Жертва хвори

      Уже прошлое достаточное количество времени, чтобы поговорить о том, что ещё беспокоило Рафаэля в первый день возвращения брата домой. Однако, несмотря на то, что волосы обоих уже приобрели как минимум сантиметра три-четыре, разговор так и не состоялся. Да и, видимо, его и не случится, если Лео не зашевелится самостоятельно. Казалось бы, какая ему выгода говорить на колкую тему или, как минимум, неприятную? Как упоминалось раньше, психолога он проходил не просто так, а чтобы рак просто напросто не стал прогрессировать из-за такой глупости, как стресс. Вот он и беспокоится. Да, это можно считать его личным "бзиком", однако нет ничего плохого в том, чтобы обсудить недомолвки.       Днём братец максимально избегал этого диалога или переносил его, а может, вообще делал вид, что не знает, о чём речь. Ждать ещё столько же не имеет смысла, поэтому Леонардо, что уже успел прийти в свое привычное предболезненное состояние, решился поймать брата ближе к ночи в комнате. Ну, чтобы никуда не сбежал, конечно же. И они спокойно поговорили по душам в полной темноте.       Когда все уже разбрелись по комнатам, чтобы, вероятно, лечь спать, Леонардо выбирается из своих четырех стен и аккуратно, мягкими шагами, даже шажками, добирается до комнаты Рафаэля в самом дальней части второго этажа. Он нажимает на ручку в полной тишине, слыша только звук собственного сердца в груди.       — Раф, — тот вздрагивает на кровати и резко садится, щурясь в темноту.       — Ты адекватный?! — громким шёпотом ругается бунтарь, пока старший брат под его внимательным взором садится на кровать полубоком. — Заняться тебе нечем?       — Я хотел поговорить, — Раф незаинтересованно прикрывает глаза, расслабив брови и смотря как-то из-под век.       — А до утра это не подождет? — уже разворачивается он и ложится на бок, укрываясь одеялом.       — Утром ты мне скажешь, что сейчас не хочешь говорить или опять сбежишь с очередной отмазкой. Я отсюда не уйду и спать тебе не дам, — со стороны подушки слышится раздражённый обречённый вздох. Тот снова поднимается, стоя на руках, поворачивается, садится, ноги, согнув слабо в коленях, ставит растопыренно под одеялом, на колени кладёт локти рук, кисти которых скрепляет в замок.       — Ну? — бесстрашный повернулся к нему побольше, чтобы было удобнее смотреть на собеседника.       — Мы не договорили ещё тогда, когда я приехал. Ты сказал, что есть вещь, за что ты на меня обижен, но так и не озвучил.       — Лео, ну сколько уже времени прошло. Думаешь, я помню?       — Помнишь. Конкретно это ты точно помнишь, — уверено отвечал бесстрашный и залез на кровать коленями. — Хватит дурака из себя строить, выкладывай давай, поговорим нормально, на что ты был обижен помимо того, что я умолчал о своем диагнозе и, по итогу, потерял волосы, — темпермент медленно отводит взгляд, подопустив голову слегка, отчего выглядел наиболее насупленно. — Будь со мной честен.       Кажется, Рафаэль помнил, что он обиделся, но вот на что? Восстановив временную линию того дня, ему медленно вернулись мысли. В этом признаться стыднее, чем в том, что Лео уже знает. Он тяжело вздыхает, потерев шею.       — Я на тебя разозлился, потому что ты... Врёшь, — называл задира это всё одним словом. Брат искренне удивился.       — Когда это я врал?       — А когда ты в последний раз говорил мне, что тебе плохо и одиноко? — посмотрел холерик на брата в кое-то веки. Тот приструнился, дёрнув пальцами. — Вот именно. Или твоё "я в порядке"? Ты всегда это говоришь, вне зависимости оттого, в порядке ли ты или нет. И это меня бесит, — Рафаэль сложил руки между собой, также держа их на коленях локтями и снова отвернулся. — Из этого логичный вопрос: ты мне не доверяешь?       — Нет, я вам всем доверяю...       — Ты мне доверяешь? — перебил его брюнет, свернув остро глазами. — Конкретно мне. Почему даже мне ты ничего не говоришь? — Леонардо резко теряет чувство стыда за его скрытность перед родными, так как понимает, откуда всё-таки растут ноги у этих вопросов, которые не прекращаются: — Разве ты не относился ко мне всегда, как к кому-то наиболее особенному, нет? Вроде же всегда так и было, — взмахнул он рукой, смотря в стену. — Как-то ближе друг к другу были, отирались, но ты всё равно ничего мне не говоришь и не пытаешься сблизиться ближе нынешнего.       — А куда ты хочешь, чтобы мы сдвигались? — задёт в полголоса резонный вопрос Леонардо, мягко проговорив его. Задира краснеет и хмурится с закрытыми глазами.       — Я говорю лишь то, что меня обидело, а что с этим делать — думай сам. Не создавай больше вопросов от моих вопросов, придурок, легче не сделаешь.       — Прости, продолжай, — заботливо попросил старший. Холерик хмыкнул недовольно, но всё равно продолжил говорить уже через призму легко румянца:       — Ты постоянно всё говоришь отцу, но никогда мне, будто я слишком ненадежный. Я понимаю, ты не хочешь говорить всем, но рассказывать о своих проблемах лишь старшему поколению как-то такое...       — Ты надёжный, Раф, но я лишь не хочу, чтобы вы переживали за меня и боялись. Ты же знаешь, мне комфортно чувствовать себя сильным для вас.       — Знаю, — переводит он взгляд.       — Вот видишь, ты знаешь чуть больше остальных. Скажи честно, ты просто хочешь быть особенным для меня? — улыбнулся синеглазый тепло.       — Не говори подобное настолько просто, — дёрнул бровью темперамент и повернул голову ровно. — Я всё сказал. Я теперь могу лечь спать?       — С чего это? Мы ж пришли поговорить.       — Ты пришёл, — напомнил ему с раздражением в голосе Рафаэль.       — Тем не менее, мне всё-таки кажется, что дело лишь косвенно в том, что ты злишься, что я ничего не рассказываю, — Леонардо вытянул паузу, однако собеседник даже не попытался вставить слово. — Тебе просто хочется быть со мной ближе, вот и всё, — Рафаэль смотрит на брата исподлобья, после опускает глаза и слегка голову, смотря в постель. Голос слегка понизился и потерял былое раздражение:       — Мне хотелось, чтобы ты был честен со своими чувствами и эмоциями, Лео, — он помял свои пальцы волнительно. — Тебе же было страшно тот месяц, почему ты отмалчивался и продолжал давить лыбу? — он поднял взгляд на того. Старший теперь сам слегка отвернул голову и смотрел вниз, поводив пальцем по коленке.       — Я был не уверен, что вам не будет плохо из-за моего самочувствия и слёз. Я лишь хотел вас уберечь от чувства дискомфорта, что вы никак не можете мне помочь, и грусти. Я не говорю, что хорошо, а что плохо, я делал, как считал верным для нас всех.       — Ты про себя-то думаешь?       — Думаю, — кивнул он. — Просто, Раф... Я честен со своими эмоциями и чувствам, однако... Мне комфортнее думать о них наедине с собой, понимаешь? Мне тяжело расплакаться перед вами, я чувствую себя слабым, как тростинка, которую сломали. Это ужасно, даже представлять не хочу, — за сказанное ему сразу же прилетает подзатыльник.       — Ты дурной совсем?? — пытается не кричать задира. — Ещё что придумаешь? Слёзы — слабость? Сам меня убеждал в обратном весь пубертат, так что забери свои слова назад. Прими уже тот факт, что мы будем ближе, если ты начнешь нам показывать свои настоящие слабые стороны. Лео, ты не каменный, да даже камень треснуть может, о чём стоит говорить. Я не спорю, что нам без тебя тяжело, но это не значит, что мы бархатные и сразу же все передохнем без тебя. Если ты не в состоянии оберегать нас, значит, мы в состоянии оберегать тебя, пока ты снова не придёшь в норму, вот и всё. Что ты там себе напридумывал, дурной? — он слабо взял его за волосы и потряс, не грубо, совсем вяло. — Я в шоке с тебя.       — Ай, отпусти, — повёл головой он в сторону чужой руки. Брат сразу ослабил и без того слабую хватку, просто придержав ладонь на макушке старшего.       — Ты меня понял?       — Понял, понял, — кивнул он два раза и выпрямился, когда Рафаэль убрал руку. — Но это не отменяет моих слов о том, что тебе просто хочется быть со мной ближе, — тот смущённо фыркнул на него, так ничего и не сказав.       Судя по всему, ответ был положительный. Бесстрашный тепло улыбается и берёт руку брата, поцеловав её в пальцы. Темперамент сразу же смотрит на него, слегка потерявшись в вариантах своей реакции. Это вроде странно, а вроде и мило... От этого ощущения умиления румянец выполз ему на уши, но он ничего не сказал, наблюдая, как бесстрашный кладёт его руку себе на сложенные колени, поглаживая прохладными подушечками пальцев.       — Ты замёрз? — решился спросить Раф. — Руки холоднее обычного.       — А ты знаешь температуру моих рук в обычном состоянии? — тот краснеет и хмурится.       — Я первый спросил. И это интуитивное, — чужое смущение Леонардо смешит, однако он отвечает:       — Ну да, я немного замерз. А у тебя руки как всегда тёплые, — улыбнулся он ему, продолжая оглаживать их пальцами. — У тебя руки больше, чем у меня.       — С чего ты взял? — скосил голову на бок холерик, взглянув на брата. — Я думал, они у нас одинаковые.       — Ну смотри, — Лео поднимает ладошку брата перпендикулярно к полу и прикладывает свою. — Чувствуешь? — Раф склонился вперёд, взглянув на руку собеседника, что и правда не дотягивала ну сантиметр-второй до его длины.       — Хм... — садится, как до этого. — Странно.       — Ничего странного, — бесстрашный мягко улыбается и вдруг скрещивает пальцы с лапкой оппонента, который сразу же с медленными осознанием посмотрел на это. — Мне кажется, это довольно мило... — Леонардо неожиданно смотрит прямо на Рафаэля, отчего он быстро краснеет и глядит в сторону. — Тебе не нравится? — после этого вопроса чужие пальцы тоже опускаются, скрестив в ответ и создав замочек из их конечностей.       — Нравится... — бубнит холерик. — Просто... Агх... — замолкает он, смотря куда-то вниз от смущения.       — Нет, договаривай, всё хорошо, — изменяет интонацию бесстрашный и садится ближе, не отпуская чужой руки.       — Я себя странно чувствую, когда ты меня за руку держишь вот так... — поднял он взгляд. — Живот крутит.       — Пх, бабочки, что ли? — тепло улыбнулся синеглазый. — Правда?       — Я не знаю? Наверное, я такое впервые ощутил, начнём с этого.       — Ты никогда не влюблялся? — этот вопрос вызвал у собеседника как кучу вопросов во взгляде, так и смущение. — А что?       — Я без понятия, как это ощущается, не доводилось ещё, — произнёс он словно с недоверием, будто понятия любви не существует и это всё выдумка, как натальные карты или гороскоп.       — Ну когда это происходит, ты можешь чувствовать трепет в груди, сердце быстрее стучит, кровь к лицу приливает и руки могут потеть, — улыбнулся бесстрашный, присев с подогнутыми ногами, слегка съехав в левую сторону, оперевшись на свободную руку.       — Звучит так, будто заболел, — дёрнул он носом, похожив их скрещённые руки брату на ногу. — И в целом не очень. Руки у меня всегда потеют, волнение из-за того, что ты тут со мной на такие темы разговариваешь.       — Какие такие? — улыбнулся шире старший, склонив голову к своему плечу.       — Про любовь, предполагаю, — бесстрашный мягко усмехнулся и с легким импульсом оттолкнулся рукой от постели, но не с нее, а вперёд.       — Тебе не доводилось её испытывать, но... Ты хочешь? — Рафаэль живо краснеет, побегав глазами по чужому лицу, что неожиданно приблизилось.       — В каком... Смысле? — бесстрашный пересаживается тому между ног на одеяло на колени снова и отпускает руку.       — Представь, — выравнивается говорящий. — Закрой глаза и представь.       — Э...       — Давай, закрывай, — тот послушно, хоть и с недоверием, закрывает глаза. — Вот. Представь какого-то человека, с которым ты бы хотел быть рядом чаще остальных.       — Угу-м...       — Представь его глаза, волосы, улыбку, если сможешь, — Рафаэль снова угукнул в ответ. — Теперь попробуй подумать о том, какой у этого человека будет голос.       — Как я могу представить голос?       — Ну предположи, будет ли он высоким или низким, строгим и твёрдым, а может ласковым и заботливым, что тебе больше нравится.       — Допустим.       — А теперь представь, что он тебя гладит... — Лео проводит пальцами приятно по чужим костяшкам, с неженостью, проводя дальше по предплечьям. Тот реакционно вздрогнул, с силой держа глаза закрытыми. — По рукам... И смотрит, — Лео сам внимательно смотрел на по-приятному напряженному лицо брата, что выдавало его ожидание чего-то неожиданного и странного, но не пугающего и противного, а приятного. — А ещё... — говорит Леонардо ещё тише, заставляя ушки Рафаэля дёргаться от смущения. — Когда притрагивается, борется с желанием смотреть на тебя и поцеловать, — здесь уже темперамент со смущением поднимает брови, чувствуя, как кипит голова. Хотя, от чего? Старший проводит обратно к рукам и, аккуратно перевернув, приятно ведёт кончиками пальцев от сгиба запястьев по ладоням и сжимает легко чужие горячие подушечки пальцев последних двух фаланг. — Представь, что говорит тебе приятным полушепотом о том, какой ты красивый, милый и очаровательный... — интонация его, кстати, именно такая. — Тёплый и притягательный, сильный и до одурения прекрасный, особенный для него, — бесстрашный аккуратно отпускает чужие руки и берёт за горящее лицо. Раф вздрагивает, сожмурив глаза, после пытается расслабиться. — Потом берёт за лицо, шепчет, что любит тебя, и целует, — Леонардо гладит братца по щекам большими пальцами, тот сжимает ткань на чужих штанах, сглатывая обжигающую слюну. — Представил?       — У-угу... — кажется, он ощутил дыхание брата на себе на последнем слове.       — Приятное чувство? — и слышно его было так хорошо.       — Ну вполне... — холерик ощущает, как старший обоими большими пальцами оглаживает его брови, он немного сжимает губы, после расслаблялся, выдохнув с попыткой унять неспокойное сердцебиение.       — А если почувствовать по-настоящему, то будет намного приятнее, — вдруг говорит старший, притягивая лицо собеседника к себе. Рафаэль приоткрывает глаза, как-то не особо сопротивляясь, пока его продолжают завлекающе гладить по лицу.       — А ты откуда знаешь? — бесстрашный прикрывает глаза, коснувшись носа темперамента своим.       — Предполагаю...       — Мм... — понимающе промычал Рафаэль и руки сами тянутся с колен брата ему по бокам на спину, дабы обнять. Тот гладит с щёк по плечам и обнимает их.       Леонардо чутка тянется вперёд, коснувшись чужих губ своими. Почему-то Рафаэль все равно обомлел, в шоке раскрыв глаза. Его прижимают к себе сильнее. Темпермент весь заливается краской, сжимая одежду брата, хоть и неуверенно, но отвечает на поцелуй, закрыв глаза снова. Через минутку ощущает, как на него аккуратно наваливаются и, тем самым, укладывают на подушки, при этом ничего не останавливая. Раф придерживает оппонента за бока, разминая в пальцах одежду, словно кот лапами. Всё-таки он сам отстраняется, заставив Лео на себя посмотреть.       — Лео, погоди... — выдыхает он с тяжестью.       — М? — он гладит его по щеке, глядя неотрывно в глаза.       — Что ты делаешь?       — Целую тебя, кажется, — тот фыркнул на него.       — Это я понял, я в более масштабном смысле имел в виду... — отводит он взгляд.       — Минутная слабость, — поясняет Лео и снова прижимается к парню, поцеловав. Рафаэля поражают мурашки, отчего он даже хмурится и сжимает старшего с периодичным успехом. Он поворачивает голову слегка на бок, отчего тот был вынужден отстраниться.       — Прошло больше минуты, идиот.       — Это не так важно, — бесстрашный притирается к горячей щеке оппонента носом, приятно нашептывая в неё: — Тебе же нравится ощущать себя особенным со мной? — он целует и проводит носом тому на шею, поверхностно осыпав поцелуями. Бунтарь вздрагивает, схватившись за братские плечи. Он побил ногами по кровати от приятной щекотки на коже и смущения.       — Хь... — издал Рафаэль нечто подобное и посмотрел на старшего, что долго на шее не задержался и приподнялся. — Нравится, но я не думал, что ты воспримешь мои слова вот в таком ключе.       — Но я тебя понял именно так. Кажется, ты сам не понимаешь, чего подсознательно желаешь, — Леонардо садится, дабы взять руки Рафа в свои, скрестив пальцы, и ложится обратно, прижав их к постели, при этом неотрывно смотря брату в глаза. — Или ты хочешь сказать, я не прав? — скашивает бровь.       — Я... Я без понятия... — смущается брюнет, сжимая чужие руки. В таком положении он ощущает себя в три раза уязвимие и слабее. — Не могу точно сказать... Но...       — Но? — слегка торопит его нависающий.       — Но, кажется, я в порядке... — отводит задира глаза наверх, стесняясь признаться, что ему это нравится, прямым текстом. Но его сразу поняли, ведь снова жадно поцеловали. Темперамент секунду поглядел на целующего и закрыл расслаблено глаза, ответив. В третий раз наконец были слышимы причмокивания и мягкое касание губ, что вызывало у обоих внутренние переворот душ и органов.       Не было мыслей, что что-то неправильно, просто всё само шло, причём непосредственно к этому сближению. Раф зря боялся, потому избегал, а Лео тянуло к нему.       Они на момент отстранились, прикоснувшись легко лбами, притеревшись мягкими движениями, прихватив немного воздуха, после Рафаэль сам, повернув голову на другой бок, поцеловал его, за что сразу же получил влажное поощрение в виде углубленного поцелуя. Было такое чувство, будто живот сводило, ноги сами по себе сжимались, сердце било в висках, а приятное ощущение скованности, тени и темноты умножало ощущения до какого-то странного уровня, невиданного. Они через время вернулись к обычным причмокивающим поцелуям без участия языка, но ощущения были такими же проницательными до каждого сантиметра кожи, мяса и костей.       — Л-Лео... — прервал их поцелуй шёпот Рафа другому в губы. Они приоткрыли глаза, смотря друг на друга задурманено. — Ты завтра ночью зайдёшь?..       — Если ты этого хочешь, то конечно... — с нежностью ответил бесстрашный и притерся к чужому носу своим.       — Хорошо, тогда...       — Я понял тебя, — старший аккуратно отпустил чужие вспотевшие лапки и поцеловал его перед уходом в лоб. — Спокойной ночи.       — Ночи, — приподнялся Рафаэль на дрожащих локтях, проводив брата взглядом до двери. Как только тот удалился, он свалился на бок, закрыв лицо одеялом и проныв туда. Он никогда подобного не чувствовал и, ясное дело, было чувство, что сейчас все внутренности вылезут наружу, и они будут в блёстках и розовой краске. Иначе это не опишешь, что там внутри за такой яркий трепет. Как заснуть теперь?       Леонардо тихо закрыл дверь в комнату Рафа, после тут же покраснел и закрыл всё лицо, кроме глаз, руками, быстро оказавшись у себя в комнате и упав на кровать лицом вниз. Он ощущал тоже самое, что и другой, однако ему бы понять, что на них обоих нашло. Хотя, так всё равно... Раф ещё и попросил к нему зайти следующий раз завтра. Если на протяжении дня он никак не отменит эту встречу, значит... Значит, Лео будет на одиннадцатом небе от счастья.