Жертва хвори

      — Когда они приезжают? — Микеланджело присаживался между двух братьев, что играли в приставку уже битый час, чтобы скрасить ожидание.       Старший брат с отцом уехали почти на два месяца в другой штат по делам, а именно по вопросам учёбы, ведь ему нужно было пройти кое-какие экзамены прямо сейчас. Леонардо очень хорошо учился, так что неудивительно, что папа так ему помогает. Между экзаменами были заметные перерывы и, как остальному семейству сообщили, было целесообразней оставаться там, а не ездить туда-сюда, тратя деньги и так далее. Они были, естественно, не против.       — Через тридцать минут где-то, — упал на спинку дивана Рафаэль, слегка съехав по ней вниз.       Ему, конечно, особо не нравилось находится без Лео целых два месяца, так как чувствовал он себя немного неполноценно. С детства, так вышло, они были привязаны друг к другу сильнее, чем к остальным. Не сказать, что эта разница была видна невооружённым глазом, однако была заметная эта их особая химия. Каждый привязан к каждому из братьев, но без Лео Рафаэль чувствовал себя совсем не в своей тарелке. Всегда согласится с ним посоревноваться, подраться, поспорить, но и отдохнуть, поболтать на темы, которые понятны лишь им двоим и так далее. Было немного одиноко даже. Вот один из самых старых их споров, который длится по сей день:       Мальчишки смотрели Рапунцель по телевизору, с искреннем изумлением наблюдая за этими длиннющими волосами.       — Не могут волосы быть такими длинными, — махнул озадаченно Донателло. — Дурость.       — Но это ж магия! — попытался образумить умного братика младший, подняв голову на ладошках рук, облокотившихся на подушку на полу. — Ты ж видел, её мама съела волшебный солнечный цветок, поэтому вот так и работает.       — А потом куча детей хотят себе такие же волосы, после чего расстраиваются, что это, оказывается, невозможно, — скрестил руки на груди очкастик. Да, в детстве он был наименее снисходителен ко всему, что не поддавалось логичному объяснению. Видели бы вы его, когда кареглазый слышал прогноз гороскопа... Та ещё умора. Для Рафаэля, что, как раз-таки, и посмеялся с их спора.       — А то, что этот придурок пролетел в свободном падении десять метров, вас не смутило? И не пострадал, — обернулся к ним брюнет, усмехнувшись. — Да и какая разница вообще? Это ж просто мультик, такие волосы нереально вырастить.       — Я бы попробовал, — вдруг мягко удивляет всех троих Леонардо, сидящий на коленках. — Звучит интересно себя испытывать на выносливость и терпимость, — старший брат поворачивает голову первым делом к Рафаэлю, а потом смотрит и на остальных. — Кто дольше всех продержится — тому общий презент за победу. Можно попросить что угодно.       — О-о-о, — протянул задумчиво конопатый и разлёгся щекой на подушке. — Ну давай. Будет у меня годовой запас пиццы, пф.       — А вы? — оборачивается парень к остальным двум, что ещё слегка не уверены. Однако холерик усмехнулся и толкнул брата игриво в плечо.       — Что б я тебе проиграл хоть в чём-то? Размечтался. Я согласен только на чистую победу, за которую ты мне, Лео, будешь домашку делать до конца моей учёбы.       — Лентяй, — посмеялся бесстрашный, улыбнувшись тепло. Они были только в третьем классе, поэтому понятие "конец учёбы" предполагал лишь конец школьного образования. — Ди, давай уж с нами за компанию.       — Ну ладно, хорошо, — кивает он. — Но мне длинные волосы не нужны, только мешать будут, вы ж знаете.       — Ты не ощущал, так что не можешь говорить, — усмехнулся Микеланджело, потыкав очкастику в руку.       