на судьбу второго ящера. Лайл дал ему самую идиотскую кличку, ссылаясь на имя Кексика, только вот своего икрана Майлз никак не называл — так стали звать ее сослуживцы, когда услышали подходящего к ней рекома еще в день приручения. Чтобы обуздать орущего от боли, тревоги и страха летуна, аватары тут же потащили рекомов на улицу. Завидев своего всадника, крылатая ящерица поуспокоилась, ее сумели увести в закрытый вольер, в котором раньше держали изучаемых пандорских животных, и оказать помощь. На икране виднелся ошейник с перегрызенным поводком из прочного гибкого полимера, и, судя по характеру обгрызенных краев, это сделал отец вынашиваемых птенцов. Похоже, когда рекомы не вернулись, а разведка доложила о причине потери связи с пилотом, генерал отдала приказ держать животных на привязи. Возможно, хотела их ликвидировать в связи с возможной гибелью их хозяев, но, зная людей из научной группы, они могли уговорить не делать этого под предлогом, что эти твари могут быть еще полезны для RDA — потертости на шее свидетельствовали, что икраны сопротивлялись и пытались скинуть с себя человеческие оковы. Куоритч был в вольере до тех пор, пока Кексик, одурманенная лекарственными препаратами и успокаивающими поглаживаниями по зубастой морде, не уснула, уложив свою тяжелую голову ему на колени. Неожиданно для себя, полковник испытал лютую злость к сослуживцам, так поступившим с икраном, хотя вообще любую живность, земную или инопланетную, не считал достойной своего внимания. Наблюдая за людьми, залечивающими зверя, он вновь поймал себя на мысли, что человек Куоритч скорее всего пристрелил бы ее, и не для того, чтобы не мучалась, а просто потому, что свою функцию она выполнять уже не сможет. Нет, летать будет, как уверовал Макс, но лишняя тяжесть не даст ей делать это так же легко и непринужденно, как раньше — пробитыми оказались не только перепонки в крыльях, которые легко было зашить, но и сама мускулатура конечностей, что весьма весомо повлияло на лабильность — Кексик теперь сильно заносило в сторону, и справиться с этим, неся лишние килограммы — задача для нее непосильная. А еще ученый-техник, за время жизни на Пандоре чуть ли не переквалифицировавшийся в профессионального ксенобиолога и медика одновременно, обрадовал, что птенцы в порядке и появятся на свет совсем скоро, сумев поразить рекома новостью о живорождении этих существ. Майлз, заканчивающий заплетать косу, подумал, что какими бы лучшими из лучших не были их оригиналы, но сейчас они самые хреновые морпехи по всем пунктам. Начиная с идиотских кличек для икранов и заканчивая воистину идиотским попаданием в лапы к врагам. Но самым тревожным было то, что Куоритч практически перестал думать о них так, когда понял, что даже они не считают их вещью, как RDA, заклеймившая рекомов в свою собственность — их стабильно кормили и предоставляли минимальную медицинскую помощь, так же поселили в «камеру», где есть хоть и одна, но кровать и ванная комната. Поразительно, как это легко дало трещину в нерушимой парадигме его сознания, памяти и жизненного опыта непоколебимого морпеха, который пережил многое и не сломался ни телом, ни духом. Возможно, все дело в том, что тело как раз-таки и сломалось так, что сдохло. Ебанный в рот, он скоро сойдет с ума в этих четырех стенах! — Вы снова делаете это, — заметил Лайл, наконец, повернувшись на кровати и спустив ноги на пол, когда почувствовал, как его косу отпустили — значит, полковник, закончил. — Что именно? — Рычите. А еще глупо морщите нос, — синий палец поднялся и мягко ткнулся в складку на переносице. — Этим даже салаг на первом построении не испугаешь. Куоритч давно приметил, что Лайл начинает вести себя непривычно фамильярно, когда нервничает или обеспокоен чем-то. Но, кажется, дело не в их сейчас положении и даже не в гибели его икрана. — Темнишь, капрал, — беззлобно протянул он. — Я не брился уже несколько дней. От неожиданности сказанного Майлз вытянулся в лице, даже не сразу заметил, что молчаливо смотрит на Лайла достаточно долго, чтобы тот забеспокоился сильнее. — Обрастать начинаю, — недовольно продолжил Уэйнфлит, вновь заставляя свои уши беспорядочно «отжиматься». — Эти хреновы крысы отказались выдать мне даже нож. Я, блять, могу что ли их ебанный городок в один момент вырезать? — он перешел на злобное шипение. — У них целые сутки в запасе… — прозвучала скромная оценка. Майлз, слушая гневные стенания, которых становились все больше и постепенно переходили в громкие предложения, состоящие из одних крепких слов, подумал, что переживать сейчас из-за этого — не только глупо, но просто непозволительно для морского пехотинца, а потом напомнил, что весь многолетний стаж — лишь воспоминания, от которых отталкиваются их личности, и не являются залогом поведения их оригиналов, да и привычные действия вкупе с простыми мелочами создают необходимое чувство комфорта, которое сейчас лишним не будет. Вдобавок эти гибридные тела имеют не только инопланетный гормональный фон со своей охреневшей в конец химией, но и являются достаточно молодыми, чтобы управлять человеческим сознанием, таким правильным и разумным. Поэтому, не желая больше слушать отборный мат в сторону всех и вся, полковник просто протянул руку, крепко ухватил пятерней за затылок под косой и притянул к себе вмиг замолкшего капрала. Но Лайл пребывал в оцепенении недолго — Куоритч не успел даже толком поцеловать, как на его губы уже набросились с жадностью и нетерпением. Под напором развернувшегося к нему рекома Майлз неуклюже повалился на спину, и сверху тут же запрыгнули, заставив кровать жалобно скрипнуть. Тяжесть горячего тела со всей силой вдавила обалдевшего полковника в одеяло, и ребра, не успевшие зажить, вспыхнули такой болью, что занывший было придавленный хвост забылся сразу же. — Лайл, блять… — болезненно простонал Куоритч, и с его груди тут же встали, впрочем, продолжая