Те, кто стоит за плечом

      — Далеко собралась, принцесса?       Всё внутри замерло. Казалось, даже сердце пропустило удар. Мне не хватило смелости взглянуть в зеркало заднего вида, но этого и не требовалось — пусть в нагрянувшей тьме вечера ничего нельзя было разглядеть, я знала — это был Ви. Иногда казалось, он мог предвидеть каждый мой шаг, и этот, видимо, не стал исключением.       «Как облупленное яйцо», — брошенная им фраза тут же пришла на ум.       — Так-так, — протянул он, и мне вдруг захотелось исчезнуть. — Значит, ты не только не передумала насчёт Окленда, но и решила свалить, даже не попрощавшись?       Ответить было нечего.       — Скажи мне, принцесса, — голос его был спокойным, даже безмятежным, но я знала, что это притворство обманчиво, — ты действительно думала, что сможешь уйти от меня?       Не выдержав, я развернулась. Вишня сидел расслабленно, откинувшись на сидении, но в его взгляде не было и следа той привычной беззаботности. Потемневшие от гнева глаза смотрели так, что становилось ясно — врать не было смыла. Хотя, не скрою, соблазн был. Что-нибудь вроде «забыла кошелёк и вернулась в машину» или «на ресепшене попросили перепарковаться». Хотелось по привычке начать изворачиваться, как уж на сковородке, придумывать небылицы в надежде, что в них поверят, однако эта идея была обречена на провал. Ви действительно знал меня слишком хорошо.       — Ты мне не доверяешь, — заключил он, больше не спрашивая, а утверждая.       Тут же появилось жгучее желание возразить, но слова застряли в горле. Какой теперь уже был смысл отрицать очевидное? А Ви лишь кивнул, будто всё понял. Потянулся вперёд и медленно, не спеша, выключил зажигание, вынимая ключ.       — Тогда, наверное, мне стоит поговорить с Хиллом ещё раз. Уже без лишних секретов.       Тело напряглось пуще прежнего.       — Ви…       В ответ — улыбка. Искренняя, спокойная. Даже слишком.       — Расслабься, принцесса. Я же шучу. Или нет.       Хлопнула дверца, оставив меня сидеть в темноте один на один с бешено колотящимся сердцем. Несколько первых секунд прошли в ступоре — я просто сидела, слушая, как мотор ещё теплился под капотом, как кровь шумела в ушах. Он понял. Конечно, всё сразу же понял. Наверное, ещё когда я попросила остановиться в мотеле. Или даже в момент, когда только заговорила об уликах в руках ФБР.       Но что теперь? Если он и правда скажет что-то Хиллу…       Не успев додумать, я распахнула дверцу и выбежала. Вишня стоял у телефонного аппарата, прислонившись плечом к стене. Говорил, на удивление, весело, непринужденно.       — Нет, не думаю, что это займет больше пары дней. — Короткая пауза. — Да-да, я учту.       Ещё на шаг ближе, чтобы слышать лучше.       — Конечно, если что-то пойдёт не так, я сразу дам знать, — повесив трубку, он обернулся. — Подслушивать плохо, принцесса. Знаешь?       — Ты… Ты ничего не рассказал?       Легко, чуть устало Ви вскинул бровь, а потом ухмыльнулся.       — Сара, за кого ты меня принимаешь? Мы же друзья.       Где-то в груди неприятно заболело. Вдруг на душе стало так гадко, стыдно, будто я действительно смогла его задеть — подумать о нём хуже, чем он того заслуживал. И даже если Вишня и не выглядел злым, он попросту не показывал этого. Всё же и я его не первый день знала.       — Пойдём, — сказал он, не дожидаясь, пока в мою голову придёт хотя бы какое-то подобие извинений или оправданий. — Снимем номера, пока ты не решила, что я ещё и продал тебя с потрохами.       Сил хватило лишь на то, чтобы слабо кивнуть и спешно направиться следом. Но осадок так и остался — неприятный, липкий, не дающий понять, всё ли между нами на самом деле в порядке. Хотя, что вообще сейчас было, чёрт возьми, в порядке?

