Способ расслабиться

Джейк впервые в своей на’вийской жизни не знал, что делать. Все нутро ревело и сгорало от ярости, требуя прикончить ублюдков. Не просто прикончить, а заставить сожалеть о том, что они еще живы, но причина, по которой это было невозможно, угнетала своей невероятностью. Даже в каком-то смысле ранила. — Так всего и облепили? — удручающе переспросил Салли, стоя подальше от семейного маруи, чтобы разговор не услышали его дети. Особенно, Паук. — Их потому и нашли, что атокирина буквально свободного места не оставили, — подтвердил Норм, озадаченно потирая шею и переводя взгляд на плескающуюся воду под плетеными тропами между капсулами. — Ожидали найти их трупы, а обнаружили… это. Джейк? — Он встревоженно посмотрел в хмурое лицо Салли. — Какая причина может быть у Эйвы, чтобы не дать даже зверям приблизиться к этим тварям? — «Великая Мать любит всех своих детей», — процитировал бывший оло’эйктан слова Мо’ат. — Я… я не знаю… Джейк снова задумался. Много лет назад он сам не знал, что станет причиной победы на’ви над небесными людьми. Тогда он втерся в доверие с одной единственной целью, и точно не на благо Пандоры, но уже тогда Эйва каким-то образом знала будущее. Поверить в то, что эти животные могут сделать что-то, чтобы планета и дальше жила, было трудно. Точнее, невероятно. Поэтому Салли справедливо решил, что тут нужно мнение цахик. Куоритча и его единственного выжившего солдата надо было привести к Мо’ат — беспокоить Ронал с новорожденной дочерью не следовало. Тем более, что именно по велению бабушки его детей Оматикайя притащили полуживых врагов к Норму. *** Куоритч сжал зубы, но вытерпел, когда ненавистная синяя морда подошла ближе, продолжая держать автомат наготове. Джейк внимательно всмотрелся в желтые глаза, пышущие злостью, в губы, неосознанно скалящие зубы, в яростно-трепещущие ноздри, втягивающие воздух тяжело и часто. Эйва, что ты хочешь от этой мрази, привыкшего только убивать и распространять вокруг себя смерть? Салли коротко мотнул головой, давай команду гибридам, стоящим позади него, и Майлз со свойственным надменным презрением окинул взглядом подошедших к нему аватаров. Его грубо развернули к стене, завели руки за спину и защелкнули на запястьях пластиковые наручники, взятые из его же амуниции. Судя по болезненному шипению рядом — с Лайлом проделали тоже самое. — У него плечо вывихнуто, сука! — яростно огрызнулся Куоритч, не замечая, как по животному поджимает уши и скалится. Он давно перестал обращать внимание на язык собственного тела, хотя раньше старался пресекать все эти ненужные и компрометирующие движения. — Не будет дергаться, ничего страшного не случится, — отрезал Салли, за что получил взгляд, полный злобы, когда полковника снова развернули к нему лицом. Сзади остался стоять один из аватаров, и Куоритч поморщился, когда его грубо схватили за косу, болезненно потянули, наматывая на руку. К затылку, ближе к основанию нервных волокон прикоснулось что-то холодное, и сердце словно пропустило удар, когда реком моментально понял, что это нож. Видимо страх остаться без инопланетного органа отразился на его лице, поскольку Джейк странно усмехнулся. Понял, паскуда, что косу уже использовали в деле, и не ради приручения или контроля икранов? На пластик, протянувшийся между сдерживаемыми вместе руками, легли чужие пальцы, крепко сжали, полностью беря контроль над полковником — теперь не только головой не повертеть без риска остаться с отрезанной косой, но и руками свободно (насколько это возможно за спиной) не пошевелить. Максимальная фиксация. Салли кивнул в сторону выхода, где стоял Норм, а потом развернулся сам. К затылку чуть сильнее прижалось холодное лезвие, а руки слегка, но грубо дернули кверху, будто пробуя на прочность плечевые суставы, но давая понять, что надо делать. Испугавшись, что при промедлении с капралом сделают также, Куоритч послушно двинулся вперед за полосатой спиной, успев скосить глаза на Лайла и заметить, как тот с такой же тревогой смотрит в ответ. Оказавшись снаружи, Майлз с удовольствием вздохнул полной грудью свежий воздух. Со всех сторон тут же раздался звук натянутой тетивы — оматикайя уже были уведомлены, что сбитых чужаков приведут к ним в деревню, и теперь несколько вооруженных на’ви угрожающе навели свои стрелы на