вдавливать в одеяло и нетерпеливо ерзая округлой задницей на его бедрах. Казалось бы — легкая неосознанная стимуляция, а вмиг пустила волну мурашек по всему телу, и в паху поразительно быстро стало жарко и тесно. — Простите, сэр, — виновато выдохнул Уэйнфлит, начиная облизывать губы в остром желании вновь пустить их в дело. — Лайл, блять! — почти раздраженно повторили в ответ, и тот вмиг поправил себя: — Майлз… — он замер, будто ожидая выговор за преступную фамильярность, а потом медленно, будто пробуя на вкус, повторил, наблюдая, как навостряются чужие уши, — Майлз… — и конец прозвучавшего имени растворился в пока еще тихом грудном урчании. — Твою ж мать… — Куоритч почувствовал, как волосы зашевелились, включая кисточку на придавленном хвосте, что не помешало его свободным сантиметрам возбужденно изгибаться во все стороны. — Чтоб впредь так ко мне и обращался. — Так точно, — Лайл с привычной широкой, даже нахальной, улыбкой согнулся к полковнику, ощутил на своих бедрах его крепкие руки, начинающие поглаживать и сминать сразу грубо, но приятно, и, стараясь не навалиться на чужие многострадальные ребра, с жадностью присосался к теплым губам, пока в груди стремительно нарастало волнующее сладкое предвкушение. Куоритч ответил не менее страстно, он с удовольствием замычал, когда Уэйнфлит опустил руки на его талию, прошелся вниз, зарылся пальцами под нелепую цветастую аватарскую рубашку, отданную взамен грязной потертой майки, и попытался задрать, но оголить синий живот не получилось, поскольку ее хозяин спиной придавливал одежду к кровати. Майлз довольно оскалился в чужие губы — положение тела надо было менять, да и хвост уже нешуточно начинал возмущаться своим болезненным нытьем, но моментально вспыхнувший капрал, так жаждущий его здесь и сейчас весьма приятно тешил его самолюбие. Поэтому он снова, но коротко поцеловал его в неприлично податливые губы, вновь ощущая на языке незабываемый вкус, и немного отстранился. — Дай сяду, — он облокотился на локти, и Лайл послушно сполз, освобождая его бедра от своего веса. Куоритч сел на кровати, избавляясь от нелепой гражданской одежи, а потом, невольно обращая внимание, как хвост, забавно похожий на зеленую трубу, лениво (из-за своего поломанного состояния, видимо) скребет по одеялу, потянулся к его обладателю, чтобы самолично оголить и его торс. Взору предстали кровоподтеки и ссадины, мигом вызывая дежавю, и в голове туманно пронеслась мысль, что выделенной на них на’вийской мази не хватит. Майлз потянулся к Лайлу, и тот с готовностью подался вперед, оказался притянут горячими руками за талию и усажен на колени. В его шею уткнулся шумно дышащий нос полковника, жадно втягивающий воздух, будто пробуя запах на вкус, и Уэйнфлит обнял его за голову, чтобы потереться щекой по не такой уже идеальной армейской стрижке. Какой до нелепости бабский жест для солдата, но почему-то Майлз испытал только бесконечное чувство нежности и привязанности. Он сам опустил голову и, чувствуя, как внутри неукротимо разгорается огонь, с любовью потерся переносицей о место, в котором шея переходит в плечо. Полной грудью вдохнул одурманивающий густой воздух и принялся медленно (хотя член в штанах так и просился наружу, грозя толи продырявить стесняющую одежду, толи перепачкать ее в обильно проступающей смазке) зализывать синяки и мелкие порезы на чужой коже, слушая и просто млея от того, как все громче урчит Лайл, то переходя на судорожный вздох, то тихо мыча что-то непонятное. — Пиздец, в какое правильное время хуй зачесался, — тот словно хотел призвать к здравому смыслу или указать на всю нелепость внезапно вспыхнувшей животной похоти, но то, что он это практически промурлыкал, продолжая тереться щекой, как довольная кошка, о макушку полковника, только доказало, что ему на это совершенно поебать. И Куоритч буквально чувствовал, как содрогается его грудная клетка от частого и сильного сердцебиения. — Нашел, о чем думать, — горячо выдохнул он в его шею, вновь пожалев, что толком не вслушивался во все эти научные лекции о гормонах и на’вийских телах, спасибо бесконечной самоуверенности и вере в торжество человеческого разума над телом. — Хуй из штанов, капрал, — привычным приказным тоном продолжил он, но, вопреки своим словам, сам сунулся руками к ремню камуфляжных штанов, расстегнул пряжку, чувствуя, как тяжело дышит реком на его коленях, и спустил резинку нижнего белья, высвобождая уже вставший колом мокрый член. Почувствовать под ладонью горячую пульсацию оказалось еще приятней, чем он это помнил, и Куоритч без промедления прошелся вниз, более равномерно размазывая естественную смазку по стволу, под пальцами вновь ярко прочувствовались мелкие частые шипы, а над ухом тихо, будто стесняясь подобной реакции на такую простую и легкую стимуляцию, застонали. Позади капрала мелькнул взмахнувший хвост. — Какой в этом прок? — Майлз немного отстранился от уже беспрерывно урчащего Лайла (и откуда столько воздуха в легких?), чтобы посмотреть вниз, на подрагивающий и готовый к действию влажный, побагровевший член. С интересом провел большим пальцем по ряду скользких и маслянисто-блестящих выпуклостей. — Чтобы на’вийские сучки ярко кончали? — предположил капрал хрипловатым голосом, сглотнул вязкую слюну и навострил уши, услышав тихий грудной смех. — Так ты моя сучка? — и нежный облизывающий поцелуй в шею. — Ну, знаете, полковник! — Лайл сморщил нос, продолжающий вдыхать воздух, пропитанный нарастающим желанием. — Только не говорите, что восприняли серьезно слова той женщины, — кончик хвоста с возмущением зашевелился, и весь придаток целиком недовольно повело в сторону. — Странное дело, Лайл, — честно ответил Куоритч, сжав его член чуть сильнее, за что был вознагражден довольным мычащим стоном и попыткой толкнуться в кольцо ласкающих пальцев самостоятельно, — но я с ней согласен. Капрал фыркнул, дергано поджав