***

      Ласковый солнечный свет, пробиваясь сквозь потрёпанные временем шторы, медленно заполнял комнату. В этой магии утра всё казалось лучше, чем было на самом деле. Лучи ложились на грязные стены, делая борозды царапин почти незаметными, на старую постель, где смятое в ногах одеяло походило на облака в небе, подсвечивали пыль, кружащую в воздухе. Она двигалась неторопливо, плавно, будто танцевала в этом золотистом свете, таком мягком, но совершенно не согревающем.       Утро. Чистое, свежее, наполненное красками нового дня. Но оно не принесло облегчения.       Тело казалось тяжёлым, мысли спутанными, а внутри всё ещё ныла пустота, оставшаяся со вчерашнего дня. Хотелось просто лежать, не шевелясь, спрятаться под тонким покрывалом и отложить реальность хотя бы ещё на несколько минут. Но она уже дышала в затылок.       Я медленно перевела взгляд к окну. Свет продолжал просачиваться в номер, рисуя причудливые узоры на потёртых обоях. И несмотря на всё это, внутри меня всё ещё было темно. Там скопилось так много боли, обид, страхов и недомолвок, что казалось — ещё хоть капля и мне конец. У всего же должен был быть придел? Тогда где же мой? И даже если найдется спасительный шанс вернуть всё как было, буду ли я прежней?       Та жизнь, та Сара… её больше нет.       И всё, что с этим можно было сделать, лишь смириться. Принять как данное и научиться жить по-новому. Даже если не хотелось.       Наспех приняв холодный душ и собравшись, я вышла на парковку. Через пару минут, ровно в шесть утра, как и договаривались, появился Вишня. Всё такой же уставший, словно и не спал всю ночь. Быть может, сторожил мой номер на случай, если вновь вздумаю бежать? От этой мысли на душе стало ещё более гадко.       — Доброе утро, — без тени обиды он подошел ближе и опёрся на капот автомобиля. — Рад, что ты всё ещё здесь.       — Ключи-то у тебя. Как тут уедешь, — ситуация не располагала к шуткам, но отказать себе в колкости я не смогла.       — Будто тебя это могло бы остановить, — он улыбнулся и покачал головой, всматриваясь вдаль, где дорога, по которой нам сегодня предстояло проехать, начинала петлять меж холмов. — Да уж. Без тебя в Сентфоре будет скучно.       — Так перебирайся поближе, — устремив взгляд туда же, я постаралась увидеть то, что навеяло меланхолию на Ви, и достала пару сигарет — мне и ему. — Быть может, я бы даже не стала тебя прогонять, заявись ты в гости.       — Твоя щедрость не знает границ, принцесса, — прикурив, Вишня передал мне зажигалку. — Вот только не знаю, все ли будут этому рады, — заметив мой пытливый взгляд, он усмехнулся. — Не делай вид, что не знаешь эту историю. Эти сплетни уже по восьмому кругу пошли в баре. Даже я иногда удивлялся, как этот сломанный телефон с каждым разом выдавал всё больший бред.       Отрицать это было бессмысленно. Я действительно знала это, как и всё то, что передавалась из уст в уста в Сентфоре, да и за его пределами. Такие уж правила были у воров: чем больше знаешь, тем лучше подготовлен. И если любой другой не придал бы значения какой-то бессвязной и на первый взгляд скучной истории, то для таких, как я или Ви, каждое неаккуратное слово имело свою ценность.       Впрочем, о том, что Вишня в своё время пытался перебраться в Техас вместе с другими Чёрными Драконами, чтобы расширить влияние в Абилине, знал, наверное, каждый. И если Аарон был отнюдь не прочь отправить подальше амбициозных Драконов, что норовили внести разлад в устоявшуюся иерархию банды, то с Вишней прощаться он был не намерен. Из-за этого была куча ссор, многие из которых заканчивались дракой. Именно их и любили приукрашивать — так, чтобы побольше жести, крови и криков.       Какие слушатели, такие и запросы.       В конце концов Ви остался, вот только начал чаще брать задания вдали от Сенфтора. Скорее всего, на зло Хиллу. Так что совсем не удивительно, что Аарон не спешил того вытаскивать из тюрьмы. Вроде и совесть требовала спасти друга, но и гордость не позволяла. Кто знает, каким был бы исход, не вмешайся я во все это.       