i'm not angry anymore

      Кабинет Деку.       Надо признать, в нём они уже прописались, и чувствовали себя здесь, как в родном доме, а всё потому, что последнюю неделю они буквально жили здесь, разве что ночевать неизменно вместе уезжали в квартиру Бакуго. Здесь было всё необходимое: еда, которую они заказывали из любимых ресторанов неподалёку, доска, на которой красовались все заметки и улики, лишнее кресло для Бакуго, записи всех допросов, которые, надо признать, не давали никакой новой информации, и папки с делами о погибших и пострадавших героях. За последнюю неделю нападения участились, но умерших не прибавилось, все герои выходили из схватки живыми, что хорошо. Плохо было то, что никого поймать так и не удалось, а значит новой информации было ровно ноль. Поэтому всю последнюю неделю они работали на износ без единого выходного: приезжали засветло, садились в кабинете и так в нём и сидели, пытаясь придумать, как выбраться из образовавшейся ситуации, пока время на часах не переваливало за позднее и всё здание не пустело. Только тогда они осмеливались выйти наружу и, оставшись без сил, уезжали домой спать.       Это было малой платой за то, что Сплетница не только сохранила их работы, но и позволила продолжать работать над этим делом. Надо признать, убеждали они её очень долго, и им пришлось пожертвовать немалыми долями своей свободы. Начальница никак не хотела соглашаться на компромисс, уверяя, что их пара – худший дуэт, который она видела в своей жизни, а сотрудничество с Италией и Королём Динамитом, в частности – худшее решение, которое она принимала, как босс. Она кричала и метала молнии, говоря, что с информацией, которую предоставила Уравити, можно раскрыть это дело с любым героем. Но ход Бакуго с журналистами сработал на отлично: в итоге вся Япония и большая часть мира, включая агентство Италии, хотели видеть детективами этого дела именно их и никого другого. Возможно, только по требованию других авторитетных геройских агентств Сплетница и согласилась. Но с большим условием, как это часто бывало.       Теперь Король Динамит и Деку должны были быть тише воды ниже травы. Им ни в коем случае нельзя было попадаться на глаза прессе, давать интервью, общаться с журналистами. Теперь все взаимодействия организовывались через Сплетницу – она сама устраивала встречи с журналистами почти каждый день и сообщала подвижки в деле (нередко ей приходилось либо врать, либо уходить с конференции, тихо бросив, "Мы работаем над делом"). Теперь каждый день Бакуго и Деку начинался в кабинете Сплетницы и заканчивался там же. Теперь каждая теория, что они выдвигали, каждый план, что они придумывали, каждое действие, что они собирались предпринять, должны были быть санкционированы главой. Любой выход в свет, даже в магазин – с разрешения Сплетницы. Любой твит, что они собирались запостить в соц. сетях проверялся начальницей. Если они собирались пукнуть – Сплетница должна об этом знать и разрешить им это сделать. Даже слишком частые походы в туалет карались, как отвлечение от работы.       Конечно, Сплетницу можно понять, учитывая, что теперь каждый день под зданием агентства собирались беспричудные с плакатами, требующими прекратить произвол героев.       Если раньше мир разваливался на части, то после заявления Бакуго, он погрузился в хаос, который собою вызывал полную разруху. На улицах Токио образовалось два лагеря: беспричудные и люди с причудами. Первые требовали прикрыть все геройские агентства и обойтись одной полицией, а вторые уповали на героев, не выходили из дома и подозревали каждого беспричудного человека, которого встречали на улице. Газеты заполонили заголовки о драках беспричудных и людей с причудами. Теперь не было привычных новостей об экономике и экологии. Теперь каждая новость – это конфликт между беспричудными и людьми с причудами. Пьяная драка в баре – дело привычное, а причина не так важна, когда в голову ударяет алкоголь и различия становятся слишком очевидными. Но вот драка у цветочного, потому что продавец – беспричудный мужчина, который отказался продать мужчине с причудой цветы – уже необычно. Увольнение с работы беспричудного, потому что он хоть как-то, даже косвенно, но может быть связан с Очистителями – дискриминация в чистом виде. А драка на улице, потому что кто-то раздавал листовки против людей с причудами – настоящее преступление.       