уши, но почему-то спорить не хотел. Точнее, очень даже бы хотел, но по неясной причине, он чувствовал, что это не только бесполезно, но и неправильно. Он знал, что если начнет препираться, его многострадальному носу весомый (во всех смыслах) кулак командира не угрожает, но, скорее всего, следы от его клыков будут вечным напоминанием всем окружающим существам об их отношениях и без традиционных колец на пальцах. Однако не это заставило только начавшее нарастать возмущение резко спасть, сменив его на поразительно покорное согласие — как бы его матерое мужское сознание не отрицало этого, но он стал сучкой полковника еще в тот день, когда предложил «расслабиться». А что еще больше удивительно, так это то, что он был даже не против, хотя устная констатация этого факта неприятно покоробила. — Приподнимись, — непривычно мягко произнес Куоритч, и нетерпеливо спустил с выполнившего просьбу рекома штаны вместе с бельем. От этой одежды Лайл стал избавляться сам, но поломанный хвост, ожидаемо потерявший свою гибкость и ловкость, весьма замедлил этот вроде бы простой и быстрый процесс. Настолько, что полковник успел раздеться сам, а потом помог спешащему и от того более неуклюжему капралу освободить обернутый в лист придаток от цепляющейся за него одежды. Его руки с трепетом погладили по зеленой «шине», будто боясь причинить боль ее поломанному содержимому, нежно перешли на оголенную кожу и крепко сжали основание, осторожно поднимая, запуская пальцы под хвост. Из-за ощущения горячих аппетитных полушарий под пальцами на миг потемнело в глазах, но Майлз быстро взял себя в руки, чтобы не завалить Лайла в животном вожделении на кровать и не сломать несчастный хвост в новых местах. — Я бы пошутил про ствол в штанах, — насмешливо начал Уэйнфлит, с удовольствием чувствуя, как мнут его ягодицы, бесстыдно подбираясь все ближе к месту под хвостом, и опустил руку на побагровевший скользкий стояк Куоритча, — но это тот случай, когда нет никакой разницы, — он с веселостью посмотрел в желтые глаза напротив и практически увидел, как хваленый разум в них медленно, но верно отступает на задний план, стоило только ему провести большим пальцем по чувствительной головке, истекающей смазкой, чтобы подразнить и подтолкнуть к более активным действиям — Лайл любил, когда полковник ласкал его так собственнически и возбуждающе, но сейчас хотелось избежать всей этой прелюдии и приступить сразу к сексу. В ответ раздалось низкое почти звериное рычание, Уэйнфлита нетерпеливо дернули вперед, чтобы впиться в его губы жарким поцелуем. Жадным и требовательным. Куоритч практически засосал чужой язык, не оставляя и шанса его обладателю хоть как-то ответить, тот только что-то промычал, а потом просто отдался чужой воле, с удовольствием ощутив, как полковнический хвост, яростно изгибаясь, все чаще проходится своей кисточкой по его ногам. Щекотно и приятно. Капрал шумно вздохнул, когда его отпустили, и вздрогнул, когда на плечо опустились острые зубы. Прямо рядом с полузажившим синяком, надавили, царапнув до крови, и заменились горячим обжигающим языком. Удивительным образом боль, причиненная любовником таким образом, воспринималась с удовольствием и до одури возбуждала. — Мммммайлз, — сладко промурлыкал Лайл, когда язык сменился бесконечными поцелуями. Он, не замечая, как начинает снова активно «стричь» ушами, с готовностью подался ближе, когда сильные руки Куоритча с силой сжали его круглые ягодицы, почти больно, придвигая их обладателя ближе к пышущему жаром телу. — Давай сам, — выдохнул полковник урчащим голосом, обжигая и без того разгоряченную вспотевшую кожу. Уэйнфлит придвинулся вплотную, ощутил, что не только его сердце стремится пробить грудь, как какой-нибудь инопланетный паразит, а потом, помогая себе рукой, так и не убранной с полковнического каменного члена, начал медленно опускаться. Он поджал уши и тихо зашипел, успев забыть, какого это — ощутить, как тебя начинают неумолимо растягивать и заполнять, почувствовать, как внутри горячо пульсирует, и чуть не кончить, когда крупная головка с силой проезжает по комку нервов, надавливая восхитительно сильно и до одури приятно, аж до судорогах в ногах и ощущения молнии, пронзившей позвоночник. — Охренеть, — протяжно простонал Лайл чуть ли не в голос, когда опустился до самого конца. Он судорожно сжал пальцы на чужих плечах и согнулся, утыкаясь сморщившимся от переизбытка чувств носом в шею Куоритча. Изнутри обжигало, сладко давило, а собственный член, неизбежно потершийся о чужой живот, уже готов был излиться хоть сейчас. Узел в животе опасно затянулся. — Охреневать будешь, когда вспомнишь про свою косичку, — довольно прошептал над его ухом Майлз и ласково поцеловал во взмокший висок, наслаждаясь тем, как внутри горячо и узко. Лайл замер, а затем выпрямился, без лишних слов потянулся рукой за спину, вытягивая перед собой черную кисточку. Нервные волокна уже проснулись и влажно блестели в дневном свете, льющимся из окна. На миг в голове мелькнула неприятная мысль, что любой проходящий за окном сможет их увидеть, но быстро затмилась простым «похуй». Наблюдать извилистый танец бледно-розовых пушистых нитей долго не пришлось — Куоритч, наградив чужую шею серией коротких жарких поцелуев, взял в руку свою косу и на мгновение замер, смотря, как жадно его отростки потянулись в сторону, где рядом так же нетерпеливо извивались чужие нервные окончания. И в тот момент, когда их нервы переплелись в единую сеть, одновременно погружая в волнующую гармонию и парадоксально обостряя все, что они чувствовали, тихо пикнул магнитный замок, и в помещение зашел аватар. — Есть информация от Джейка, сегодня вечером… — он запнулся на полуслове и остановился на пороге так резко, будто уперся в невидимую стену. — А… что?.. — его кошачий нос активно втянул воздух, густой и пропитанный феромонами, пока кисточка его хвоста нервно пришла в