Вишня всегда был слишком свободным, сам себе на уме. Этим и бесил Хилла. Про таких, как он, говорили: родился с рукой в чужом кармане. Для его внимательного взгляда всегда были видны лазейки и возможности, которые обычным глазом не разглядишь. Да и так просто стереть всё то, что их связывало, было невозможно. Всё же именно вместе они смогли создать обширную империю Чёрных Драконов, не имея за душой ни гроша. А когда поднимаешься с кем-то с самых низов, прощаться в разы сложнее.       И это несмотря на то, что Вишня в целом был не подарок.       Звание главного бабника Сентфора уже давно закрепилось за ним. Он никогда не упускал возможности подмигнуть симпатичной девушке или бросить парочку двусмысленных фраз, но всё это было лишь игрой. Лёгкой, беспечной, такой же, как он сам. Или, по крайней мере, каким хотел казаться.       За всей этой улыбчивой маской скрывался человек, который умел держать слово и никогда не сдавал своих. И хотя он любил вести себя так, будто ему всё нипочём, никто не мог отрицать: Вишня был лучшим в своём деле. А ещё, до моего появления, конечно же, — единственным, кому Хилл позволял выходить за рамки, пусть и не без раздражения.       Наверное, именно это и делало их союз таким крепким. Они дополняли друг друга: Вишня видел путь, Хилл — просчитывал последствия. Один действовал, второй держал всё под контролем. Вместе они сделали невозможное. И, пожалуй, именно поэтому теперь между ними стояла такая пропасть. Когда слишком много всего пройдено, слишком многое поставлено на карту, любое предательство — даже самое малое — превращается в нечто большее, чем просто ошибка.       Это я знала на собственном опыте.       А Вишня… Вишня был слишком свободным, чтобы принадлежать кому-то или чему-то, даже если сам этого не признавал. И, как мне самой казалось, я вполне догадывалась, почему он так стремился запомниться ловеласом и похитителем женских сердец.       А всё потому, что Ви жил без отца… сына и святого духа, но это уже лирика.       Как сам однажды рассказывал Ви, родители развелись ещё когда ему не было и четырёх, вот только причину этому знали единицы. Я, по счастливой случайности, — одна из них. Дело всё в том, что отец Вишни, после рождения второго сына — Итана, наконец-то принял тот факт, что на самом деле счастлив мог быть лишь рядом с другим мужчиной. Даже представить не могла, что в тот миг чувствовала его жена и как это всё преподнесла детям, да и вряд ли они могли это осознать в полной мере.       Но повзрослев, Ви всё понял. И пусть об этом никто в его окружении не догадывался, он знал правду, и этого было вполне достаточно, чтобы стыдиться.       Стыд — странная штука. Он всегда прорастал там, где его не ждали, цеплялся за чужие ошибки, становился наследием, которого никто не просил. Вишня понимал, что не сделал ничего плохого, но всё равно нёс этот груз, словно был тем, кто разрушил семью. Я не раз замечала, как он отводил взгляд, когда разговор заходил о детстве, как смеялся слишком громко, когда кто-то шутил про чужие семьи, как часто оставлял личные вопросы без ответов. Он делал вид, что ему всё равно, но я-то знала, что это неправда.       Ему было не всё равно.       А потому, чтобы скрыть лишь ему одному видимое клеймо, он окружал себя толпами красоток. Создавал образ гуляки, ловеласа, которому нет дела ни до кого, кроме себя. Менял девушек, словно перчатки, не давая никому задержаться рядом надолго. Всё это было не просто привычкой или удовольствием — это был его щит, его защита от вопросов, от чужого мнения, от самого себя.       Чем громче он смеялся, чем беспечнее вел себя в компании, тем сильнее скрывалась за этим та правда, которую он никому не позволял увидеть.       Но я видела.       И, возможно, именно поэтому он так легко прощал мне моё недоверие. Потому что знал — я не стану его судить или предавать из-за каких-то мнимых правил общества о том, что правильно, а что — нет.       — Если заеду через пару недель, откроешь дверь?       — А что, ты разучился взламывать замки? — затянувшись сильнее сигаретным дымом, я шутливо сощурила глаза.       — Не хочу, чтобы ты потом жаловалась, что я врываюсь без стука. Вдруг будешь не одета, — он ухмыльнулся, откидываясь на капот.       — Какой ты заботливый.       — Всегда такой был, просто ты не замечала.       — О да, конечно, — фыркнула я.       