Жертва хвори

      Все трое дружно выбегают в коридорчик в такую стройную шеренгу, чувствуя, как сердце из рта выпрыгивает. Слишком сильно соскучились, слишком долго ждали.       Йоши открывает дверь, улыбнувшись мягко сыновьям, что ему помахали приветственно.       — Приве-ет, — ярче всех махал младший. Тот им молча кивнул в знак приветствия и оглянулся. Лео видно не было, кажется, он стоял впритык к закуточку у двери.       — Выходи, сынок, — послышалось отрицательное мычание.       — Им не понравится... — стало приятно услышать родной голос, поэтому они уже сократили разницу между дверью и тем местом, где они стояли. Там нужно было ещё шага три-четыре сделать хороших, чтобы дойти.       — Леонардо, не говори так. Всё хорошо, — заботливо улыбнулся ему Хамато.       —...Не хочу таким вот выходить... — спустя паузу ответил старший сын. Йоши тяжело вздохнул и протянул руку, погладив его, кажется, по голове. — Пап...       — Всё в порядке, Леонардо. Никто тебя не съест. Ну не останешься же ты жить на пороге?       — Ух... — явно, что выбора нет.       Трое переглянулись, не совсем понимая, чего теперь ожидать, но им-то без разницы, за что он там переживает. В плане, что там может быть такого, что их заставит отвернуться или ощутить неприязнь? Такого нет. Даже интереснее было, что именно изменилось. Как оказалось, изменение не из приятных.       Йоши дал ему пройти вперёд. Бесстрашный неловко ступил через порог, этого было достаточно, чтобы у каждого глаза на лоб полезли от шока. Тот тревожно мял пальцами в кружочке запястьев, смотря на всех троих. Он выглядел всё так же немного нездорово. Хотя, скорее, ещё не успевшим оправиться. Но дело было не в этом, а в...       — Л-лео, где твои волосы?.. — кое-как из себя выдавил Рафаэль. Тот грустно улыбнулся, отведя взгляд вниз. Он сделал ещё пару шажков в дом. — Ты зачем их отстриг? Под ёжик?       Да, у старшего брата от его длинных красивых блестящих волос остался лишь мягкий торчащий ёжик, ещё и такой короткий, будто он совсем недавно отрос, так как рос неравномерно. Братец молчал, будто не мог из себя выдавить и слово, лишь с печальной улыбкой вздыхал.       Задира быстро разозлился на него за это. Что это вообще такое? Росли, никому не мешали, а тут на тебе! Рафаэль нахмурился и подошёл к нему, дёрнув за плечо ближе к локтю, чтобы разбудить от молчания.       — Ты куда их дел, а? — с очевидной предъявой выражал агрессивное непонимание брат помладше, сверкая глазами от ярости. Он нахмурился ещё сильнее, когда ему так и не ответили. — Ты язык проглотил??       — Раф, я... — пытался ответить парень, но снова ощутил ком в горле, поэтому отвёл намокающие глаза вниз, пытаясь не заплакать прямо сейчас. Отец их аккуратно оставил наедине, закрыв входную дверь.       — Ну?! — позволил себе говорить громче, когда Йоши ушёл на второй этаж.       — Раф, не кричи на него, — вставил слово Ди. — Слова вставить не даёшь.       — Я сам разберусь, — рявкнул на стоящего сзади с лёгким оскалом бунтарь, смотря через плечо, после снова посмотрел на брата, дёрнув второй раз. — Тебе в универе язык отрубили, или что?! Чё ты молчишь??       — Раф, пожалуйста, не кричи на меня сейчас, — аккуратно попросил его старший, что сработало, смягчив настрой задиры.       — Ну так ответь, и я не буду орать, — он отпустил руку старшего, что снова неловко скрепил их вместе между собой. Бесстрашный посмотрел сначала на стоящего рядом, а потом на остальных двух, произнеся как можно спокойно и без дрожи в голосе:       — Это из-за лучевой и химиотерапии, — они думали, что предыдущий шок был неприятным, но этот — кольнул прямо в сердце. Майки закрыт рот ладошками, ощутив как они дрожат. Он покосился на Дона, что смотрел с двумя парами стёкол на старшего брата, пребывая в немом остепенении. — Я себе их не отстригал, — посмотрел он уже на брата, что от подобного удара даже нижнюю челюсть не чувствовал. — Они выпали и сейчас отрасли.       — Ты... — сухим языком выдавил из себя темперамент, который очень скоро переменился в лице: глаза совсем округлились, как и зрачки, стали мокрые и горькие на вид. Он сжал губы, не в силах сказать что-то ещё. Он опустил лицо вниз, тяжело дрожаще вздохнул. А когда услышал, как сзади ещё и Майки от плача пискнул, ощутил, как сердце сжалось до боли, тут и у него слёзы прыснули из глаз чуть ли не гроздьями. Раф резко подступил к брату вплотную, крепко обняв и прижав к себе обеими руками. — П-придурок... — икнул он тихо, уткнувшись Лео в плечо и хныкнув оттуда горько. Старший обвёл его руками в ответ, сжав зубы и прижавшись в ответ, скорбно зажмурив глаза, понимая, что сейчас снова точно расплачется.       — Л-Лео-о... — заплакал громче младший, подошедший к ним и обняв не менее крепко, хватаясь за старшего брата крепко-крепко. — Н-не делай так больше, пожалуйста... — хныкнул он и завыл: — Мьи-ии... — Донателло, встав с другого бока, снял очки, сжав их в руке со стороны Рафаэля, второй обнял Леонардо за плечи и уткнувшись лбом ему в макушку, пуская слёзы по ним.       — Простите, что...       — З-заткнись, — пробубнил Рафаэль, прижавшись ещё крепче, намертво. — Ещё хоть раз я услышу это слово — я тебя сам убью... — притёрся Раф к родному плечу сильнее, шмыгнув туда и икнув ещё раз. — Идиот... — Леонардо ощутил, холерик провёл рукой ему в волосы и прижал к своему плечу ещё плотнее, уткнувшись носом чуть левее чужого уха и грустно похныкивая, хватаясь за него как можно сильнее.       — Не хотел вас заставлять волноваться за себя... — он сжал в руках футболку задиры, как ему позволяли силы в пальцах. Всё-таки после процедур его иммунитет пострадал, нужно было восстановиться ещё после них. — Я вас люблю...       — И-и мы тебя люби-им... — проныл Майки, сжимая старшего брата также крепко, как и все остальные, словно они хотели его разорвать.       Им пришлось весь день сидеть вместе, чтобы выслушать всю печальную историю. Как он заболел, когда понял, как его лечили, как было плохо и страшно. Однако в последнем в сильные подробности не вдавался. Даже можно сказать, вообще ничего не сказал, по сути. Старший сидел на диване, пока двое сидели по бокам, а Микеланджело присел на пол, поджав ноги с правого бока и сложил сложные руки братику на колени, смотря на него снизу вверх.       —...Было немного неприятно ощущать на себя это всё, но всё закончилось. И я очень рад, — улыбнулся тот. — Чутка испугался, что умру, но папа меня поддерживал, поэтому я почти и не переживал, — Ди с Майки мягко улыбнулись, однако Раф схмурился, не веря его словам. Конкретно этим. — Я всё ещё не привык, что волос нет, слегка шее холодно, — холерик коротко на неё взглянул, а после снова на брата.       — Ты будешь снова растить? — улыбнулся конопатый.       — Ну пусть растут, мне же не нужно никаких сил прилагать для этого, — они немного посмеялись. Темперамент выдохнул носом и лёг бесстрашному на плечо лбом, закрыв насупленно глаза.       «Почему ты постоянно молчишь? Почему ты постоянно смеешься и улыбаешься? Почему не говоришь о своих проблемах? Почему избегаешь этого? Ты мне не доверяешь? Почему ты всегда счастлив так, будто действительно всё у тебя хорошо? Почему ты не хочешь честно сказать, что тебе было страшно? Страшно и плохо, одиноко и больно, что ты не хотел умирать, что тебе хотелось быть здесь, с нами, излить душу, а не это всё. Неужели тебе нравится так нагло врать? Скрывать? К чему ты стремишься? Что хорошего в том, что мы остаёмся в неведении твоей боли? Почему даже сейчас ты продолжаешь радоваться, будто ничего не случилось?»       Рафаэль сжимает чужой свитер в кулаке, сморщив нос.       «Даже мне не скажешь? Мы ведь всегда были ближе, ты сам говорил. Ты говорил, что я самый понимающий и внимательный к тебе. Так почему не хочешь рассказать мне о своих переживаниях, чтобы дать мне возможность быть внимательным и понимающим? Я не хочу внимать и понимать тебя после такого. Мы так близки, что битый год соревновались в том, кто дольше не будет стричься. И что? Что мне от этой сухой победы? Мне эти волосы больше не нужны, если твоих тоже нет».       Вдруг задира вскакивает с дивана и быстро уходит на второй этаж, неосознанно громко топая по лестнице. Все трое его провожают взглядом. Леонардо складывает руки вместе на коленях в слабый замочек, изгибая брови снизу к центру. Он знал о подобной реакции Рафаэля, он точно будет ходить и злиться эти дни.       — Не обращай внимания, ты же знаешь, он быстро угомониться, — замечает печаль брата Ди.       О нет, дело не в его короткой неугомонности. Он бы хотел с ним поговорить сейчас, но хочется быть наедине и не беспокоить остальных. В данный момент такой возможности не предоставляется. Старший отвечает с выдохом:       — И то верно, — и продолжает тему разговора.       Ближе к ночи, когда Майки с Ди ушли спать, бесстрашный вышел из комнаты, чтобы сходить в туалет, однако из санузла второго этажа горел свет. Леонардо с интересом приблизился, заглянув туда. Теперь подошла его очередь изумиться:       — Раф... — в поражённом ударе произносит он, придерживая дверь. Тот выглядывает на брата через зеркало и оборачивается, облокотившись на раковину.       — Чего надо? Только не говори, что удивлён, — темперамент убирает машинку на полку, а после стряхивает с головы остатки волос. Теперь два члена семьи были с ёжиками.       Леонардо подходит ближе, посмотрев в раковину, где ещё лежали, можно сказать, свежие волосы. Он их пощупал нерасторопно, потёр подушки пальцев и совсем поник. Холерик прищурил глаз, схмурившись.       — Что у тебя с лицом? Ты правда думал, что я буду мучиться из-за этого один? — фыркнул, отвернув голову. — Я ходил с ними, только потому что у тебя были такие же. Один же я буду как придурок.       — Скажи, — тихо начал старший, смотря в раковину. — Ты это сделал правда потому, что так зол на меня, или ты в душе попытался поддержать меня? Я не верю, что ты их не ценил. Иначе бы давно отстриг.       — Я был движем выигрышем пари, — повернулся к нему холерик. — Не более.       — И что ты хочешь за победу?       — Хреновая победа. Нечестная. Ты не сам захотел от них избавится. Мне такое не надо, — нахмурился тот, наступив нос.       — Но победа, — повернулся к нему Лео. — Нечестная, но победа. Чего ты хочешь? — задира поднял брови, моргнув один раз, после смотрит вниз, но не задумчиво, а как-то осознанно. После прикрывает глаза, пока не закрывает.       — Оно уже исполнилось.       — И что это? — задира ложится ему на грудную клетку головой, оперевшись немного, и говорит потише. Лео от неожиданности поднимает руки, а после медленно опускает на брата.       — Чтобы ты был в порядке, — он поднял глаза к тому, поймав наиболее горящий. — И начал говорить, что тебя беспокоит, — всё-таки честно сказал ему Рафаэль, что поднялся с чужой грудной клетки, взял волосы из раковины и удалился. Чтобы выкинуть и, в целом, уйти.       Леонардо складывает руки внизу вместе, опустив взгляд. Он понимал, о чём речь, но это было не так просто, как кажется на первый взгляд. Ему с трудностью даются разговоры о его переживаниях и плохих чувствах. Возможно, был плохой опыт при первой попытке поделиться этим в детстве, поэтому он быстренько огородился от подобного. Сделав свои дела, Леонардо с тяжёлой головой вернулся в комнату.       Они встретились утром, Лео проснулся с трудом раньше двенадцати, ему было тяжело просыпаться из-за пережитой болезни. Парень спустился вниз, зайдя на кухню, где Майки ел молочную кашу, громко сюрпая макароны и не отрываясь взглядом от Рафа, что насыпал себе хлопьев. Ди, кажется, уже давно сделал свои дела на кухне и ушёл в гараж.       — Хватит пялиться на меня вот так, — огрызнулся задира, резко повернувшись в сторону младшего. Из-за этого его взгляд бегло взглянул на присутствующего старшего, но также быстро вернулся к младшему.       — Я ещё к одной короткой прическе не привык, а тут ещё и ты!       — Ты меня обвиняешь?! — поставил кулаки в таз темперамент, подтаптывая ногой.       — Да нет! Мне просто непривычно, блин, — надулся он и посмотрел на Лео, что прошёл наконец дальше арки. — Доброе утро. Папа сказал, твои таблетки вот здесь, — он показал на кухонную тумбу.       — Да, спасибо, — бесстрашный налил себе воды, закинул несколько таблеток и запил разом.       Холерик молча на него смотрел, пробежав взглядом на пачки с таблетками, после вернулся к своим хлопьями. Майки выпил тарелку каши, ахнув с наслаждением. Старший стоял и глядел в окно задумчиво. Задира поставил тарелку на стол, хмуро покосившись на стоящего брата за спиной.       — Майки, ты доел?       — Ну да, но...       — Ну и уходи, не занимай место, — потолкал он его в плечо. — Давай, шевели булками.       Младший в непонятках поднялся и ушёл к Донни, оглядываясь на остальных вопросительно.       Рафаэль присел за стол, дождавшись, когда непутёвый присядет рядом. Вместо нормального завтрака поглощал йогурт чайной ложкой маленькими горочками, прихватывая губами с кончика.       — Нормальной еды не есться? — смотрел на хлопья Рафаэль, размешивая их ложкой.       — Мне пока не сильно хочется есть из-за того, что сильно сбросил вес. Мне нужно постепенно набирать. Я ем по чуть-чуть, но часто, — улыбнулся тот, скушав ещё йогурта. — Да и чем твои хлопья лучше моего натурального йогурта?       — Не посягай на мою любимую еду, — дёрнул носом задира. — И вообще, — он повернулся к брату лицом и облокотился на спинку стула. — У меня к тебе куча предъяв, — говорящий взмахнул кистью руки, хмуро склонив голову слегка вперёд.       — Если ты насчёт моей болезни, то...       — Это не просто болезнь, Лео. Это рак! — сжал кулаки Рафаэля, видя потерянное выражение лицо собеседника, что словно услышал запрещённое слово. — От него умирают, и ты умирал целый месяц. И ничего не сказал, — оба молчат, Леонардо стыдливо мнёт руки. — Когда ты узнал?       — Когда мы вам сказали, что я уеду на "экзамены". В тот день.       — За неделю до отъезда? Ты смеёшься, что ли? — поднимается Рафаэль с места, Леонардо поворачивается к нему, виновато глядя в сторону стола. — Ты реально целый месяц шатался с опухолью в голове? Ходил, блевал, мозги нам всем пудрил.       — Раф, я бы ни за что вам не сказал, у меня бы язык не повернулся признаться. Особенно на тот момент.       — Чем "тот момент" хуже настоящего? Что тебе мешало сказать нам сразу, чтобы мы поухаживали за тобой?? — бесстрашный поднял голову наконец.       — Откуда я должен был знать, выживу я или нет? Я не хотел, чтобы вы думали об этом, я не хотел думать об этом, — Рафаэль поднимает брови с осознанием. — Я боялся, что вам будет плохо из-за меня, я не хотел, чтобы вы зациклились на моих проблемах, — собеседник снова хмурится и берёт старшего за грудки вязаного кардигана.        — Лео, ты тупой совсем, что ли?! — он его резко поднимает, поставив перед собой, но рук от груди не убирал, сжимая крепче. — Хватит уже делать вид, что ты в порядке, меня это жуть как бесит! — рявкнул на него бунтарь и нахмурился дрожащими бровями. — Ты умудрился скрыть от нас рак, ты смог скрывать свои страхи и переживания все эти года, но теперь я тебе это хрен спущу, — холерик дёрнул его предупредительно. — Понял меня?! — тот хлопает глазами, не понимая, ему угрожают или забояться.       — Понял... — аккуратно соглашается бесстрашный. И по привычке улыбается. — Тебе не нужно кричать, чтобы я тебя услышал, — он берёт брата за щеки и целует в лобик, погладив по плечам. Его кардиган сжимают явно с меньшей силой. — Мне нужно ещё немного дней, чтобы войти в тонус, поэтому, если меня будет что-то и правда сильно беспокоить, я тебе сообщу. Ладно? — задира глядит на бесстрашного, после опускает голову и грубо прижимается, обняв под руками вдоль лопаток, а лбом уткнувшись в чужое похудевшее плечо.       — Ладно... — пробубнил он в него, сжав в руках сильнее и прижавшись лицом, вслушиваясь в биение чужого сердца. — Иначе я сам из тебя всё достану, козёл ты такой...       — Пхы, — улыбнулся синеглазый и обнял брата в ответ крепче, притеревшись щекой к коротким волосам. — Так почему ты всё-таки подстригся? — терпеливо выждав минутку-вторую, он всё же расслышал негромкий ответ:       — Я себя чувствовал неловко, что теперь один хожу с длинными волосами. Да и... Тебе было бы грустно видеть их и вспоминать свои. Мне стало некомфортно из-за этого и... Ну, не хочу так выделяться теперь, всё равно эта победа ничего не значит...       — Для нас значит, — с нежностью прошептал Леонардо. — Очень даже значит...       — И что, например?       — Насколько сильно мы друг друга ценим и заботимся, — бесстрашный с заботой зарылся пальцами в чужую макушку и прижал к себе плотнее, сам как-то обняв мягче, но назойливее. — Мне нравится думать, что так или иначе ты думал обо мне, когда речь заходила о наших волосах.       И то верно. "Если Лео не отстрижет, то я тоже не буду этого делать", "волосы Лео красивее моих", "я не хочу проигрывать Лео" и так далее. По сути и правда всё сводилось именно к этому. И это даже мило...       Рафаэль супится, но заливается легким румянцем. Признавать не хотелось, но ему Лео слишком сильно дорог, даже чересчур. Задира слегка приподнимает голову, взяв старшего за нижнюю челюсть и мягко касается губами ближайшей щеки. Ощутив чужую реакцию в виде лёгкого вздрога и резкого еле слышимого вдоха носом, неожиданно для себя краснеет сильнее и прячется снова в плече, боясь показаться. Но его обнимают, конечно же, крепче, зарывшись в волосы.       — Значит, ты на меня больше не злишься? — Рафаэль с возмущением отстраняется, сжав братские плечи.       — Конечно злюсь! — он его встряхнул, чтобы не расслаблялся. — С чего ты взял, что я ни с того, ни с сего перестану злиться на тебя за это?       – Ну ты меня обнял и... Ну и я подумал, что мы обсудили, что ты хотел.       — Ага, сейчас, разбежался. Это даже не половина, бесстрашный, — дёрнул он по-звериному носом, подняв подбородок слегка в сторону. — Если ты думаешь, что я тебе сейчас всё вывалю, так ещё за одно утро, то фиг ты угадал, — он его отпустил и вернулся к хлопьям.       — Так зачем откладывать? Если тебя это беспокоит, — он тоже присел за стол, сложив руки на коленках в замочке. — А меня беспокоит то, что беспокоит тебя.       — Хотя бы попробуй вернуться в повседневную жизнь, а там я решу, посвящать тебя во всё остальное или нет, — возможно, Рафаэль немного слукавил, ведь он больше не знает, что предъявить своему родному человеку. Они обговорили молчанку брата и ситуацию с волосами. Больше, вроде, и нет, что ему предъявить...       — Нельзя свои обиды откладывать в душе, мне психолог так сказал, — он приложил прохладную ладонь к чужому предплечью, что сразу же устремил на это действие взгляд.       — Ты был у психолога?       — Ну... — сжал он чужое запястье аккуратно пальцами, отведя глаза. — Было бы не очень хорошо, если бы моё состояние усугубилось ввиду личных переживаний и накручивания, что были не кстати, потому со мной регулярно работало сразу несколько врачей, включая, естественно, онколога и психолога.       — Ясно, — понимающе кивнул бунтарь, слегка протащил свою руку к себе, тем самым сделав так, чтобы брат сжимал его кисть, которую он развернул ладонью вверх и сжал в ответ. — Я ничего не откладываю нигде, я не насекомое с личинками. Просто поговорим, когда мы оба будем к этому готовы.       — Говоришь, как я, — улыбнулся нежно старший, склонив голову на бок. — Возможно, ты и прав.       — Не возможно, а точно, — покосился на него задира. Леонардо мягко посмеялся и кивнул.       — Ну да, конечно.