движение. Растерянный взгляд его желтых глаз окинул две обнимающиеся фигуры и увидел, как полковник опустил свои руки вниз, медленно и с удовольствием прошелся ладонями по капральской тонкой талии, прежде чем натурально вцепиться пальцами в его мягкую круглую задницу. В ответ что-то сладко проурчали и сделали первое плавное движение бедрами, за что грубые пальцы ласково и нежно приласкали полосатую кожу. — С пользой коротаем время, Спеллман, — просто сказал Куоритч, пытаясь унять тяжелое дыхание, и посмотрел своим прожигающим взглядом на вконец смущенного гостя. — Чего хотел? — в его голове весело рассмеялся Лайл, вновь начиная тереться щекой о его взъерошенные короткие волосы, и раздражение на вторгшегося аватара мигом ушло. Он еле сдержался, чтобы не застонать, когда капрал слегка сжался, будто дразня или просто насмехаясь над другом Джейка, который не мог не заметить, как поджались синие уши полковника и оскалились его зубы, подавляя звуки удовольствия, так и норовившие покинуть напрягшееся горло. — Так это… — Норм поднял и согнул руку в локте, указав большим пальцем за спину, — Джейк будет… — его уши дернулись, когда руки рекома, продолжающие с удовольствием оглаживать полосатые ягодицы капрала, собственнически сжались, начиная откровенно их мять, порой поднимаясь выше, чтобы приласкать основание сломанного хвоста, под которым было видно, как… — Я попозже зайду… — его последнее слово, сказанное совсем тихо и быстро, потонуло в довольном Лайловском мычании — Майлз, начисто игнорируя покрасневшего, насколько это позволяла сине-полосатая кожа, Норма, прижался губами в мягком поцелуе к следам своих же клыков, оставленных на плече. Аватар чуть ли не выпрыгнул за порог и, развернувшись, закрыл дверь. Он успел заметить, как скалится в усмешке Куоритч, а хвост, обернутый листом, активно и с удовольствием шевелит своим кончиком. «Извращенцы, мать их за ногу…» — подумал Норм, но понимал, что это он по сути вторгся в их личное пространство, в котором они могут заниматься, чем душе угодно. И нельзя не заметить, что антропологический интерес ученого к однополым отношениям в животном мире Пандоры странным образом одобрил увиденное. Одновременно с этим аватар подумал, что поведение человека Куоритча было бы другим, и дело не в желании переспать с другим мужчиной, будь то солдат из его роты или же сотрудник научной группы. Он вздохнул, а потом быстрым шагом устремился прочь, не замечая, как собственный хвост неугомонно изгибается из стороны в сторону. *** В ожидании упомянутого вечера Куоритч успел не раз оприходовать капральский зад — когда изнеможенные довольные рекомы пошли смывать с себя следы своего страстного блуда, Лайл неожиданно показал себя с другой стороны. Тело, которое стойко проявляло себя в бою, имело потрясающую гибкость и отзывчивость. Уэйнфлит, научившись ластиться, как мартовский кот, довел простую гигиеническую процедуру до нового взрыва дофамина в мозгах. И теперь, когда трехметровые мужчины одевались, Лайл продолжал удовлетворенно жмуриться, периодически чуть ли не игриво касаясь кисточкой хвоста чужого бедра — занятно, что только тогда, когда он сломал полосатый придаток, он научился более-менее управлять им. Салли появился на пороге, когда уже начинало темнеть. — На выход, — дуло автомата знакомо уставилось на Куоритча, тот послушался, и уже будучи снаружи с удовольствием размялся — просидеть несколько дней в замкнутом пространстве неприятно сказывалось на мышцах. — Скажи своим, чтобы мясо не зажимали, — спокойно потребовал полковник, уже не удивляясь, что при взгляде на морду Джейка не испытывает той жгучей злости и ненависти. Просто молча презирает и желает скорейшей смерти. — В веганы не записывался, чтоб ты знал. Или ты настолько в «синих» заигрался, что со своими пешками в жопу любую тварь целуешь? — он оскалился в усмешке, с удовольствием наблюдая, как в золотых глазах вспыхивает злость. Но Салли проявил стойкость и медленно, чтобы Куоритч прочувствовал момент, направил автомат на Лайла, стоящего рядом. Тот беспечно разминал ноги, уперев руки в бока, при этом его глаза внимательно смотрели на дальний вольер, в котором шебуршилась Кексик, старательно обустраивая гнездо для будущих птенцов. Майлз почувствовал, как в голове помутилось. Он услышал собственное рычание, словно издалека, и успел остановиться, когда дуло винтовки вновь устремилось ему в грудь. Почувствовал прикосновение холодного металла даже сквозь рубашку, и опомнился, понимая, что ощетинился, как дикое животное. Уши медленно вернулись в обычное положение, но остановить яростно мечущийся во все стороны хвост не удалось. Намек ублюдка был предельно ясен. — Ну ты и сука, — прошипел полковник. Лайл, пропустивший все секундное действо, с легким удивлением обернулся к нему. Его взгляд непонимающе начал скакать с одного мужчины на другого. — Будь вежлив к людям, приютившим тебя, — процедил Джейк и ткнул автоматом в грудь рекома, тот отошел, но не сводил своего жгучего взгляда с бывшего морпеха. — Они не только спасли ваши ненастоящие жизни, но отнеслись, как к членам сообщества, — он на миг замолчал, а потом добавил. — Как к опасным и неуравновешенным, но все же… Тебе стоит это ценить, Куоритч. — В жопу твое сообщество, мразь, — сплюнул тот, но тут же с удивлением увидел, как бывший оло’эйктан улыбнулся. Он опустил автомат и сделал несколько расслабленных шагов назад, расправив руки, наглядно давая понять, что их не держат. «Ну же, уходите», — говорил его насмешливый взгляд. — «Валите нахрен отсюда, чтобы у местных хищников был ужин.» И Майлз, понимая, как низко он пал, покорился, с болью подавил свою гордость, хотя и позволил себе злобно оскалиться. Не хотелось признавать, но сейчас им жизненно необходимо быть тут. По крайней мере до тех пор, пока не заживут поломанные кости. — Как видишь, я пришел за вами один. Норм не в счет, — Джейк кивнул