Но внутри что-то сжалось. Он говорил это в шутку, но в голосе не было привычной легкости. Немного подождав, я всё же смогла выдавить из себя негромкое:       — Извини за вчерашнее.       Вишня молчал, будто не расслышал. Или, что более вероятно, сделал вид, что не расслышал. Я не стала повторять. Прошла пара секунд, и, когда напряжение стало почти осязаемым, его голос, наконец, нарушил тишину — весёлый, привычный, будто и не было ничего.       — Ты знала, что в Окленде самый старый кинотеатр в стране? До сих пор работает, представляешь? Хотя, наверное, там сейчас только пенсионеры да парочки, которым всё равно, что смотреть.       — Лучше расскажи про прелести Абилина.       — О, принцесса, ты не представляешь, какое это чудесное место, — моментально подхватил он, задумчиво улыбаясь. — Там есть целых два приличных бара, в одном из которых даже не травят клиентов палёным виски. Ах да, ещё в прошлом году завезли новый автомат с хот-догами на заправке. Теперь они стали почти съедобными.       Я хмыкнула, качая головой.       — Звучит, как мечта.       — Не иначе. Но главное — там никто не будет докучать тебе ненужными вопросами.       Он говорил это непринужденно, но в конце голос его чуть изменился. Почти незаметно. Комментировать это никак не хотелось, поэтому мы докурили в тишине, а после сложили сумки обратно в багажник и отправились в путь.       С каждым километром дорога менялась. Дома встречались всё реже, деревья становились ниже, суше, а земля — краснее, точно покрытая тонким слоем ржавчины. Воздух казался плотнее, теплее, липким даже сквозь стекло. Я смотрела на эти перемены и чувствовала, как внутри росла тяжесть. Чем дальше мы уезжали, тем сильнее тоска охватывала сердце.       Техас не казался мне началом чего-то нового. Скорее, концом. Его пейзажи, залитые солнцем, с выжженной травой и редкими приземистыми деревьями, выглядели такими чужими. Ни высоких елей, ни прохлады по утрам, ни запаха хвои, который всегда первым встречал меня дома после заданий.       Дома.       Прикрыв глаза, я старалась не зацикливаться на мысли, что теперь этот лес останется только в памяти. Что всё, чем дорожила, что любила теперь так далеко. И Аарон…       Имя всплыло само собой.       Я не хотела о нём думать, но сознание, словно назло, цеплялось за воспоминания. За его голос, за тепло его ладоней, за те редкие моменты, когда он смотрел на меня иначе — не как на пешку в своих играх, а как на нечто большее.       — Ты так сверлишь взглядом в окно, будто хочешь выпрыгнуть, — раздался голос Вишни.       Он не отрывал глаз от дороги, но уголки губ были приподняты в привычной усмешке.       — Подумываю об этом, — отозвалась я, пытаясь придать голосу лёгкость.       — Подожди, пока пересечём границу. В Техасе у тебя больше шансов на удачное приземление.       Я закатила глаза, но ответила лишь тихим смешком. И всё же тоска не уходила.       — Долго ещё нам осталось?       — Около восьми часов, — Ви на миг повернулся ко мне, ехидно ухмыляясь. — Считаешь минуты до того, как сможешь избавиться от моей компании?       — Думаю о том, как это чертовски мало. После этих восьми часов я останусь без всего, — я сказала это почти шепотом, даже не пытаясь скрыть уныние в голосе. — Без прошлого, без связей. А ты, Вишня, будешь просто… очередным воспоминанием.       Тишина в машине затянулась. Ви больше не улыбался. Он молчал, но я чувствовала, как его взгляд по-прежнему был прикован ко мне. Словно пытаясь что-то понять или силясь найти нужные слова, чтобы ободрить.       Наконец, его голос нарушил тишину, но он звучал мягче, чем обычно, с какой-то незаметной тяжестью:       — Всё разрешится, вот увидишь. В какой-нибудь обычный вторник ты встанешь с кровати, привычно позавтракаешь на веранде, отправишься на заправку, дожидаясь звонка от Хилла, и в трубке услышишь, что всё сделано. Что всё позади.       — И как мне дождаться этого вторника?       Мы оба знали, что жизнь не такая простая, как его уверенные слова. Всё слишком сложно, слишком запутано, и ничто не даётся легко.       — Ты переживёшь это, как всегда. Ты сильная, Сара, хотя сама не всегда это видишь. Всё, что ты можешь делать сейчас — идти вперёд. Другого выбора нет.       