Олимпийский лёд: Через тернии к звёздам

Олимпийские Игры. Норвегия. Осло. Командный турнир. Мужское одиночное катание.

       — Это было просто потрясающе! Тимур Панкратов на льду, снова такой же, как и раньше. Это был прокат всей жизни, в тридцать лет выдать такое!.. Вы только попробуйте! Ни один не сможет, ведь он такой единственный — Тимур Панкратов! Тимур уперся руками в колени, будучи едва в сознании. Мушки уже давно плясали перед глазами, глазные яблоки закатывались, а его мелко трясло. Температура была на отметке тридцати восьми, а плохо было так, словно сорок один, не меньше. Этот прокат был максимумом его сил, и если бы он принимал решения сейчас — с личного турнира он бы снялся без раздумий. Пережить такое еще раз было просто невозможно. Ему ведь и правда тридцать один. Тяжелое дыхание, взгляд вверх, на самые высокие трибуны и на крышу арены. Давление поднялось до невероятных отметин и, кажется… Да. Тимур коснулся струйки крови из носа, вытирая её. Пора сходить со льда, пока он всё не заляпал.        — Тимур Панкратов! И зал взрывается воплями и криками. Да такими, что уши закладывает. Тимур был настоящей мировой звездой. Нет, он ей был и в девятнадцать, и в двадцать три, и в двадцать семь. Но сейчас, когда он, тридцатилетний стоял на олимпийском льду и улыбался арене, пусть измученный, пусть в крови… Хотелось восхищаться им ещё больше. Это и делала Николь Эйтц, стоя около КиК, в числе команды сборной России, ожидающей своего спортсмена. Восхищались все, но только для неё человек на льду был тренером. В такие моменты она ни разу не сомневалась в том, что правильно сделала, доверившись этому человеку. Она терпела изнуряющие тренировки, в десять раз усиленнее, чем все остальные. Но, смотря на прокаты величайшего из спортсменов современности, да и в истории, она понимала, что все может быть не зря.        — Держи, — Денис Русланович тут же сунул своему спортсмену салфетки, которыми он принялся вытирать кровь из носа, — Стой нормально, я держу. Тимур слабо кивнул, чувствуя привычное головокружение. Ева сходила с ума, но подойти никак не могла: регламент не позволял. Она смотрела на бледного мужа внизу, но еще три минуты назад она смотрела на то, как он приземляет два четверных прыжка и тройной аксель, несмотря на свою старую травму ноги. Несмотря на температуру. Несмотря на то, что ему давали шанс сняться. Катя стояла около Евы и тоже хлопала. Тимур действительно был выдающимся спортсменом. Такими не становятся: такими рождаются и для таких нет абсолютно никаких преград. Вот Тимур и не видел преград.        — Вы невероятный! — Николь шепнула это Тимуру сразу же, тот слабо улыбнулся, узнавая Николь чисто по голосу и сжал её ладонь. В ней он видел себя и верил, что так же счастливо будет завтра сидеть на её произвольной программе, где это юное дарование приземлит каскад четыре-четыре. Впервые на Олимпийских Играх. Тимур получил 104.30 за свою короткую программу и стал первым.

***

Олимпийские Игры. Норвегия. Осло. Командный турнир. Тренировка перед произвольной программой. Женщины.

       — Эйтц, ну ты что, совсем кривоногая?! Николь поднялась со льда, сдувая с лица темную прядь. Только вчера она восхищалась этим человеком. А сейчас передумала: оказывается, он мудак. Девушка размяла подкосившуюся ранее ногу и поехала на каскад в очередной раз за утро.        — Стоять! Николь сошла с прыжка, вопросительно смотря на главного тренера. Денис Русланович обычно молчал, но сегодня словно с цепи сорвался. Видимо, из-за их ссоры с Тимуром Андреевичем насчет того, стоит ли ему выходить работать сегодня. Температура еще держалась, давление периодически поднималось, но тренер не собирался отступать от своей работы.        — Ты сейчас все силы истратишь, на вечер ничего не останется, — строго говорил Денис Русланович. За его плечом, как и всегда, покорно стояла Екатерина Панкратова, у которой самой ноги чесались выйти на лёд. Она должна была кататься на этой Олимпиаде, но, увы, не вышло: и все уже видели почему.        — Николь, — Тимур словно не обратил внимания, — Заходи на каскад. Девушка кинула взгляд на Дениса Руслановича, ожидая его вердикта. Мужчина развел руками, мол, ну, слушайся тренера. Денис не одобрял такие методы работы со спортсменами, особенно перед стартами: на тренировках можно было все простить, но сегодня вечером Николь могли понадобиться все силы. Катя едва ощутимо коснулась плеча Дениса. Он развернулся на девушку, вопросительно замерев на её лице. Катя тут же потеряла всю смелость, но все же вобрала воздух на фразу.        — Почему ты спускаешь Тимуру все с рук?        — Катя, — сегодня Денис был несколько добрее, поэтому подбирал слова, — Он тренер в моём штабе. А значит, я доверяю ему и его способам обучения. Николь тренируется в его группе, она лично его ученица. Я даю советы, он сам выбирает, как тренировать. Да, но… Катя промолчала, опустив голову. На катке Николь приземлила каскад четверной тулуп — тройной тулуп, получив нагоняй за то, что не смогла сделать каскад. Денис тяжело вздохнул, приобнимая свою жену за плечи. Катя покорно положила голову ему на плечо. Сегодня все было хорошо, если не считать этой вечной всепоглощающей грусти, возникающей внутри Екатерины в моменты, когда она хотела выйти на лёд. И Денис, словно читая мысли своей леди, скользнул рукой на её выступающий живот, который та очень активно прятала за широкой одеждой. Четверной тулуп. Ойлер. Четверной сальхов. И Катя вздрагивает от громкого крика:        — О-о-о, крутяк! А с лутцем сделай! Такова судьба Николь Эйтц. Выдавать максимум независимо от старта, выдавать максимум независимо от того, нужен ли этот максимум сейчас. Ей не разрешалось забывать четверные прыжки, даже если в программе их не было совсем. Хотя, и эту ситуацию было сложно представить. Катя прекрасно понимала, что долго девушка в таком режиме не выдержит. Как минимум, совсем скоро у неё начнется пубертат, который с такой нагрузкой не пережить. Её бедная спина, колени, все грозилось не выдержать. Как этого не понимал Тимур — было загадкой.