в сторону аватара, стоявшего неподалеку и внимательно следившего за ситуацией, в его руках так же был автомат, но он был опущен. — Он лишь хочет проследить, что мне ничего не угрожает, хотя это ни к чему, — пояснил он, бросив на друга благодарный взгляд. — Куда на этот раз? — в разговор встрял Лайл. Он поднял руку и рассеянно пригладил шею со свежими следами зубов, когда заметил на них чужой взгляд. — К Эйве, — просто сказал Салли. — Она хочет говорить с вами. Тишина, наступившая после этих слов, казалось продлилась слишком долго, чтобы вокруг стало еще темнее. Она была звенящей, пропитанной недоумением и даже безумием. Только в высокой траве шуршали мелкие твари, да в глубине джунглей начинали подавать свои голоса ночные жители. — Чего, блять? — еще никогда Куоритч не чувствовал себя так глупо. Создавалось стойкое ощущение, что его держат за неразумное дитя, которое верит в любую ересь, которую вливают ему в уши. — Подробности узнаешь на месте, а сейчас, — Джейк кивнул в сторону, где среди деревьев знакомо стояли животные, — седлай па’ли и держись рядом. Надеюсь, не нужно объяснять, что они не будут тебя ждать, если свалишься? — его взгляд на короткий миг метнулся к преданному икрану в дальнем вольере, а потом он добавил. — Мо’ат ждет. При упоминании жрицы Лайл поморщился, но потом, слабо качнув хвостом, расслабился. Все-таки, несмотря на ее странные умозаключения (хотя он до сих пор помнил слова лаборантов про связь нейрокос и их значение для аборигенов), он чувствовал толику благодарности за то лечение, которое она провела в их первую встречу. Неразумно, на самом деле, с ее стороны. Когда они подошли к шестиногим животным, Куоритч выглядел озадаченным, его хвост был в стабильно приподнятом положении, периодически размахивая в разные стороны, будто реком был и полон решимости, и одновременно проявлял волнение. — Не спеши с цахейлу, — Джейк ловко вскочил на фыркнувшего па’ли и привычным движением соединил бледно-розовые пушистые волокна. — Иначе рискуешь… — Не в первый день женат, капрал, — надменно перебил Куоритч, влезая на животное, периодически переступавшее своими мощными ногами. Его руки собственнически ухватили одну нейрокосу и уверенно поднесли к ней свои распустившиеся нервные отростки. Лютоконь громко загоготал и одновременно с этим вскинулся на задние ноги. Если бы полковник не вцепился мертвой хваткой в его жгуты, то был бы тотчас скинут на землю. Он с силой сжал ноги на бронированных черных боках и почувствовал, как напряглись под пальцами мышечные волокна, устилающие нервные окончания под черной кожей крепким и подвижным коконом. Когда инопланетная лошадь успокоилась, хотя и продолжала что-то фыркать и рыть копытом землю, Майлз смог выпрямиться. Его расширенные зрачки метнули свой взгляд на Уэйнфлита, который уже оседлал оставшегося па’ли и с некоторым интересом осматривал его, словно сравнивал с икраном. Ощущения действительно другие, непривычные и в какой-то мере странные. — Норовистая тварь, — с усмешкой произнес Куоритч. — Самки все норовистые, — просто сказал Салли, неторопливо устремляясь вперед. Лайл, заметив, как полковник сжал челюсти до вздувшихся желвак, а его хвост с плохо скрываемой злостью пришел в движение, быстро посмотрел вниз, на тихо загоготавшее животное, чтобы не встретиться с обжигающим взглядом его глаз. Осторожно потрепал по мощной шее сбоку от кожистого гребня и мысленно направил па’ли вслед за двинувшейся кобылой рекома. — И будет тебе известно, Куоритч, чтобы получить мясо в свой рацион, его нужно заслужить, — Джейк коротко на него оглянулся. — Или добыть на охоте. Думаю, Паук говорил тебе об этом, — он развернулся от ощетинившегося Майлза и резко погнал вперед. *** Даже самостоятельно управляя животным, Куоритч не смог определить проскоченный путь — Джейк вел своего коня быстро и часто петляя. Возможно, не специально, и это была единственная возможная тропа, но полковнику это не понравилось. А еще удержаться на шестиногом звере оказалось не так просто, как (даже удивительно) на икране. Ничего общего с плавным полетом этот скачущий и подпрыгивающий способ передвижения не имел. Когда Салли замедлил свой ход, а потом остановился, Майлз последовал его примеру, и все трое уже спокойным ходом пересекли границу, с которой заканчивались деревья и начиналась обширная поляна, поросшая высокой травой. В центре росло то самое дерево, и в сгущающихся сумерках ее бледные лианы, так напоминавшие Куоритчу отростки в нейрокосах животных, начинали светиться все ярче каким-то гипнотизирующим светом — он слегка сморщил нос, смутно припоминая плавающие по воздуху медузы, которые видел, когда после падения его сознание пыталось очнуться. Весьма похожее свечение. — Oel ngati kameie, — раздалось недалеко от рекомов, когда те слезли с шумно дышащих животных. Джейк уже успел передать своего па’ли одному из на’ви и теперь приветствовал Мо’ат. Пока полуголые аборигены уводили остальных лютоконей в сторону, Салли успел перекинуться парой фраз со жрицей, и Куоритч сам не заметил, как его уши оттопырились, стараясь расслышать хоть одно знакомое слово. Он со странным чувством увидел, как Мо’ат подняла руки, ласково коснулась ладонями полосатых плеч мужчины, потянулась выше и с материнской любовью в золотых глазах пригладила его скулы. Что-то тихо прошептала, словно успокаивала, а потом осторожно потянула его к себе, чтобы тот склонился, и мягко прижалась губами к его лбу. — Полковник, разобрать можете, о чем толкуют? — рядом незаметно материализовался Лайл, бросая настороженные взгляды на окружение. Его хвост медленно и обеспокоено качался из стороны в сторону, словно зеленый маятник, что, похоже, забавляло некоторых оматикайя, которые тихо переговаривались между с собой в стороне и, улыбаясь, указывали на рекома. Судя по виду — совсем еще юнцы, но явно прошедшие Икнимайя, раз им разрешили присутствовать