Его слова прозвучали без упрека или жалости, но совсем не успокаивали. Наоборот, они обостряли ту пустоту, что начинала заполнять меня. Чувство полной безысходности.       — Включи уже, что ли, музыку. Едем как на похороны, — и с этими словами я отвернулась к окну, чтобы Ви не заметил скопившихся в глазах слёз.       Вишня не стал поддразнивать меня, как обычно, не стал искать повод для очередной шутки. Он знал, когда молчать. И в этот момент его молчание было гораздо ценнее любых слов. Он оставил меня наедине с моими мыслями и слезами, зная, что мне нужно было немного времени, чтобы прийти в себя. Вскоре в машине зазвучала магнитола — песня оказалась довольно энергичной, с быстрым ритмом, как будто пытаясь сбить этот тяжёлый настрой, что повис в воздухе.       Но она не помогала.       Мысли то и дело возвращались к Аарону, нашей небольшой квартирке на втором этаже и противным соседям, что стучали по ночам из-за слишком громких стонов. К ароматному чаю ворчливой мисси Хилл и сухому покупному печенью, ведь сама она ненавидела печь и готовить. Вспомнились вечера в баре Драконов — весёлые и не очень. Шумные компании и тихие прогулки по пустым улицам утреннего Сентфора, ссоры с Хиллом и долгие разговоры ночью на подоконнике в свете звёзд.       Моё прошлое, как и я сама, не были идеальными, но, наверное, это и делало их такими особенными и дорогими сердцу. Мне не нужна была другая жизнь, другие друзья или другой мужчина рядом. Лишь поменьше проблем вокруг. Да, всего лишь не быть в бегах от ФБР.       Этого вполне хватило бы…       Солнце в Техасе било прямо в глаза, изнуряя своим жаром. Земля, кажется, не знала дождя вот уже несколько месяцев, и всё вокруг казалось вялым и безжизненным. Широкие просторы, которые не оставляли ни малейшего укрытия, лишь подчёркивали одиночество, что поджидало меня по прибытии. Автомобиль мчался по бескрайним дорогам, и я не могла удержаться от того, чтобы не закрыть глаза хотя бы на минуту. Заметив это, Ви предложил мне перебраться на задние сидения и прилечь, что я с охотой и сделала. Конечно же, на ходу.       Со временем мир за пределами машины казался всё более размытым. Пейзажи сливались в одно целое, а звуки, вроде бы пустые и неважные, становились частью моего беспокойного сна. Словно не было ни дороги, ни техасской жары — был только спокойный, беззаботный момент, который я так отчаянно искала и желала продлить.       Подняв тяжелые веки, я не сразу смогла понять, где мы остановились. Если в прошлые разы это были места вдали от поселений, то теперь — самый центр города. Вишни в салоне было, как и ключей в зажигании. Наверное, имевшееся ко мне доверие было исчерпано. Хотя, конечно же, хотелось верить в то, что Ви просто не хотел, чтобы кто-нибудь украл такое сокровище, как я.       Потянувшись настолько, насколько того позволяло пространство авто, я выдохнула и решила выйти. Горячий воздух тут же ударил в лицо, а асфальт, казалось, уже плавил подошву стареньких кедов. И здесь я должна была жить?       — Пиздец, — неосознанно сорвалось с языка.       Возле здания, в спасительной тени, стояла пара парней в кожаных жилетках. Видимо, мы наконец-то добрались до Абилинских Драконов. Так и не решив, стоило ли подойти поздороваться или зайти внутрь, я осталась стоять на месте, оглядывая округу. Улицы оказались пусты — лишь редкие прохожие, казавшиеся такими же чуждыми, как и это место, появлялись на тротуаре и тут же исчезали из поля зрения.       «Мертвое место», — пронеслось в мыслях.       Представший передо мной пейзаж казался застывшим, как кадр из старого фильма, где всё происходило в замедленном темпе. Даже жара, стоявшая в воздухе, казалась какой-то ненастоящей. Парни в кожаных жилетках наверняка давно уже заметили меня, но так и не подошли. Может быть, решили подождать, пока я сделаю первый шаг. Вроде как, здесь, в таких местах, так принято.       Но стоило мне пойти навстречу, они развернулись и неспешно направились к открытым настежь дверям здания. Так ничего и не поняв, я последовала за ними и заглянула внутрь: полупустой зал, угрюмые лица за барной стойкой, играющий слабый свет потолочных ламп. Атмосфера не обещала ничего хорошего.       