На фоне этого разрослись и обычные преступления, потому что у полиции просто не хватало на всех рук: воровство, взломы, грабежи, изнасилования, насилие, терроризм и обычное хулиганство. Это не всегда было связано, но чаще всего имело отношение к конфликту. Забастовки на заводах, что вызывало проблемы с поставками всех продуктов, включая первую необходимость. Чаще всего беспричудные врывались в магазины оружия среди ночи, буквально выгрызая себе средства защиты от людей с причудами и героев. Участились нападение на музеи, посвященные героям: их поджигали, в их окна кидали камни, рисовали на их стенах фразы вроде "Тираны" или "Террористы". Книги, журналы, плакаты, любой мерч героев скидывали в огромные кучи в центрах городов и прилюдно сжигали. Ко всем относились с опаской, работы переносили на дом, всех убедительно просили сидеть дома и не высовывать носа, да и никто, надо признать, не стремился выходить на улицу. Все попытки правительства прекратить произвол заканчивались ничем: люди нападали друг на друга, словно никогда не были соседями, коллегами, друзьями.       Полиция просто не успевала улаживать конфликты, пришлось подключать героев на смуту в городе, но это только ухудшило ситуацию, потому что героев никто из беспричудных не хотел видеть. Они либо начинали атаковать, закидывая героев помидорами и разными гнилыми овощами, либо разбегались в стороны, кричали, прятались по домам, а как итог в интернете появлялось ещё больше видео, где герои якобы переходили границы, хотя совершенно очевидно они защищались от беспричудных. Любое действие героев стало рассматриваться под лупой.       Фотки Киришимы, который ходил в магазин за продуктами, появились в сети, когда он ещё не успел выйти из здания, и его обвинили в том, что он ходит в слишком дорогой одежде, когда беспричудные не могут позволить себе купить риса. Фотографии Мины в клубе стали достоянием общественности прямо посреди ночи, и её обвинили в слишком развратном поведении для героини. Люди даже не постеснялись забраться в палату к Круглолицей, и даже там беспричудные нашли, в чем обвинить пострадавшую от рук Очистителей девушку. Сплетнице приходилось каждый божий день выходить на разговор с прессой и объяснять любое поведение героев, которые отчаянно, с каждой новой публикацией, в каждой новой секундой теряли сторонников.       Спустя всего пару дней тюрьмы оказались переполнены из-за конфликтов в городе, да и внутри них творился ад. Беспричудные не хотели сидеть в одной камере с людьми с причудами, всё чаще случались конфликты, кто-то пырнул кого-то заточкой, кто-то устроил драку прямо во время обеда, орудуя ложкой, а кто-то – во время прогулки кинул беспричудному в лицо баскетбольный мяч. Охранники больше не имели никакой власти. На волне этого в префектуре Мияги случился побег заключенных.       Ни порядка, ни мира не было нигде. Конфликты активно кочевали из одного города в другой, из одной страны в другую. Сначала заголовки запестрели вблизи Японии: в Корее, в Китае и Индии. Но быстро пожар паники стал распространяться, и вот уже в Италии кто-то кричит, что Король Динамит решает проблемы в Японии, когда должен защищать свою страну. Героев стали убивать сначала в Иране, словно воспользовавшись возможностью, потом в Египте, затем в России и Канаде. США держались дольше всех, но с первой смертью беспричудного костёр геройской инквизиции запылал и там. Жгли всех без разбора, словно ведьм в Ренессанс. Границы стали закрывать, самолёты не летали, Бакуго не смогли бы вернуть в Италию, даже если бы захотели. Казалось, начинается Третья Мировая война, которую уже никак не остановить, но сражаться будут не страны, а беспричудные с людьми с причудами, и даже главы религиозных организаций не могли воззвать к милосердию и добру в сердцах людей.       