на чем-то подобном. — Нет, — с досадой вздохнул Майлз и огляделся. Он поморщился, инстинктивно скаля клыки — как и в прошлый раз, на’ви были повсюду, за тем лишь исключением, что выглядели они совсем не воинственно. Они сидели на корнях, на редких поваленных стволах, стояли рядом со свисающими светящимися щупальцами Дерева Душ, некоторые обнимали друг друга или неторопливо гладили морды животных, на которых прибыли сюда, будь то икран или па’ли. Все желтоглазые лица смотрели в упор, с нескрываемым интересом и любопытством, будто в ожидании. Даже оло’эйктан оставался в стороне, позволяя цахик спокойно действовать, и это напрягло даже больше, чем на’вийские воины с натянутыми тетивами своих лук. Когда он повернулся обратно, Мо’ат уже шла к ним, тихо пощелкивая множеством красных бусин, из которых состояло ее одеяние. Она привычно обошла Куоритча, оценивающе ощупав его взглядом. Удовлетворенно кивнула и произнесла: — Хорошо вьидеть тебя в лучшем здравии, чем биль. Уши Лайла нервно пришли в движение, когда жрица развернулась к нему. — Мы не супруги, — поспешно сказал он, чувствуя себя глупее некуда. — Да щто ты, — насмешливо хмыкнула Мо’ат и подняла руку, мягко пройдясь пальцами по свежим отметинам на шее капрала. — Вижу, тьвой хвост близок к заживльению, спариться не мешает. Майлз поперхнулся воздухом, в то время как Лайл почувствовал, что у него начинает гореть лицо, будто, мать его, у подростка, которого родители застали за мастурбацией. Почему его развеселило, когда их застал Норм, но до одури смутило, когда такое сказала туземка — совершенно беззлобно, а даже одобрительно? От этого стало еще паршивей. — Послушайте, дамочка, — начал Уэйнфлит, все еще чувствуя возмущение вопиющим неуважением на’ви к чужой личной жизни, — не знаю, в какие игры вы тут играете… — Fnu! Тихо! — Мо’ат властно вскинула руку, призывая к тишине. — Вэликая Мать ждет. Она сделала несколько шагов назад, расправив руки, будто хотела обнять всех и вся перед собой, ее бедра грациозно качнулись, и произошло что-то, к чему ни Куоритч, ни Лайл не были готовы. Светящие в ночное время лианы, которые множеством свисали с раскидистых ветвей, колыхнулись, словно под несильным напором невидимого ветра, потянулись вслед за уходящей жрицей, как будто притянутые ее руками, хотя она была достаточно далеко от них. — Что за хрень? — Майлз с поджавшимися ушами посмотрел на это непонятное явление и ощутил, как капральский хвост касается его ног все чаще — Лайл выглядел таким же потерявшимся и даже в какой-то степени напуганным. Мо’ат подняла руки выше и запрокинула голову, что-то тихо напевая, ее голос стал громче, когда излучаемый в хищно колышущихся отростках свет плавно замерцал. И чем дольше смотрел на это Куоритч, тем больше это походило на сердцебиение. Неторопливый ритм, тяжелый и мощный, словно у невообразимого исполина. Он почувствовал, как мурашки побежали по спине, от уровня груди сразу и к голове, на которой натурально зашевелились волосы, и к пояснице, скрутившись в странный, но приятный узел в животе, а потом спустились к ногам и задрожавшему хвосту. В нейрокосе появилось покалывание, очень похожее на то, которое возникает, когда отлежишь руку в неудобной позе. Полковник, со злостью на самого себя замечая, что его руки мелко дрожат от непонятного нарастающего волнения, потянулся к своей косе, вытянул перед глазами черную кисточку и не удивился, ожидаемо увидев, как его нервные отростки больше не прячутся в волосах. Но их шевеление на этот раз было другим — словно подстраиваясь под мерцающее свечение свисающих лиан, они колыхались в ритм невидимого огромного сердца. Он вздрогнул, когда теплые пальцы мягко легли на запястье его руки, удерживающей кончик косы — Мо’ат подошла незаметно, тихо и пугающе хищно, но ее глаза смотрели с пониманием и, что странно, с одобрением. — Ти знаешь, что делать, — произнесла она, посмотрела на то, как танцуют его бледно-розовые нити, и повторила. — Эйва ждет. После увиденного, Майлз уже готов был поверить во всю эту божественную дичь, о которой толковал ему Паук, но вовремя взял себя в руки — нельзя позволять непонятной ереси затуманивать свой разум, всему есть разумное объяснение. Он перевел взгляд на Уэйнфлита, стоящего рядом, и обнаружил, что он так же держит в руках свою косу, словно непонятные на’вийские инстинкты гибридного тела требовали от них этого. И Мо’ат так же осторожно сжимала его запястье второй рукой. Лайл попытался сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне, поэтому он неловко прочистил горло и глянул на Куоритча. Тот внимательно всмотрелся в его вопрошающие глаза, в губы, сжавшиеся в тонкую линию, в пальцы, то слегка сжимающие, то разжимающие основание черной кисточки косы. И кивнул, понимая, что Уэйнфлит выполнит все, что он скажет, не как капрал, следующий приказам своего полковника, а как человек, который доверяет и всегда будет рядом по собственному желанию. Или словами Мо’ат, как супруг. «Сметливая баба», — подумал Майлз, наблюдая, как четырехпалая кисть женщины успокаивающе прошлась по мужской руке, когда Лайл поднес свою косу к мерцающей лиане, одной из многих, которые по-животному и от того даже немного пугающе тянулись к ним со всех сторон. Он завороженно проследил, как нервные нити с готовностью оплели сразу несколько мерцающих отростков, и напрягся, готовый рвануть вперед, чтобы прервать связь, если увидит хоть маломальские признаки, что капралу это вредит. Но страшные ожидания не оправдались — Лайл лишь незаметно вздрогнул, его зрачки расширились, заблестели, отражая мягкий свет светящихся растений, а потом его рука, удерживающая косу, опустилась, он закрыл глаза. Куоритч хотел было встать рядом с ним, но чужая рука требовательно придержала его за запястье, и он послушно обхватил свободной рукой несколько отростков, которое дерево тянуло к нему. Поднес свою косичку к этим