рекомов. Посыл понятней некуда, и полковник терпеливо без резких движений подождал, когда ведущего аватара сменит чистокровный туземец. Косу опять болезненно потянули, но на этот раз на чужую руку не намотали, просто приставив остро отточенное костяное лезвие к ее основанию. Несмотря на ситуацию, это начинало раздражать — слишком много чужих пальцев уже облапали его нервные волокна. Когда их проводили по улицам городка предателей, Куоритч заметил, как на них оглядывались вышедшие люди и аватары. Провожали любопытным и в тоже время холодным взглядом. Хотя среди них было много достаточно молодых людей, детей видно не было. Возможно, их просто прятали от его желтых глаз в домах, но вид того, как легко и непринужденно общались между собой некоторые люди, аватары и на’ви, вселяло странное чувство, к удивлению — не презрение или отторжение. Куоритч не хотел задумываться об этом, когда его и Лайла вели не пойми куда, не пойми зачем, и тревога вперемешку с волнением просто вытесняли новые, пока еще непонятные, эмоции. Полковник снова скосил глаза на капрала, которого вели рядом, заметил на его шее следы своих зубов, оставленные накануне происходящего пиздеца, и неожиданно почувствовал ревность к на’ви, так собственнически сжимающего его косу и идущего позади достаточно близко, чтобы поломанный и перевязанный хвост время от времени при шаге касался свободным кончиком его ног. Видимо, Куоритч как-то проявил свое поганое настроение, поскольку его жестко и весьма больно потянули за косу, что-то угрожающе прошипев на на’вийском в поджавшееся ухо. — Да спокоен я, тупорылый ты ублюдок, — тихо прорычал Майлз, стараясь не скалиться и понимая всю неуместность вспыхнувшего чувства. Если абориген его и понял, то никак не отреагировал, продолжая вести вперед, но его пальцы, казалось, сжали косу сильнее. Неприятно. Почти до боли пережимая пальцами нежные волокна. Даже интересно, могут ли на нервном отростке проступить синяки? Дойдя до границы городка, на’ви остановился, из-за чего не ожидавший этого Куоритч по инерции успел сделать пару шагов вперед и почувствовать, как больно натягивается коса, крепко зажатая в руках стоявшего туземца, до слез, рефлекторно проступивших в уголках глаз. Но Майлз сдержался, стиснул зубы, и рвущийся болезненный стон так и остался в напрягшемся горле. Реком поспешно отступил назад и выдохнул, когда натянутые нервные волокна, чуть не выдранные из затылка, свободно, насколько это позволяли чужая рука и приставленный нож, опустились. — Дальше верхом, — скомандовал Салли, подойдя к Куоритчу почти вплотную. — И лучше тебе вести себя хорошо, — холодно процедил он в его лицо, наблюдая, как искривляются чужие губы в презрительной усмешке. — Залезай. Джейк отошел в сторону, открывая взор на начинающийся лес. Между деревьями стояло несколько лютоконей, шумно фыркая и периодически взрыхляя ногами землю. Память услужливо подсказала, что местные зовут их па’ли — уроки Паука не прошли зря. Судя по выкорчеванной траве, стояли они уже приличное время в ожидании своих всадников. Выходит, Джейк со своей синезадой бригадой прибыл давно, но соизволил зайти в каморку, где держали рекомов только сейчас. Значит, давал голым мартышкам подробные инструкции на любое развитие ситуации, и, Майлз не сомневался, любое неповиновение с его стороны или капрала закончится ядовитой стрелой в их головах. Чтобы влезть на тихо фыркающее существо без помощи рук, которые остались зафиксированы за спиной, пришлось постараться, но Куоритч привык справляться с нестандартными ситуациями, поэтому сумел запрыгнуть на темно-синюю хитиновую спину, в полной мере ощутив, как очень больно заскрипели ребра, перетираясь своими сломанными гранями друг о друга, когда он уперся грудью в жесткий хребет. Подавить болезненное мычание в этот раз не удалось, и Майлз, перекинув ногу на черный бок, удержал равновесие, чтобы развернуться, как и положено седоку, его дыхание стало тяжелее, а в груди болезненно, но терпимо, заныло. Сзади легко запрыгнул на’вийский всадник, отработанным движением сделав связь с загоготавшим животным. А потом реком уже привычно ощутил, как крепко сжали основание его косы (спасибо, без ножа на этот раз), но вместе с этим его грубо ткнули в спину, призывая буквально чуть ли не лечь на мощный загривок лютоконя — как оказалось, гребень, украшающий внушительную шею, лишь выглядел твердым, довольно мягко свернувшись на бок под нажимом полковнического тела. Открытым участкам кожи, прижавшимся к нему, стало горячо, словно эта штука предназначалась для вывода излишек тепла в окружающую среду. На заведенные назад руки легла четырехпалая ладонь, сжала наручники между сцепленными запястьями, чтобы удерживать пленника в таком положении, и зверь неожиданно резко и ловко ринулся вперед. Вот тогда Куоритч и понял причину такой нелепой позы — оказалось, что таким образом чужая сильная рука хорошо удерживала его на па’ли, чтобы при каждом размашистом скачке он не подпрыгивал, как мячик, и не грозился неуклюже свалиться с животного. Лютоконь гнал быстро, хорошо петляя между деревьями и легко преодолевая препятствия в виде оврагов, кустов и поваленных от старости стволов. Даже если бы его почти все время не утыкали мордой в лошадиную шею, стоило только ему попробовать озираться, то полковник все равно бы не запомнил дорогу среди мельтешащей инопланетной флоры. «Расчетливые твари», — подумал Куоритч, невольно оценив умение дикарей не дать ему запомнить дорогу, что не помешало внутри холодеть с каждой секундой — неизвестность пугала. Майлз понял, что ошибся, думая, что их везли в туземное поселение — когда па’ли остановился, и полковнику позволили выпрямиться, он с неприятным удивлением обнаружил, что они стоят в извилистых корнях огромного дерева. Оно и в подметки не годилось тому вековому великану, в котором раньше жили Оматикайя, но один вид его раскидистых ветвей, с которых свисало множество бледных, жутко похожих на нервные окончания в их косах, жгутов, внушал странный трепет и волнение. — Полковник? — тихо сказали рядом, и Куоритч легонько встрепенулся, скидывая с себя оцепенение. Он осторожно, чтобы не спровоцировать аборигена позади себя, повернул голову на родной голос, увидел рядом Лайла, сидящего на шумно-дышащем животном и немного озадачено смотрящего в ответ. На’ви за спиной капрала убрал руку с его фиксированных запястий и, странно насмешливо посмотрев на Майлза, провел ладонью, будто мимолетно и случайно, по выпрямившейся спине, скользнув на поясницу. Лайл поморщился, недовольно прижав уши к голове, но промолчал. Однако голос подал Куоритч. — Только сделай так снова, — низко прорычал он, пронзая жгучим взглядом слишком осмелевшего урода, за что седок позади больно дернул его за основание косы, призывая молчать. А потом, спрыгнув с па’ли, потянул за собой пленника. Сделано это было нарочито быстро, из-за чего полковник почувствовал себя мешком с дерьмом, грузно шлепнувшись на землю. Но он достаточно быстро поднялся на ноги, ведомый цепкими пальцами на своей многострадальной косе и продолжая буравить взглядом суку, прикоснувшуюся к капралу непозволительно интимно. Даже зная, что это был самый обычный дразнящий жест победителя, своеобразная бравада над ним, Майлз никак не мог заставить себя проглотить это, и он уже представил, как перегрызает ублюдку горло, каким бы святотатством над разумом и его человеческими убеждениями это не было. — Aynga neto rivikx, — раздался властный женский голос, судя по говору, привыкшей командовать. Куоритч поморщился, когда его косу отпустили, и довольно резко развернулся, чтобы увидеть, как два синежопых урода, приставленных к нему с Лайлом, почтительно отходят к другим на’ви. Их было много, и полковник автоматически поджал уши, ярко представляя, как вся это толпа дикарей может без труда отправить их на вечную аудиенцию к своей божественной мамаше. Все они о чем-то перешептывались, периодически издавая громкие возгласы, но нападать явно не спешили, и реком, впервые за все это время почувствовав, как напряжение постепенно отпускает его, развернулся к раскидистому странному дереву. У его основания стояло двое на’ви, и, в отличие от остальной полосатой братии, были почти полностью одеты. «Цахик и оло’эйктан, значит», — мрачно заключил Майлз, бросив взгляд в сторону и найдя Джейка. И заметил, как желтые глаза врага с тоской осматривают лесное окружение. По Земле, небось, он так не скучает. Такое простое понимание вызывало одновременно и новую волну злости на предавшего все человечество выродка, и совершенно неуместное внезапное чувство легкой жалости к нему. Прибить