Эта маленькая глупость, которая была придумана на ходу, до сих пор жива, хотя им уже по семнадцать лет. Майки с Донни сдались ещё давно, как только волосы стали доставать шеи. Им стало неудобно, потому они поспешили избавится от этой пассивной нервотрепки. Однако и Рафаэль, и Леонардо по сей день отращивают свои локоны. Разница лишь в том, что темперамент убирает их максимально со своего лица: закручивает в пучок, прячет под кепкой и иные способы. А вот старший, наоборот, всегда ходит с распущенными, делая лишь один слабый хвостик. Но ему даже идёт: его волосы прямые и послушные, потому подобное выглядит великолепно, в то время как у задиры волосы торчащие, сложные в росте и какие-то нестабильные.       — Думаете, он сдал экзамены? — поддержал разговор Донателло.       — Конечно сдал, — повёл плечом Раф, усмехнувшись. — Ты ж его знаешь. Лео либо делает всё на сто, либо не берётся.       — Мне знаете, что не нравилось в этом? — взглянул сначала на одного, а потом на второго брата Микеланджело. — Он перед отъездом был совсем бледный и его часто мутило.       — Переволновался, наверное. Там ж уровень-то какой, — взглянул на младшего зеленоглазый, скосив бровь. — Я б от волнения всю квартиру уже облевал, честно говоря, — остальные немного смеются.       — Фу-у, — хихикает конопатый, но перестает улыбаться. — И голова у него болела долго. Вообще больным выглядел, как не свой.       — Я ж говорю, сильно волновался. Это нормально.       — Согласен, перед подобным и не так себя накручиваешь, так и в обморок упасть можно, — кивает очкастик. — Думаю, всё хорошо. Приедет сейчас весь довольный, счастливый, будет своего долгожданного капитана Района выслушивать снова по всем сезонам на радостях, — они посмеялись тепло.       — Да уж... — выдыхает носом Раф, подняв уголок губ. — А мне кажется, он захочет сначала с нами потусить. Кстати, Майки, ты убрался у него в комнате, как обещал? — взглянул на брата говорящий.       — Да, всё хорошо, — улыбнулся тот и кивнул. — Там чисто, я всю пыль протёр и везде пропылесосил, даже окна помыл, — Ди потрепал его по вьющимся светлым волосам с улыбкой. — Эй, Раф, — повернул он голову к брату. — А тебе вообще удобно постоянно так волосы убирать? Может, уже пора отстричь? Вы восемь лет спорите.       — Ага, сейчас. Фигушки. Я сказал тогда, что никогда ему не проиграю. А значит, не проиграю, сколько бы лет не прошло, — усмехнулся он насупленно. — Пусть растут, мне всё равно, что есть они, что нет. Это Лео за ними ухаживает. Они у него в целом лучше, чем у меня.       Говоря по правде, холерику очень нравились волосы брата. Они такие красивые, мягкие и приятные на ощупь... Он упрашивал его дать его расчесать, всегда, без исключений, получая согласие.       Старший сидел в позе бабочки, глядя вниз и разминая стопы, пока темперамент с аккуратностью расчёсывал его и гладил по тёмно-синим волосам.       — Раф, ты уже десять минут меня расчёсываешь. Думаю, уже всё в порядке, — обернулся с нежной улыбкой Лео, взглянув через плечо на сосредоточенного брата помладше. — Спасибо.       — Я хочу их потрогать, посиди ещё, — парень опускает расчёску, положив на пол, обеими руками оглаживает локоны, зарываясь в них пальцами и массируя макушку. Тот явно расслабляется и слегка тянется в спине, удовлетворённо промычав.       — Бли-ин... — с улыбкой проговаривает Лео, после укладывается на темперамента, согнув ноги в коленях. — У тебя такие руки теплые, прям приятно так...       — Спасибо... — немного смущён бунтарь, глядя на старшего и убирая ему волосы с лица. — Правда нравится?       — Угу... — открывает глаза бесстрашный и тянет руки к лицу зелёноглазого, погладив по щекам. — Конечно нравится. Я тебе доверяю свои волосы.       — А если я захочу ради пари их отрезать тебе?       — Рафи, ты этого не сделаешь, — нежно проговаривает старший и склоняет лицо брата к себе, прикоснувшись лбами и притеревшись. — Ты любишь меня и их, поэтому... Не захочешь.       — Пф... — выдыхает воздух Раф, приобняв того в районе ключиц. — Ты слишком хорошо меня знаешь...       — Потому что я тебя тоже люблю, — улыбается он и отпускает лицо брата, что целует его в волосы и снова оглаживает их по-разному, накручивая с осторожностью на палец. Старший глядел на него снизу вверх перевернуто, счастливо улыбаясь.       — Ещё бы Лео за ними не ухаживал, — продолжался настоящий диалог. — Может, если бы ты не растил их с ним на пару, то, возможно, он бы так долго не продержался, — улыбнулся младший.       — Хочешь поиграть? — протянул геймпад Рафаэль, младший его принял, начав тыкаться на кнопочки. Задира облокотился на подлокотник, коротко взглянув на братьев, а после на экран.       — Признайся, что тебе нравятся волосы Лео больше, чем ему самому, — усмехнулся Дон. Со стороны Рафа послышался многозначительный фырк:       — С чего бы? — холерик поднялся с дивана, поставив руку в бок, а второй прожестикулировал по воздуху. — С чего бы мне должны нравятся только его волосы? Я ж со всего Лео тащусь, — теперь ясно, что тот фыркал с сарказмом. Оба немного посмеялись. — Хотите какао?       — Да, пожалуйста, — взглянул на брата Ди коротко.       — Принесёшь печенья тогда тоже?       Темперамент кивает и уходит на кухню, наливает молока и ставит в микроволновку. А пока склоняется на тумбу, глядя в окно на дорогу.       Кажется, он и правда сильно соскучился по брату, без него чувствуя себя как-то не так дома. Что уж дома, в душе тоже. Майки у них что-то смягчающее и греющие внутри, Донни — разум и логика, с помощью которого они развиваются, Раф — топливо, с помощью которого они рвутся вперёд, а Лео — огромная толстая стенка, которая их оберегает и держит вместе. Без одного элемента уже что-то не то, а без внешней оболочки тем более некомфортно.       Рафаэль согрел все кружки молока и стал размешивать какао, не отрываясь от вида из окна.       Хочется поскорее с тем увидеться, обнять, порасспрашивать о том, что тот делал целых два месяца. Два месяца. Это так много... А сейчас, кажется, выждать последние мгновения сложнее, чем было ждать всё это время. Ещё и мандраж подбирался из-за предстоящей встречи, от которого немного сбивалось дыхание и было чувство, что он на взводе. До этого никто из них так надолго никогда не уезжал. Максимум все вчетвером или не больше недели по одному. Им нельзя быть не вместе. Но, благо, от озвученных тридцати минут осталось уже двадцать или даже чуть поменьше.       В качестве доказательства, что все считают Лео их своим маленьким оберегающим старшим братиком, если кому-то не спится или спится плохо — нужно идти к Лео. Рядом с ним вырубаешься почти сразу.       Был день, точнее ночь, когда за окном лил неспокойный громкий ливень. Наверное, это был ураган, потому что было чувство, что дом шатается, грозы были с разных сторон, где-то сверкало вдалеке. Йоши дома не было: он был по работе в отъезде. Рафаэль уже не мог спокойно лежать под одеялом, борясь с тревогой, поэтому вылез из постели и быстро оказался возле комнаты брата, войдя в нее. Немного удивился, что тот не спал, а сидел. Только потом холерик увидел, что рядом с тем разлеглись Донни с Майки, которых он гладил.       — Я ждал, когда ты придёшь, — улыбнулся тепло Леонардо. Одиннадцатилетний Рафаэль фыркнул на него, закрыв за собой и залез на кровать.       — Я думал, это тебе страшно, — они тихо посмеялись. — Но, смотрю, меня опередили.       — Ложись к стенке, — старший немного сам прилёг, положив подушку под голову.       Майки ютился на краю, прижимаясь к его боку, Ди между ног, используя живот как подушку. Холерик прилёг, где сказали, на бок и укрылся, положив руки рядом с собой. Старший его заботливо погладил по голове, убирая волосы за уши и за затылок, из-за чего заставил Рафа поднять взгляд. Тот, как и всегда, тепло успокаивающе улыбался, с заботой давая понять, что всё хорошо и плохо никогда не будет. Задира опустил взгляд, обняв его и прижавшись к груди. Без этой улыбки на душе беспокойно, она быстро внушает доверие и чувство безмятежности. Лео поцеловал его в макушку, после улёгся, как смог, приобнимая двух по краям, и заснул.       