странно-теплым лианам, увидел, как они замерцали ярче, пока пушистые нервные окончания обнимали их. А потом весь мир утянуло в яркий свет. *** — Явился, не запылился. Из оцепенения его вывел знакомый голос, но он не мог вспомнить его обладателя, пока не открыл глаза. И чуть не упал, сделав несколько шагов назад, когда обнаружил, что стоит не в лесу, не в поселении мятежников, даже не в Городе-плацдарме, а, как подсказали вшитые воспоминания, в лаборатории «Адских Врат». Перед ним стояла Грейс. Живая и с некоторым интересом его разглядывающая. Она ничуть не состарилась за прошедшие года, но дерзости в ее глазах, казалось, прибавилось. В пальцах дымилась сигарета. — Ты же сдохла, мать твою… — слегка ошарашенно произнес Куоритч, начиная активно оглядываться. — Ты тоже, — отзеркалила женщина и спокойно затянулась, словно ее совершенно ничего не смущало. — Не ищи, его тут нет, — выдохнула она вместе с дымом, и полковник остро ощутил запах сигарет, его нос сморщился, готовый с возмущением чихнуть, но быстро был зажат синими пальцами, чтобы не дать этому случиться. — Лайл? Ты про него? — он с недоверием прищурился, а потом ощутил внезапный приступ паники. — ЛАЙЛ! — громко прокричал он, крутанувшись на месте, но все, что он увидел — столы, микроскопы, уйма лабораторной техники и пробирки с непонятным содержимым. — Да не ори ты, как мартовский кот, — поморщилась Грейс и твердой рукой ухватила полосатый мечущийся во все стороны хвост. — У него свой собеседник, — и дернула так, что яростно озиравшийся полковник чуть не потерял равновесие и не сел на задницу. — Что значит, «свой собеседник»? — он вновь повернулся к ней, за приступом страха так же внезапно последовали злость и ярость. — Что за дерьмо ты мне пытаешься в уши влить?! Где Лайл?! Грейс, словно чихать хотела на истерику матерого морпеха (как бы парадоксально и смешно это не звучало), снова затянулась, задумчиво осматривая стоящего перед ней рекома. — До чего технологии дошли… — снова выдохнула вместе с дымом и легким движением затушила сигарету о пепельницу, стоявшую рядом на столе. — А теперь, большой и сильный мужик, слушай сюда — это, — она развела руки в стороны, указывая на окружение, — не то, чем кажется. Твои детские истерики не помогут, поэтому успокойся и дай ей уже прикоснуться к тебе. — Что?.. Кому? — Куоритч ощутил, как голова начинает кружиться от всего этого безумия. Тут Грейс впервые за все время улыбнулась той самой улыбкой, с которой она обращалась к аватарам, впервые открывшим глаза. Ее губы разомкнулись, с благоговением произнесли: — Эйве. — Какая к ебеням Э… Он замолк так же внезапно, как почувствовал это. Словно огромную волну, цунами размером с небоскреб. Как бескрайнее небо, нависшее над ним своей бесконечностью. И он ощутил себя мелкой рыбешкой в океане. Песчинкой на огромном пляже. Атомом в бескрайней вселенной. Неописуемое ошеломляющее чувство чего-то рядом. Точнее кого-то, кто стоит, нависает, обволакивает. И первое впечатление жгучей опасности моментально сменилось на уютное чувство чего-то родного и теплого, словно его, такого никчемного и ничтожного, совершенно ничего не значащего мягко обняли с бесконечной любовью и трепетом. Окунули в материнскую заботу, успокоили и приласкали. — Великая Мать любит всех своих детей, — сказала Грейс, подойдя к рухнувшему на колени от потрясения Куоритчу. — Непередаваемые ощущения, правда? Его трясло, он едва сумел устоять на дрожащих руках и ногах, когда поднял голову и посмотрел на женщину, которую когда-то убил. Он это знал, потому что был ознакомлен с досье всех людей, которых записали в террористы, а огнестрельное ранение (если верить архивным записям с камер, понатыканных по периметру), являющееся причиной смерти, его рук дело. И эта женщина сейчас присела перед ним на одно колено, потянулась к его голове с поджатыми дрожащими ушами и осторожным движением погладила по синей скуле. — Ну-ну, котенок, уж ты-то должен держать свои эмоции в узде, — ласково сказала Грейс, словно понимала, что за буря творится в душе полковника. — Эйва не хочет смерти своих детей, не хочет даже смерти людей, но она не знает, как достучаться до их глупых, эгоцентричных головушек. Ошеломленный Майлз опустил голову и поджал губы, стараясь утихомирить взрыв эмоций, такой неправильный и категорически неприемлемый для… человека Куоритча. Но он ведь не он. И пора бы уже принять это, но чужие воспоминания, как проклятье, нависли над его сознанием. — Живешь на этом свете так недолго, а жизнь уже потрепала, а? — теплые пальцы находят незаметные глазу шрамы на лице, мелкие и так удачно сливающиеся с полосками. — Руки убери, — тихо процедил сквозь зубы Куоритч и медленно, шатаясь, встал. — Так что ты думаешь? — Грейс последовала его примеру и привычно расслабленно сунула руки в карманы лабораторного халата. — Нечего тут думать, — все так же тихо сказал реком. — RDA добьется своей цели, и все террористы… — Будут ликвидированы, — закончила за него женщина. — И Паук тоже, — Майлз ощутимо вздрогнул, его уши навострились, пока он смотрел на нее глазами, в которых начинал проявляться ужас. — Нет, — он старался, чтобы его голос не дрогнул. — Он официально под моей опекой… — В самом деле? — Грейс достала из кармана вскрытую пачку и ловким движением выудила оттуда еще одну сигарету, вставила в зубы. — Если ты не в курсе, котенок… — Хватит так меня звать, — чуть ли не прорычал полковник, но она, будто не услышала его. — …то твой сын входит в список мятежников за помощь предателю Джейку Салли, — безмятежно продолжила Грейс, щелкнув зажигалкой, прикурила. — А потом, когда угроза будет устранена, от больше ненужных инструментов избавятся, — ее карие глаза глянули на Куоритча с такой пронзительностью, что он, трехметровый мужчина, неосознанно сделал шаг назад. — Я говорю про тебя. И твоего… И капрала Уэйнфлита, — она затянулась, не сводя с него своего