бы, чтобы не мучался. Женщина, минуя весьма грозно выглядевшего, пускай и слишком молодого, вожака, под улюлюканье толпы подошла ближе. На какой-то короткий миг Куоритч чуть не решился пойти в прямую атаку, но повалить (главой клана, очевидно, не поставят кого попало, и Джейк лично выбрал этого аборигена заменой себе) искусного воина со связанными за спиной руками и сломанными ребрами он при всем своем желании и боевом опыте матерого морпеха не сможет. — Вели своим обезьянам освободить ему руки, — невежественно выплюнул полковник, коротко кивнув в сторону капрала, когда цахик безбоязненно подошла почти вплотную — тот, стараясь разгрузить ноющее плечо, старался держать приподнятым здоровую руку, чтобы связывающие наручники так же держали приподнятой и травмированную, его губы периодически болезненно изгибались. Был бы его хвост свободен, Майлз знал, он бы дёргано шевелился. — С тьвоим супругом разберьемся позже, — жестко отрезала цахик на ломаном, но удивительно понятливом, языке, и Майлз оттопырил уши, словно пытаясь вникнуть в смысл этих слов. — Простите? — вырвалось у Лайла, и прозвучало это угрожающе, но Куоритч бросил на него короткий предупреждающий и привычно прожигающий командирский взгляд, и тот сразу потупился. Неперебинтованный кончик поломанного хвоста недовольно пришел в движение. Мо’ат, если Куоритч правильно помнил по рассказам Паука, приподняла руку, как показалось, нарочито медленно, словно хотела показать свои мирные намерения, и ленивым плавным движением вытянула из необычного украшения, свисающего с ее головы, маленький остро отточенный клинок. Ее большие желтые глаза не сводили с его лица немигающего взгляда, в какой-то степени любопытного и заинтересованного, но до жути холодного, словно она не одобряла присутствие рекомов здесь, среди них, рядом (вспомнил Майлз название) с Деревом Душ. Цахик неторопливо обошла Куоритча, при этом ее взгляд почти физически ощутимо облапал его слегка тяжело дышащую фигуру (сказывались ноющие после скачки ребра, не дающие сделать глубокий вдох), и он почувствовал, как теплые пальцы мягко прошлись по его скованным рукам. А потом неожиданно грубо и весьма сильно шлепнули по хвосту, из-за чего полковник вздрогнул, в который раз поджав уши, как побитая собака, сморщил нос, будто готовился грозно зашипеть, но сдержался, успев только выставить напоказ клыки — сам виноват, поскольку активно размахивающий придаток успел не один раз по кощунски пройтись по голому бедру жрицы. Рядом тихо хмыкнул Лайл, толи не одобряя поведение Мо’ат, толи найдя что-то забавное в случившемся даже в такой непростой ситуации, когда решалась их судьба. Женщина вернула руки на зафиксированные кисти рекома, и тот почувствовал прикосновение холодного лезвия к коже, успел подумать, что ему собираются пустить кровь и напрягся, готовый при первых признаках боли действовать. Но раздался легкий чирк, и Куоритч в изумлении поднес к своим глазам освободившиеся руки с оставшимися пластиковыми браслетами. Он посмотрел в сторону, где стоял Лайл, и увидел, как Мо’ат непринужденным и легким движением так же резанула яркий пластик. Капрал тут же выдохнул, расслабил прижатые к голове уши и поспешно придержал руку травмированного плеча. — Бэдные дети, созданные небьесными людьми, — тихо протянула цахик, возвращая кинжал на место, и снова встала перед полковником. — Лишенные воли и сльедующие прихоти своих хозаев. — Это называется «долг» и «верность», — процедил Куоритч, почувствовав, как слова дикарки неожиданным образом неприятно прошлись по его самолюбию. — Солдат обязан служить своей Родине, — он бросил яростный взгляд на Джейка, стоящего в стороне рядом с па’ли, винтовка в его руках угрожающе качнулась, но полковник только надменно вскинул голову, презрительно усмехаясь. — А не предавать ее ради инопланетной шлюхи. Хоть Салли и гневно оскалился, но Мо’ат на удивление никак не отреагировала на оскорбление своей дочери. Только властно вскинула руку, заставив бывшего морпеха закрыть готовый разразиться оскорбительной тирадой рот, чего не сделала бы, будь он оло’эйктан. Она даже не посмотрела в его сторону, продолжая пристально глядеть на подобравшегося, словно дикое животное на охоте, мужчину. — Твоя Родына, — жрица произнесла это слово медленно, будто облизала, пробуя на вкус