***

Олимпийские Игры. Норвегия. Осло. Командный турнир. Произвольная программа. Женщины.

Николь выдыхает воздух, скопившийся в её легких. Он сдавленный, противно-липкий, как и пот, охвативший её спину. Платье, которое всегда казалось ей безумно удобным, становится отвратительно дискомфортным. Она чувствует его каждой клеточкой кожи. Хочется его разодрать и больше не надевать. Но, еще больше хочется сиять на Олимпийском льду и показать свою произвольную программу с первым в истории Олимпийских Игр каскадом 4-4, исполненным женщиной. Арабские мотивы идеально подходили под Николь, достижение тоже ей подходило. Все должно пройти по маслу. Её прокат решит, какую медаль они возьмут. В парах и танцах все шло не так гладко, Калинина-Сурков допустили падение с выброса и остались только пятыми по итогам произвольной. Тимура трясет. Он стоит за бортиком и не может справиться с нахлынувшими эмоциями. Он чувствует, что его разорвет, не оставив вокруг ни одного живого места. Николь стоит на льду так спокойно и смело, а он познал, что за бортиком стоять намного страшнее. От него ничего не зависит, а от девочки, в которую он вложил силы, зависит всё. Она сильная. Она справится. Песня начинает играть, Николь автоматически делает первый шаг. После первого следует второй, а дальше уже и нет смысла останавливаться. Осознание происходящего ускальзывает от понимания спортсменки, в то время как тренер никак не может справиться с нахлынувшими эмоциями. Даже на камерах видно, как его трясет. На трибунах сидят болельщики, сокомандники и команды соперниц. Каждый желает своего: хорошего проката, победы, проигрыша. А Николь чувствует только атмосферу своего проката, не оглядываясь на тех, кто наблюдает. Это её время и её возможность показать себя. Яне и Лене было жаль, что катали не они. А ещё больше было жаль Кате, которая вышла в сезон и, чисто теоретически, имела шансы попасть на Олимпийский лёд ещё раз, взять хотя бы одну медаль. Обида. Обида, растворяющаяся в восторге от завораживающего катания совсем маленькой девчонки, от которой зависела судьба всей сборной. Четверной флип. — Четверной флип, — сдержанно говорит комментатор, видя приземление с прыжка. Впереди каскад четыре-четыре. Николь выглядит уверенно, беря разгон спиной. Густо подведенные черным глаза смотрят в самую душу судьям. Каждое движение рук, затянутых в полупрозрачную черную ткань оставляет воспоминание о себе и создаёт атмосферу. Её костюм выглядит ново и необычно: одна нога оставлена без ткани, в то время как другая обтянута плотным непроницаемым бифлексом. Тимур приседает, чтобы лучше видеть ноги спортсменки. Команда замирает, осознавая, что от этого каскада может зависеть успешность следующей программы: обычно после неудачного каскада 4-4 она разваливалась. Нога назад. Зубец. Толчок. В голове проносится тысяча мыслей: от тех статей, где её называли недостойной и называли её поездку на Олимпиаду провальной, до утренней тренировки, на которой получилось далеко не все. Николь чувствует, как её ось заваливается в сторону, девушка теряет контроль. По телу успевает проскочить импульс паники. Как и у тренерского штаба, которые понимают, что сейчас будет. Тимур закрывает глаза и отворачивает голову, чтобы не видеть этого падения. Четверной тулуп. Сама не веря в свое счастье, Эйтц заносит ногу для прикрепления каскада. Скорость потеряна, прицепить четверной практически нереально. Но, если она не прицепит его сейчас, прицепить больше будет некуда. Оправдан ли риск? «Делай!» — сама себе говорит Николь, взмывая в воздух во второй раз. Четверной тулуп. На выезде Ника выпрямляет ногу в махе вверх, не отрывая взгляда от Тимура. Должна была смотреть на судей, но глазами нашла только его. Поднимающего вверх кулаки и улыбающегося во весь рот. Как бы ни пошла дальше программа: каскад из двух четверных прыжков сделан. И на лице Эйтц появляется улыбка, которой совсем не должно быть по программе.        — Вау… — Катя, сидящая на трибуне рядом с Евой, только и может, что хлопать глазами. Она видела каскады четыре-четыре чаще остальных: рядом с ней целый сезон их приземляли. Даша Калинина прыгала самые разнообразные каскады и именно она раньше считалась эталоном. Сейчас же, смотря на легкость в исполнении и визуальную составляющую каскада Николь, Катя понимала, что такой каскад не повторит никто. По крайней мере, в ближайшее время.        — Согласна. Николь была самой младшей из приехавших спортсменов. Для Кати и Евы так и вовсе: совсем малюткой, приехавшей в пасть злобной акулы. Только во время этой программы появлялось осознание, что эта акула и есть Николь Эйтц. Тройной аксель. Тимура плавно начинает отпускать. Он вдыхает полной грудью, пытаясь осознать произошедшее. Она приземлила каскад четыре-четыре на Олимпиаде, катает программу. Все хорошо. По крайней мере, пока что. Нет. Его все еще мелко трясет. И как Денис Русланович все эти Олимпиады сохранял это хладнокровие?! Яна Беспалова и Лена Соловьева были вынуждены смотреть на трибуне. Особо выбора у них не было, на командник их даже не рассматривали. Что было весьма и весьма обидно. Их черед выйти на лёд придет только через неделю. Тренироваться уже надоело, хотелось поскорее почувствовать весь спектр эмоций Олимпийских Игр. Николь зашлась в серии вращений, стараясь делать их как можно быстрее. Всю жизнь она была никому ненужной девочкой, которая просто любила кататься на коньках. Её первые профессиональные коньки появились одним лишь чудом, кто-то из старших фигуристок вырос из них и отдал. Разваливающиеся, уже совсем потрепанные, но для Николь они были спасательным кругом. В них она и откатала свой первый юниорский Чемпионат России. А потом её заметили. Длинный заход и… Четверной сальхов. Тройной тулуп. Она никогда не жаловалась на тяжелые тренировки и тренера. Плакала, но продолжала делать. Потому что знала — стоит оступиться и она снова никому ненужная. Не будет больше этих полных арен, не будет плакатов и автографов, не будет поддержки. — Я скучаю, — бросила Катя, смотря на каток. Олимпиада. На которую она хотела попасть, взять реванш. И у неё реально были на это шансы. Соревновательный режим, который она выбрала, тренировочный режим: все это было частью огромной схемы, в конце приводящей её к Олимпийской медали. Кое-что она в этой схеме не учла. — А я совсем нет, — пожала плечами Ева, — меньше думай об этом. Так будет проще. Есть ты, есть лёд, есть шоу. Ты всегда сможешь вернуться на лёд, проехаться своими жутко дорогими профессиональными коньками без особой надобности по льду, сделать тройной прыжок. — Тебе легче говорить. Ева искренне удивилась, хлопая глазами. — Почему это? — Ты выиграла все, что могла. Тройной риттбергер. Девушки замолчали, решив не комментировать более этот вопрос. Так можно было и поссориться, чего ни одна, ни другая уж точно не хотели. Седеющий Тимур тоже не был настроен на разговоры. Впереди был последний четверной в программе, на который было очень мало сил. И это было заметно. Четверной сальхов. Тимур не выдержал, аплодируя так громко, как только мог. В голове не было мыслей, в ногах не было крови. Он ощущал себя пустышкой, летающей высоко над землей. Его голова была где-то там — на льду, рядом с Николь. И там же были его ноги. Выводили эти четкие петли на льду, накатывали дорожку на четвертый уровень. Тройной лутц. Ойлер. Тройной сальхов. Николь ни одним движением не выдает радость от закончившихся прыжков. Зато зрители выдают звуки и эмоции, застрявшие внутри спортсменки, вкручивающейся в заклон. В этот момент даже у Яны и Лены, опечаленных собственным отсутствием в командном турнире, поднимается гордость за Нику. Улыбка растягивается на её лице, самоуверенное движение сжатыми кулачками. И немного радостных танцев. — Молодчина, — Денис Русланович хлопает Тимура по плечу, а тот лишь может кивнуть и выдохнуть. Они это сделали. На Николь падали цветы и игрушки, все что угодно. Все то, что нельзя было бросать на лёд, но всем сейчас было откровенно все равно. А девушка кланялась под громкое объявление её имени над головой. Было не удивительно, что через пару минут на экране зажглось:

NICOLE EITZ, RUS. FP SCORE: 199.01 [1]

WORLD BEST

Николь самодовольно хлопнула в ладоши и пританцовывая показала два больших пальца вверх. Два из двух. Осталось перегнать себя в личном турнире.