Было тяжело потом признаться, почему кровать Леонардо прогнулась настолько сильно. Однако он спал на ней, пока им всем не сменили кровати ввиду роста. И это тоже было мило, что он на них никак не злился, а, наоборот, звал снова к себе, если что-то будет беспокоить.       Старший в целом всегда относился к каждому члену семьи с особым вниманием, заботясь о их чувствах и мыслях с желаниями. Если он и ругал кого-то, то всегда занимал нейтральную позицию, пытаясь заставить провинившегося поставить себя на чужое место. Чаще всего эмпатии он учил именно Рафаэля, но, наверное, это было не зря, ведь он и правда научился быть эмпатичным по отношению к другим, особенно близким, в особенности к Микеланджело.       Однако в последнее время перед отъездом он и правда был как сам не свой. Да, экзамены, это ясно, но чтобы настолько...       Рафаэль с Доном шли из гаража в дом, чтобы помыть руки выше кистей после масла и железа, так как тряпки и салфетки особо не помогали, а перчатки не прятали выше названной части тела. Всё ещё разговария о том, что там изобретается в гараже, они уже подходили к одной из ближайший ванных комнат, как вдруг со второго этажа через ступеньку бежит Лео, заворачивая так, что чуть не падает, забегает в ванную и лишь слегка задевает дверь, не закрыв её до конца. Оба хлопают глазами, так как мимо лиц пронёсся резкий поток воздуха. Они заглядывают в туалет, где бедняга брат одной рукой держал волосы, а второй хватался за края раковины, присев к унитазу с характерными звуками. Раф как-то неосознанно подходит, сам собирает его волосы и держит, поглаживая второй рукой по спине. Ди возвращается через полминутки со стаканом воды. Старший пообнимался с туалетом минут пятнадцать, пока его, наконец, не отпустило, он вытер рот туалетной бумагой и принял воду, кивнув с благодарностью.       — Лео, ты точно в порядке? — вопрошает учёный, с волнением переглядываясь с Рафом, что стоял сзади. — Ты уже не первый день с туалетом обжимаешься, может... Скорую вызовем или к доктору сходим?       — Нет, всё нормально, — машет он свободной рукой, улыбнувшись немного и убрав волосы за уши. Улыбался по-больному, но искренне. — Скоро пройдёт, не волнуйтесь.       — Но это ж ненормально, — нахмурился холерик и тоже присел рядом. — Ты ещё и уезжаешь скоро, ты в таком состоянии никакие экзамены не сдашь.       — Ну хорошо, хорошо, если вам будет спокойнее, мы с папой прямо в том штате сходим к доктору, если ничего не прекратится. Ехать несколько часов на автобусе я вытерплю. Сейчас нет смысла начинать лечение, я не смогу отменить поездку из-за подобной мелочи.       — Это не мелочь, — стукнул темперамент себе по коленке. — Это твоё здоровье, а нафиг ты кому-то нужен полудохлый. Я имею в виду в профессии... — тот немного смеётся и слегка перебивает себя кашлем, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Прочистив горло, отвечает:       — Тоже верно. Обещаю, я приеду здоровый, как огурчик, — оба тяжело вздыхают, стоя по бокам. Ди его приобнимает, да и Раф тоже, взяв его за прохладную руку. Он присматривается и, кажется, брат как-то заметно схуднул. Да и кожа рук совсем побледнела по-нездоровому. Зажевав слова, холерик молча притирается к бесстрашному, что трётся к ним в ответ со счастливой улыбкой, надеясь, что его не вырвет в такой неподходящий момент.       Бесстрашный после этого пытался скрывать, что его всё ещё тошнит, однако Раф всё-таки заметил случайно, как тот как-то очень быстро идёт в ванную весь бледный, сжимая челюсть, а когда забегал во внутрь и закрывался, схватился за рот, дабы не позволить всему вылететь прямо на пол. Это очень напрягало, но не казалось чем-то чересчур серьёзным. Ну да, нужно было уже разобраться с его состоянием, но не умрёт же он от рвоты, верно?       