Видимо, заметив мой нерешительный взгляд, из-за одного из столов поднялся Вишня. Он пожал руку собеседнику и тут же отправился на выход. С какой-то странной сосредоточенностью и грустью во взгляде, как показалось мне.       — Пойдём, не будем тут стоять.       Возражений никак не было. Хотелось поскорее уйти из этого места подальше и, чтоб наверняка, принять душ, чтобы смыть с себя накатившие ощущение липкости. Сев обратно в автомобиль, за это время ставший родным, Ви протянул пару ключей.       — От твоего нового дома.       Вместо привычного холода метала ладонь обожгло.       — Они что, на солнце его весь день держали? — шикнув, я побыстрее закинула связку в бардачок. — Приветствие что надо. Благодарю.       — Погода тут такая, принцесса. Скоро привыкнешь.       К сожалению, дорога до места, которое теперь следовало звать своим домом, была недолгой и какой-то чересчур молчаливой. Или, быть может, так показалось из-за неблизкого пути, проделанного накануне. И чем ближе мы были, тем четче формировалось осознание, что скоро вновь настанет момент прощания.       Погрузившись в тягостные мысли, я и не заметила, как Ви затормозил у небольшого одноэтажного здания, больше походившего на сарай; как мы молча вышли из салона и достали из багажника одну единственную спортивную сумку, в которой было всё то, что осталось от прежней жизни; как длинный ключ прокрутился со скрипом, открывая новую главу под названием «ад».       В беспамятстве я прошла внутрь и села на кровать, не отрывая глаз от пошарпанного деревянного пола. Вишня же что-то пробормотал про желание осмотреть комнаты и скрылся из виду. Всё было как в тумане, как долбанный сон, из которого стоило найти выход.       Всего-навсего проснуться.       Однако сделать это не удавалось. И сколько так прошло времени, мне было неизвестно. Лишь когда Ви вновь оказался рядом, я подняла на него пустые глаза. Нужных слов не нашлось, поэтому он просто кивнул и, поколебавшись секунду, сел рядом и начал осторожно гладить меня по спине.       — Значит, всё закончится вот так? — мой голос предательски дрогнул.       — Это не конец. Не конец, — повторил он так, словно пытался доказать это даже не мне, а себе самому. — Мы что-нибудь придумаем. Как-то… блять.       Густой ком огорчения застрял в горле. Я думала, если открою рот, то непременно расплачусь. Даже если у Аарона всё получится, если уберут всех полицейских, эти улики в руках ФБР никогда не дадут мне спокойно жить. И достать их так же нереально, как и не сойти с ума в этом ёбаном Абилине!       — Хотел отдохнуть здесь с дороги, чуть прийти в себя. Может, зависнуть на пару дней. Ты не против?       Против? Я? Чтобы чуть продлить ускользающее чувство, что не осталась совершенно одна?       — Сам как думаешь?       Мой взгляд был красноречивее слов и посылал дальше, чем мог позволить лексикон. Конечно же, я была рада, что он останется, пусть и ненадолго. Даже если из жалости, а не потому, что действительно устал или был не прочь застрять на время в этом забытом богом месте. Стоило, наверное, его поблагодарить, да вот только ничего путного на ум не шло. Впрочем, Ви не выглядел так, словно ждал от меня чего-то. Он всё слишком хорошо понимал и без того.       — Знаешь, в холодильнике нашлось пиво, — сказал он ободряюще и тут же поднялся с места, направляясь на кухню. А уже через мгновение вернулся, держа в руках две бутылки: — Раз ты не возражаешь, будем считать, что это гостеприимство.       Он ловко поддел крышку о край стола и протянул одну мне. Свет, проникающий через неплотные шторы, отсвечивал в янтарной жидкости, и на мгновение всё показалось почти нормальным — как если бы мы просто заехали в город, чтобы передохнуть, а не спасались от прошлого, которое дышало в спину. За окном кто-то проехал на старом пикапе, и звук двигателя на короткий миг заставил напрячься. Ви лениво повернул голову к окну, но быстро потерял интерес. Пиво оказалось тёплым, чуть горьковатым, но сейчас это не имело значения. Где-то вдалеке лаяла собака, скрипнул чей-то забор.       Всё так нормально, что даже ненормально.       — Обычные люди живут вот так?       — Мне-то откуда знать, принцесса?       