Мир летел к чертям, и в эпицентре всего этого безумства находились два героя со своей маленькой правдой, что виновник всего этого дерьма – мошенник, и именно они должны были самостоятельно решить проблему мирового масштаба.       На фоне всей этой свистопляски маленький кабинет с плакатом Всемогущего на стене казался островком безопасности. Никаких газет, никаких новостей, никаких протестующих, только они вдвоём, борющиеся с желанием потрахаться прямо в здании геройского агентства. Надо признать, разочек они это делали, когда точно знали, что Сплетница ушла на обед и у них есть как минимум час на то, чтобы заняться чем-то приятным. Но сейчас они оба были такими уставшими, что сил хватало только на сидение в своих креслах с прикрытыми глазами.       Они провели здесь весь день. Сейчас время, кажется, перевалило за шесть часов вечера, и Бакуго сидел в своём кресле, упорно смотря на часы, отсчитывая про себя минуты, когда Сплетница отправится домой, а значит и они смогут сделать то же самое. Отчет за сегодняшний день они ей уже предоставили, и в нём, надо признать, не было ничего нового. Катсуки упорно продвигал идею, что надо заявить общественности, что глава Очистителей имеет свою собственную причуду, и надеяться на лучшее, а именно – на разочарование в нём всего мира; но Сплетница, да и Деку в придачу были активно против. Ситуации это, как они уверяли, не изменит, а значит говорить об этом нет смысла. У Деку идей не было, кроме того, чтобы продолжать следить за теми Очистителями, которых уже успели выпустить из тюрьмы за неимением доказательств, но это уже делали другие герои. Ботан ненавидел сидеть в этом кабинете, он хотел на передовую, но Сплетница была против и этого. Она вообще умело отметала все идеи Бакуго и Деку. В этом она была хороша.       Так проходит целая неделя: Катсуки и ботан предлагают новые решения проблемы – Сплетница их активно отметает в сторону. Это действовало на нервы. Очередной бесполезный день, проведенный в четырех стенах, пока мир полыхает огнём. Всё застопорилось, стояло на месте, не двигалось с мертвой точки. И чувство вины, с которым Сплетница встречала их в своём кабинете, только больше давило на нервы, заставляя засыпать, думая о том, как бы всё исправить, вернуть к тому, каким всё было в начале. В начале у Бакуго не было Деку, и это плохо, но мир был привычным и спокойным, а это хорошо.       Деку сидит за своим столом, перебирая бумажки. Потом встаёт и направляется к доске с уликами, прикрепленными к большой карте Токио. Бакуго внимательно следит глазами за Изуку. Тот в своём геройском костюме смотрит на улики, прикусывая одну губу, и руки уставил в бока, словно отчитывает маленького ребёнка. Прямо сейчас Катсуки готов поспорить, Мидория отчитывает сам себя за то, что не может решить эту задачку. Только вот смысла в самобичевании нет. Это никак им не поможет.       — Давай ещё раз пройдёмся по информации, которая у нас есть, — Изуку облокачивается рукой о стену и наклоняет голову в бок, словно рассмотрение проблемы под другим углом поможет ему прийти к чему-то полезному. Будь его воля, он встал бы на руки, чтобы решить проблему.       Бакуго стонет в ответ, как подстреленный зверь.       — Мы весь день сидим за работой! Это ничем не поможет… — и откидывает голову назад, уставившись в потолок. Если он услышит ещё хоть одно слово о работе, его голова взорвётся.       — Поможет. Надо лишь немного напрячь мозги, — Мидория не может отвести взгляда от улик. — Итак, что у нас есть?       — Круги под глазами и недосып, — Катсуки фыркает, с презрением смотря на Изуку. И где только он находит в себе силы, чтобы продолжать работать?       — Ха-ха, — ботан саркастично смеётся и смотрит на своего напарника с недовольством. — А ещё?       — Потребность в выходном без работы, — Бакуго не сдаётся. Он убедит Мидорию оставить работу на сегодня.       — Ну хватит тебе! — Изуку злобно зыркает на Катсуки. — Если ты так устал, выйди покурить и возвращайся.       — Не могу. У здания стоят протестующие. Они не дадут мне сделать даже одной затяжки, — плюс, Бакуго совсем не хотел покидать Мидорию. Кто знает, что взбредёт в его беспокойную голову, пока Катсуки нет рядом?       — Тогда хотя бы не мешай мне работать!       — Деку, тебе нужно отдохнуть.       — Нет! Мне нужно работать! Ты вообще видел, что творится?! Мир в огне, и, если мы не решим это дело, всё станет ещё хуже. Герои умирают и…       — Всё! Хватит! — Бакуго встаёт со своего кресла и с вызовом смотрит на Изуку.       Катсуки больше не может терпеть, он весь последний час пытался заставить Мидорию думать о другом, чтобы всё получилось. Бакуго планировал это последнюю неделю, придумывал, бронировал, искал в интернете, работал над этим, пока Изуку спал, и все усилия не могут просто так исчезнуть лишь потому, что Мидория одержим работой.       — Мы идём на свидание, — Катсуки выпаливает это, краснея щеками.       Да, он работал именно над этим последнюю неделю. Для него было важно, чтобы они сходили на свидание, как настоящие партнёры. Он хотел чего-то настоящего, естественного, того, что делают все. Да, мир полыхает пламенем и похож на ад, но Катсуки не хотел, чтобы Изуку забывал про что-то настоящее, что начинает появляться между ними. Он хотел напомнить об этом. Хотел показать, что прямо сейчас между ними происходит кое-что особенное, чему нет равных. И если это не то, ради чего стоит отвлечься от работы, то от работы вообще не стоит отвлекаться.       Когда война подкрадывается со всех сторон, важно не забывать, зачем ты хочешь мира.       — Свидание? — Мидория испуганно хлопает глазами, краснея щеками, и тут же забывает про работу. — Эм… настоящее свидание? Я никогда не ходил на такие… — нервно теребит край ушей костюма.       — Я тоже, — Бакуго фыркает, отворачиваясь, не желая показывать всю панику, которую эта идея вызывает в нём. — Не против попробовать вместе со мной?       — Я… ну, я… — Изуку кидает один последний взгляд на улики на доске, после чего тяжело вздыхает, сдаваясь, и улыбается Катсуки. — Я с радостью.       — Отлично!       Бакуго подготовился. Он кидает Мидории свой рюкзак, в который сложил их обычную одежду, и вместе они переодеваются в то, что надели бы на свидание. Ничего вычурного, просто футболки с джинсами, которые помялись в рюкзаке, но это хотя бы не будет вызывать лишних вопросов у общественности.       Узнай об этом Сплетница, точно запретила бы выход в свет. Но её здесь нет, а Катсуки не считает нужным спрашивать у неё разрешение на любое своё действие. Личная жизнь остаётся личной, и Сплетница не будет запрещать Бакуго ходить на свидания, или говорить, с кем можно трахаться, а с кем нельзя, или останавливать его только что начавшиеся отношения. Да, Катсуки прекрасно осознает, что может потерять такими темпами работу, но удивительно во всем происходящем то, что он этого совсем не боится. Его отношения с Изуку стоят гораздо больше, чем какая-то там работа. Не то, чтобы Бакуго совсем не боится потерять работу, но, если ему придётся бороться за отношения с Мидорией, за возможность ходить с ним на свидания и даже просто общаться, он будет драться за это. Потому что вот, что он узнал – некоторые вещи, даже если они кажутся совсем незначительными, приносят гораздо больше счастья, чем пойманный злодей или признание общественности. Потому что вот, что теперь Катсуки знает наверняка – он готов в лепешку разбиться, лишь бы вызвать улыбку на лице Изуку.       