взгляда, медленно выдохнула. — Но ты и так это прекрасно знаешь, правда? С тех самых пор, когда увидел печать Компании, выжженной на куру. Куоритч закрыл глаза, стараясь собраться с мыслями. Вокруг него мягко колыхалось пространство, овевая успокаивающим теплом. Как издалека до него донесся голос Грейс: — Все, что тебе дорого и что ты действительно обязан защищать, будет мертво. А ведь ты не хуже меня видел, как могут хорошо уживаться вместе люди и на’ви. Майлз разомкнул веки, посмотрел на Грейс и не увидел в ее глазах ненависти или злобы, а лишь ожидание. И что-то еще, что-то всеобъемлющее, могущественное и доброе, словно через нее на него смотрела сама Эйва. Его хвост дернулся, когда дрожь стремительно прошла по позвоночнику вниз и распушила черную кисточку. — До RDA не донесешь, что такое возможно. — До тупых солдафонов нет, — согласно кивнула Грейс, и реком невольно поморщился. — Но вышестоящему руководству можно доказать, что мирное сосуществование людей и на’ви — не миф или выдумка, — она мягко усмехнулась. — Не делай вид, будто до сих пор не понял, что Родина в любимых тебе людях. Куоритч подумал о Пауке, рычащем и упертом в своих убеждениях, но умеющим тепло улыбаться и спасающим из-под удушающей толщи воды. О Лайле, ужасающем в бою, верном и надежном в быту, и просто прекрасном в постели. О Кексике, преданной и следующей за своим всадником, даже вопреки своей безопасности. И впервые за долгое время он был уверен в своих намерениях, приняв твердое решение. Майлз с трепетом почувствовал, как бесконечность тепло обняла его, унося обратно в потоке света от Грейс, рядом с которой возвышались до боли знакомые трехметровые фигуры. Он успел увидеть, как лопается розовый пузырь на улыбающихся губах, как поправляют татуированные руки сбившуюся на бок кепку, как шутливо отдают честь синие пальцы, а потом яркая вспышка поглотила все. — МАЙЛЗ, ТВОЮ МАТЬ! — проорали ему в ухо так громко, что на миг он чуть не оглох, потеряв ориентацию в пространстве и времени. Он недовольно сморщился, оскалив зубы, и открыл глаза, чтобы увидеть перед собой обеспокоенное лицо Лайла, запоздало понял, что его ладонь знакомо и приятно греет его грудь, и вновь ощутил дежавю, за тем исключением, что лежит не на лабораторном столе, а на земле среди корней Дерева Душ. — Ты в порядке? — уши капрала навострились, готовые ловить все, что скажет очнувшийся Куоритч, и тот отметил новое обращение. От этого удивительным образом вся тревожность куда-то улетучилась, уступая место приятному спокойствию, словно все проблемы и суета остались где-то там, за гранью невидимых успокаивающих рук Эйвы. — Как заново родился, блять, — фыркнул тот и неожиданно притянул к себе облегченно улыбнувшегося Лайла, чтобы коротко поцеловать в его широкий нос, и это настолько шло вразрез с его привычным поведением, что реком чуть ли не в ужасе уставился в оскалившееся в усмешке лицо. Как ни странно, но он бы предпочел хук справа, ибо разбитый многострадальный нос — залог полковника в полном психическом здравии. Пока Мо’ат властно отгоняла любопытный на’вийский народ, собравшийся вокруг, Уэйнфлит ошарашенно потирал поцелованный нос и смотрел, как реком меняет лежачее положение на сидячее. — Ты точно в порядке? — озадаченно спросил Лайл, за его спиной забавно стоял торчком (спасибо растительной шине) лениво махающий хвост. — Так точно, — Куоритч посмотрел в синее лицо, на светящиеся в сумраке точки и осторожно спросил. — Кого ты видел? Лайл помрачнел, перевел взгляд в сторону, где стоял Джейк, наблюдающий за ними внимательно и, что поразительно, без злобы, а потом медленно ответил: — Ребенка Салли, — его глаза вновь посмотрели на Куоритча, теперь измученно. — Я, блять, пустил ему очередь в спину… А он сказал, что так должно было случиться, и он не злится… — Майлз опустил руку ему на плечо, и тот замолчал, посмотрел в янтарные глаза, обещающие выслушать его, но позже, и тихо выдохнул, полностью успокаиваясь. — Джейк, — позвал Куоритч и вскинул голову, чтобы найти того глазами. Но он уже был рядом, словно интуитивно понял, что его ждут, и с готовностью присел на корточки напротив. — Я должен увидеть Паука. И к его удивлению Джейк кивнул. *** Норм болезненно шипел и поджимал уши, грозя смахнуть дергающимся во все стороны хвостом разложенные препараты из аптечки. Паук сочувствующе смотрел, как морщится синий нос, и старательно помогал дрожавшим синим пальцам накладывать швы на свежий порез — обезболивающее еще не успело подействовать, но остановить кровотечение удалось достаточно быстро. Как оказалось, даже дружелюбная самка икрана будет пускать свои острые зубы в ход, если увидит рядом со своими новорожденными детишками потенциальную опасность, будь то даже кормивший ее аватар. И ему повезло, что Джейк на этот раз прилетел не один, когда он передал ему слова Мо’ат, шокирующие своей невероятностью. Кири и Пауку было велено ждать в жилом помещении, пока их отец уводил рекомов в лес. — Надо было дождаться, когда твоя сестра подойдет, — еле выдавил из себя Норм, коротко посмотрев в окно — Кири без устали гладила пищащих птенцов, весело посмеивалась и получала от новоявленной матери ласковые тычки в плечо или спину. В мягкой темноте люминесцентной природы Пандоры ее кожа походила на звездную карту, и Паук с трудом оторвал от нее свой взгляд. — Кексик не со зла, — рассудительно заметил парень, промокая дезинфицирующей салфеткой слегка кровоточащие края на руке аватара, очищая их для дальнейших действий. — Это все материнский инстинкт. А Кири просто… особенная, — он тепло улыбнулся своим мыслям. — Так что? — Норм поддел медицинской иглой собственную кожу и скривился, но анальгетики практически заработали в полную силу. — Уже знаешь, что хочешь спросить первым? — Да, — Паук озадаченно посмотрел в желтые глаза аватара. — Каким образом ему взбрело в голову назвать своего икрана Кексиком?