И действительно, ответить было сложнее, чем казалось. Обычная жизнь — это что? Чистая посуда в раковине, ровные счета за электричество, звонки по воскресеньям, чтобы узнать, как дела? Размеренный ритм, в котором нет места панике, побегам и ночным звонкам из телефонных автоматов, разбросанным по всей стране?       «Застрелилась бы от скуки», — тут же подумала я, но в слух произнесла лишь:       — Как бы это не звучало, но, наверное, это слишком сложно для нас.       Вишня хмыкнул, сделав очередной глоток.       — Ну, ты попробуй. Вдруг понравится.       Глаза закатились почти непроизвольно, однако спорить сейчас не хотелось. Мы оба знали, что такой жизни мне не видать, как и ему. Это был чужой мир — с его приглушёнными лампами, задернутыми шторами и тихими разговорами на кухне.       — Ты так и не показала, где тут можно поспать, — напомнил он, отрываясь от бутылки.       Я пожала плечами:       — Здесь, если не привередлив.       — Принцесса, после всех этих передряг я бы уснул хоть на полу.       — Тогда даже одеяло давать не буду, — и не позволив ему ответить или возразить, быстро допила пиво и удалилась. — Добро пожаловать в обычную жизнь, Ви.       Делать что-либо совершенно не хотелось, но оставаться на месте означало застрять в этой пустоте, позволить ей поглотить себя. Другого пути не было — только двигаться вперёд, пусть даже на ощупь, пусть даже через силу. Сумка валялась у стены, будто напоминая, что нужно разбирать вещи, расставлять по полкам, пытаться встроиться в эту новую реальность. Даже если это выглядело жалкой попыткой создать иллюзию нормальности.       Поставив её на стол, я расстегнула молнию и принялась перебирать содержимое, машинально сортируя одежду. Тёплая кофта, джинсы, старая футболка — всё привычное, знакомое. Руки двигались по инерции, пока среди ткани не мелькнуло что-то подозрительное. Чужое. Пальцы сжались на тонком кружеве алого цвета. Дыхание на мгновение сбилось. Такого нижнего белья у меня никогда не было.       — Ви, — негромко позвала я, — а кто собирал мои вещи?       — Хилл, — прозвучало как смертный приговор. — Не думаю, что он впустил бы хоть кого-то к себе домой. А что? Чего-то не хватает?       — Уж лучше бы так… — вернув находку в сумку, я потянулась в карман за сигаретой и закурила, прислушиваясь к треску старой электротехники и отдаленному шуму машин.       Очередной кусочек мира оказался не таким, как я себе представляла. Однако верить в это пока что не хотелось. Ноги сами повели меня на крыльцо, чтобы сесть на ступеньки и ощутить свежесть ветра на лице, но солнце пекло так нещадно, что пришлось зажмуриться, прикрывая глаза ладонью. Воздух был тяжёлым, пропитанным пылью и чем-то ещё неуловимым — запахом старого города, затаившего дыхание в ожидании чего-то неизбежного.       Будто мне и без того проблем не хватало.       Быть может, это подарок? Господи, ну что за бред? Хилл никогда мне ничего не дарил, а тут решил расщедриться? Ещё и в такой странной форме? Всё же было очевидно… сука, как же очевидно, но мозг отказывался верить. Смех сам по себе застрял где-то в горле — горький, нервный. Конечно, очевидно. До мерзости, до дрожи в руках.       Сигарета догорела до фильтра, но выбросить её не было сил. Пальцы сжимали её, как якорь, единственное, что ещё можно было контролировать. За спиной поскрипели половицы. Вишня не задавал вопросов — он редко их задавал, если видел, что ответ мог оказаться хуже молчания. Просто сел рядом, вытянул ноги и уставился на пустую улицу.       — Может, это просто шутка, — сказал он, словно знал, о чём я думаю.       — Может, и так, — бросила я в ответ, но в глубине души уже знала: это было далеко не шуткой. — Или он просто скидал в сумку всё, что было не его. Даже… чёрт возьми, не подумал, что где-то там валяются трусы какой-то его шлюхи! Что я их найду! Ещё и момент словно подгадал! Тварь!       Скомкав окурок, я с силой швырнула его на потрескавшийся асфальт, но даже это не принесло облегчения. Хотелось уничтожить Аарона. Заставить его поплатиться за то, что посмел так поступить, а после, как ни в чём ни бывало, спать со мной. Смотреть в глаза, словно любил! И как долго это продолжалось?! Сколько раз он спал с другой за моей спиной? Сколько этих шлюх было? Одна, две? Целая рота?!       — Ему конец, — прошипела я, рванув к автомобилю.