и смысл, — готова оплятить тебе тем же? Или выбросить тебя, как использованную вьещь? Майлз усмехнулся: — При всем моем уважении, — он коротко сморщил нос, словно находил свои же слова смешными, — но вы — глупая женщина. — Джейк тихо зарычал, но замолк, стоило Мо’ат вновь вскинуть ладонь. — Так ли это? — цахик неожиданно улыбнулась, словно глупым был именно мужчина перед ней, и ее это забавляло, как смешная выходка неразумного дитя. Куоритч снова напрягся. Она повернулась к Лайлу, и тот с тревогой пронаблюдал, как на’ви подошла ближе. — Я покажу тэбе, что сказал мне Павук, — продолжила Мо’ат, а потом невозмутимо бросила слегка попятившемуся капралу. — Стой спокойно. Лайл хотел было сказать свое слово, но жесткий взгляд полковника, говорящий, что сейчас не время показывать норов, вновь заставил молча проглотить такое собственническое отношение к своей персоне. Даже своеобразная шина на хвосте не смогла удержать его от возмущенного покачивания, но возникшая из-за этого неслабая боль, заставившая Уэйнфлита тихо зашипеть себе под сморщившийся синий нос, тут же остановила это действо. Куоритч с некоторой горечью подумал, что его сын был тут уже после того, как рекомы потерпели сокрушительное поражение. Но потом все его внимание переметнулось на цахик, уверенно и властно взявшая в свои руки косу нахмурившегося капрала. Ее пальцы принялись расплетать черные волосы, довольно осторожно, даже ласково оголяя нежно-голубой отросток, идущий из затылка. Не сразу полковник понял, что женщина почти беззвучно что-то напевает, будто успокаивает, а уши Лайла с жадностью ловят каждое мелодичное слово, и он уже не выглядит таким напряженным, как тогда, когда позади него встали и принялись облапывать его косу. Захотелось крепко выматериться. На Мо’ат, чье добродушное поведение он не понимал, а он знал, что эта женщина точно в курсе, кто отправил ее внука к ее пресловутой богине. На Лайла, который разве что не урчит от того, как ему, блять, оголяют нервы. На Джейка, мать его, Салли, который знал, что означают разведывательные дроны, чтобы подготовить засаду. На ебанутых операторов этих самых дронов, которых расстрелять мало за поразительную халатность. На всю эту пиздец какую безвыходную ситуацию, ведь вот он — Джейк Салли, цель номер один, террорист и изменник Родины, но стоит сделать попытку прикончить его, как тела рекомов тут же будут изрешечены стрелами. И это самым непостижимым образом заложило новую цель в гибридной голове полковника, настолько важную, что ненавистный предатель ощутимо отошел на второй план, даже несмотря на приказ планетарного командующего — не дать Лайлу умереть. Куоритч вскинул голову, и его челюсти с силой сжались после того, как синие пальцы жрицы с осторожной нежностью убрали последние черные пряди с нейрокосы капрала — на голубой коже виднелись множественные кровоподтеки, полученные толи при падении, толи при транспортировке в это место. Майлз, внезапно готовый рвать и метать, посмотрел на на’ви, который вел Лайла, и тот к его удовлетворению боязливо попятился, когда заметил на себе жгучий и пугающий взгляд суженых чуть ли не в точку зрачков. — Сматри сюда, — раздалось рядом, и Куоритч неохотно оторвал взгляд от аборигена. Он подошел к женщине позади обеспокоенно переступившего с ноги на ногу Уэйнфлита, с долей благодарности отметил, что она совершенно не стремиться сделать ему больно, что, впрочем, можно было понять и раньше, но в своем недоверии к дикарям полковник был непреклонен. А потом Майлз увидел то, от чего все, во что он верил, рассыпалось в прах. Внутри стало удивительно пусто. А ведь Манск говорил еще на космической станции, что затылок странно зудит, но лаборанты лишь объясняли это отторжением человеческим сознанием новых инопланетных частей тела, и мозгу надо привыкнуть к отростку, идущему из головы. И Прагер по началу не раз стремился почесать основание косы. Да и сам Куоритч помнил эти хоть и легкие, но неприятные болезненные ощущения в затылке. — Куру — очэнь нежный орган, — голос Мо’ат звучал не только печально, но и нес в себе злость на людей, сделавших это. — Такое непозвольительно. Даже для Родыны. На нежно-голубом отростке сверху у самого начала были выжжены буквы, словно клеймо у домашнего скота, раба или вещи «PROJ_PHNX» и порядковый номер «4/12».