Однако, пока задира доставал с полки печенье и засыпал в ёмкость, попытался вспомнить, в какой именно момент началась его эта хворь. И, придя к истоку, чуть не уронил коробку на пол. Рафаэль подошёл к календарю, найдя отметку в нужный день. Так совпало, что это произошло в день рождения отца, потому и так запомнилось.       Они должны были отпроситься у классного руководителя, чтобы уйти пораньше как раз по этой причине, чтобы вернуться раньше Йоши, однако ушли всё-таки не из-за этого. Рафаэль болтал у себя в классе с одноклассниками возле окна, однако вдруг Майки открывает дверь и зовёт его. Они учились не в одном классе, а в параллели, только Ди был вместе с Лео.       Майки с Рафом вошли в класс к остальным двум, пока Дон приводил брата в чувства, помахивая на него тетрадкой.       — Что случилось? — взглянул коротко на старшего бунтарь, после на рослого.       — Он сознание потерял.       — Мне просто поплохело, — помахал ладонью старший, улыбнувшись глупо. — Всё нормально, это от недосыпа.       — И сколько ты спишь? — тот поднял взгляд на темперамента, потыкав пальцами друг в друга.       — Ну... У меня бессонница, поэтому...       — Можешь не продолжать, — холерик дал ему слабый щелбан в лоб, тот мыкнул и попытался подняться, чуть опять не свалившись, но младший его успел придержать. — Значит, мы пойдём домой потому, что наш старший бесстрашный наплевательски относится к своему здоровью.       — Ну а что я мог сделать? — продержался тот за голову. — Ай... Как отбойным молотком стучат...       — Ладно, всё, мы поняли, идём, — холерик подошёл, встал спиной и дал залезть к себе за спину, чтобы отнести его на первый этаж с четвертого. Спускаться с лестницы в его состоянии не очень хорошая идея. Майк нёс их вещи, а Дон отправился отпрашиваться за них всех. Для их руководителя уже было нормой, что они всегда уходят все вместе, это как бы никого не удивляло.       Они помогли тому одеться, на улице Раф тоже нёс старшего на себе, сдувая с лица волосы, которые вылезли из-под кепки. Он думал, что братец уже отрубился, так как слишком расслаблено лежал, однако тот вдруг приподнимает руку и убирает ему с лица волосы за уши, погладив по голове, после снова приобнимает, закрыв глаза. Задира оглянулся на него и выдохнул носом, покачав головой недовольно.       И примерно с этого момента его самочувствие ухудшалось. Медленно, но верно. Сначала эта бессонница, бесконечное головокружение, тошнота, температура...       Холерик скосил брови, смотря на календарь, быстро пробежался по времени. Уже больше месяца это длится. Чтобы убедиться в своих воспоминаниях, он возвращается к братьям, поставив три кружки и миску с печеньем на стеклянный журнальный столик, после складывает руки на груди, спросив на ходу:       — Помните, когда Лео упал в обморок? — оба синхронно угукнули, потянувшись за печеньем. — Это было больше месяца назад, да? В мае?       — Ага, — откусил половину Майки и облизнул пальцы.       — И после этого он стал себя хуже чувствовать почти постоянно? — оба посмотрели на брата, Ди задумчиво приложил костяшки к подбородку, пытаясь теперь сам сопоставить временную цепочку вместе.       — Что ты хочешь сказать?       — Возможно, все эти его недуги связаны между собой, — озвучил Дон, потыкав пальцем по ладони. — Тогда, получается, он заболел ещё тогда. Но что это за болезнь такая, что держится месяц? Явно не простуда.       — Я не знаю, — нахмурился Рафаэль сильнее и отвернул голову. — Надо с ним поговорить сегодня или завтра. Нельзя ж так сильно затягивать.       — Верно, — холерик присел рядом, придержав свою кружку и пригубив из неё. — Интересно, а папа знает?       — Знает, — кивнул Раф. — Лео ему всё рассказывает, не может не знать. Ну, лично я в это не верю.       — Раз так, то можно будет и отца спросить, — склонился вперёд Ди.       — Мне не нравится, что Лео от нас скрывает всё плохое, — вдруг сказал Майки, что пока не врывался в их диалог. Он глядел за разводами на какао в виде кружков, не отрывая взгляда. Оба посмотрели на младшего, замолчав. — Я понимаю, почему он это делает, но мне плохо оттого, что ему плохо. Когда ему плохо, то он всегда один, а нам помогает, — Ди неосознанно опускает брови, посмотрев расстроено вниз. — Я не помню такого момента, чтобы я пришёл к Лео и он меня не поддержал. У вас, я так думаю, так же.       — Он говорит с отцом, — скорее предположил темперамент, чем утвердил, склонив голову на бок.       — Раф, это не так работает, — сжал кружку в руках конопатый и нахмурился бровками. — Вот тебе было бы проще, поговорив ты с папой или с Лео? Да с любым из нас. Ровесниками и старшим поколением.       — Он прав, — кивнул учёный.       — Да я не спорю, чего ты завёлся? — конопатый смотрел на брата, но после его вопроса брови сами скосились опущено к центру, а глаза снова опустились к напитку. Он поставил ноги на край дивана, поджав колени к себе.       — Если бы мы не позволяли ему думать, что не будем его ценить или приходить за помощью только потому, что будем знать его проблемы, то, может... Он бы не чувствовал себя плохо один, ему не с кем поговорить по душам, он постоянно улыбается и жалеет нас, — он зажмурил мокрые глаза, неожиданно уронив соленые капельки прямо в какао. Он шмыгнул носом. — Я-я просто соскучился по нему и как-то грустно думать о том, словно мы с ним мало говорим...       — Майки... — прошептал Дон и присел к нему ближе, обняв и погладив по голове. Задира присел тоже ближе и вытер ему ресницы от слёз. Тот хныкнул тихо.       — Я знаю, что Лео нас защищает и... Всякое такое, но когда он устанет или не сможет нам помочь, кто поможет ему? — он побегал блестящими голубыми глазами на обоих.       — Мы, — потёр дорожку слёз холерик братику, что притёрся к чужим пальцам. — Знаешь, это одна из самых умных мыслей от тебя за последнее время.       — Пхы, блин, перестань... — пыхнул конопатый с улыбкой. — Я просто сказал, о чём подумал сейчас...       — В любом случае, нам и правда стоит уделить Лео больше внимания и не вестись больше на его "я в порядке". Не может быть всегда всё в порядке, хотя бы когда-то точно будет плохо. Даже Майки плачет иногда, — учёный поцеловал его в волосы и погладил по макушке ещё разок. — Главное, дать ему понять, что нам можно рассказывать и плохое. Мы ведь к этому готовы?       — Пф, конечно, — усмехнулся задира. — Ещё бы. Не знаю такой новости, что могла бы выбить меня прям сильно из колеи.       — Вот именно, — улыбнулся очкастик и присел нормально, ещё вытирая младшему глазки. — Успокаивайся, а то встречать так брата несуразно.       — Знать бы, что это такое... — улыбнулся младший, взяв салфетку и высморкавшись. — Но я в порядке, сейчас успокоюсь, — он глубоко вздохнул носом, задержал немного его и выдохнул ртом, повторил ещё два раза.       — Тебя Лео научил? — тот кивнул, посмеявшись тепло. Ди тоже улыбнулся. — И меня. Я даже не предполагал, что это так помогает.       — Пф, нытики, — посмеялся над ними Рафаэль. — Я вообще не помню, когда в последний раз плакал.       — Ну ты и зазнайка, — надулся на него конопатый и отпил какао. — Мы не нытики, а чувствительные. Бе, — показал язык. — Не так уж мы часто и плачем.       — Вот Лео с минуты на минуту приедет — я посмотрю на твоё лицо, — хитро улыбнулся бунтарь, тыкнув младшему в теплую щёку.       — Отстань, забияка.       Только Рафаэль упомянул о старшем брате и его приезде, как вдруг началась открываться входная дверь. Трое чуть ли не подорвались с места.