Поэтому они выходят из кабинета, когда убеждаются, глядя в окно, что Сплетница уехала на своей машине от здания агентства. Кабинеты ещё не полностью опустели: несколько героев дописывают свои отчеты о миссиях, а люди, которым предстоит патрулировать город ночью, приезжают забрать сегодняшнее задание. Однако большая часть героев уже разошлась по домам к своим родным и близким. Бакуго слышал, как около получаса назад его бывшая команда направлялась в бар (голос Денки, который клялся, что сегодня подцепит девчонку, был слышен за три кабинета от их собственного). Кажется, все обвинения, что летели в их сторону от беспричудных, совсем их не заботили. Наоборот, они собирались пойти развлечься, чтобы доказать, мнение общественности их никак не заботит. Почти наверняка эти действия завтра вызовут ярость у Сплетницы, и Катсуки гордится тем фактом, что смог воспитать в своих друзьях чувство неповиновения. Не они одни с Мидорией сегодня собираются ослушаться Сплетницу. Они стоят у лифта, когда Бакуго решает аккуратно взять Изуку за руку. Они впервые за долгое время не в перчатках, и это ощущается приятно. Мидория слегка косится на Катсуки, осматривается по сторонам, где за дверью кабинета сидят герои, и тихо шепчет герою на ухо:       — Мы же на людях… — он спешит отстраниться, потому что не сразу соображает, это может выглядеть, как поцелуй с определенного ракурса.       — И что?       — Ну… мы же на работе… — Изуку чешет затылок, а потом шепчет совсем тихо: — Да и таких как… мы здесь не приветствуют, — он многозначительно поднимает брови.       Бакуго тратит несколько секунд, пытаясь сообразить, что Мидория имеет ввиду, пока осознание не ударяет его по голове.       — В смысле геев? — Катсуки презрительно поднимает бровь. — Ну да, я забыл, это же не Италия, — он щипает переносицу, пытаясь понять, как к этому относится. — Ну и что?! Может, этой стране пора бы отказаться от консервативного произвола!       Всё это время они цепляются за руки друг друга, как сумасшедшие. Но проходит время, и Изуку неуверенно вынимает свою ладонь из хватки Бакуго.       — Каччан… — он пристыженно опускает глаза в пол. — Нам не нужен ещё один скандал. Мир пока не готов к этому.       Катсуки очень долго смотрит на свою пустую руку, а потом сжимает её в кулак. Он зол. Зол на тупую консервативную Японию. Зол на то, что мир полыхает огнём по вине Очистителей, и из-за этого они не могут показывать свои чувства. И он зол, что все глаза направлены на них, словно они две выдры в зоопарке. Но злость он свою, конечно, выпустит на Мидории, потому что по-другому не умеет.       — Ты трус, — фыркает Бакуго.       Лифт приезжает, и они заходят внутрь. Изуку ждёт момента, когда их никто не услышит, и, только оказавшись внутри лифта, начинает говорить.       — Я не боюсь. Я просто хочу защитить нас обоих.       — За эти годы ты так и не понял? Меня не нужно защищать. Я могу справиться со всем сам.       — Но тебе не нужно! Мы можем справиться со всем вместе! — Мидория кричит это так громко, словно забыл обо всей своей осторожности, и делает шаг в сторону Катсуки, но тот только испуганно отшатывается. Изуку послушно остаётся на месте и, стыдливо кусая губу, говорит: — В этом ведь весь смысл партнёрства, не так ли?       Бакуго, может, и хочет поверить, но он просто не может. Он так привык справляться со всем один, что полагаться на кого-то сейчас будет слишком большой роскошью. Катсуки верит Мидории. Но он не может на него положиться. Звучит сложно, но так оно и есть. Поэтому он лишь молчаливо фыркает в ответ, отводя взгляд в сторону.       — В любом случае, Каччан… — Изуку аккуратно касается кончиками пальцев руки Бакуго. — Я не хочу сейчас ссориться. Ты устроил свидание, и я просто хочу хорошо вместе провести время.       — Но при этом не касаясь друг друга, как парочка друзей? — Скрещивает руки на груди, чтобы Мидория не мог его трогать, и кидает укоризненный взгляд краем глаз.       — Но мы ведь не друзья, — Изуку улыбается с хитринкой во взгляде, намекая одними глазами на кое-что пошлое. — И, когда мы вернёмся домой, я докажу тебе это.       Бакуго смотрит на Мидорию, а потом хитро улыбается. Он делает шаг на Изуку, тот отступает назад. Потом снова и снова, пока Мидория не оказывается у стенки, не имея возможности к отступлению, а Катсуки нависает над ним, улыбаясь, как маньяк.       — Тебе придётся постараться, — шепчет это в чужое ухо, сжимая ягодицы Изуку.       — Я тебя не подведу.       И Мидория сдаётся первым. Он целует Бакуго в губы, держа руками лицо Катсуки. Изуку гладит чужие щеки, проникает языком в рот и исследует его, словно это в первый раз. И Бакуго, может, и хотел бы сдержаться, чтобы проучить этого боязливого парня, который вечно лезет не в своё дело, но он не может и тоже целует, притягивая Мидорию за задницу поближе к себе. И они целуются, хотя мир продолжает гореть в адском огне, но разве хоть что-то может быть романтичнее, чем танцы на костях? Катсуки точно знает лишь одну вещь – он будет с Изуку, когда мир полетит к чертям, и только с ним это будет иметь хоть какой-то смысл. Потому что мир – бессмысленный непредсказуемый кусок дерьма, который подкидывает проблемы, словно дрова в костёр, и скоро загорится такой пожар, который пожрёт всё на своём пути. А Бакуго будет сидеть и греть свои кости у него, потому что рядом будет Мидория, который уснёт у него не плече. И если всё это закончится, Катсуки знает, что хочет одну вещь перед неминуемым концом – одно свидание, одну нормальную ночь, которую он проведёт с Изуку, потому что они заслуживают чего-то нормального, что не будет кончаться увольнением или фотографиями в прессе, где их обвинят в халатности.       Они отстраняются друг от друга, лишь когда лифт останавливается на первом этаже и открывает свои двери. Мидория утирает губы, пристыженно смотря на Бакуго, сам прекрасно понимая, что поддался чувствам и не сможет пообещать, что этого не произойдёт вновь, на виду у общественности. И Катсуки не будет жалеть его. Он хочет, чтобы Изуку сказал это вслух.       — Послушай, мне тоже будет не просто. Я хочу этого, но мы должны поберечь свою репутацию. Сделаешь это для меня? Пожалуйста.       Бакуго смотрит на Мидорию и не понимает, как вообще ему можно отказать. Эти честные глаза, эти кудряшки, эта улыбка. Он словно само определение невинности. И его забота не раздражает, хотя Изуку, конечно, думает только о самом себе. Это ему страшно выходить за рамки и рассказывать всё. Он боится проблем, как боялся их ещё в школе. Если бы Катсуки захотел, он заполучил бы Мидорию очень давно, и даже не важно, что тогда Изуку, может быть, его не любил. Мидория пошёл бы на что угодно, лишь бы прекратить вражду, а лечь под Бакуго – неплохой вариант. И сейчас Изуку использует свою задницу, чтобы избежать проблем. Неплохой ход, надо признать, и Катсуки согласится, просто потому что в чем-то Мидория прав: разрушать этот единственный спокойный вечер – непозволительная роскошь для них обоих.       — Ладно, — Бакуго цедит это сквозь зубы, злясь на самого себя, что так просто сдаётся. — Пойдём.       Они выходят из лифта, потом из здания агентства. На улице стоит пара десятков людей, которые выступают против произвола героев, и им приходится протиснуться на парковку, слыша в свой адрес ругательства на всех языках мира, но в основном, конечно, на их родном языке, на языке людей, которых они отчаянно защищали ещё в школьные годы. Эти крики, эти плакаты, эти люди – всё это, как пятно на белом полотне, как кровь на молодом лице, претит взгляду. Они делают всё это для людей, которым это не нужно, а значит какой в этом во всем смысл? Один день, один вечер. Им нужна была всего пара часов, чтобы почувствовать себя людьми, но стоило выйти на улицу, как чувство волшебства вокруг них пропало. Они больше не одни, они на людях, а значит каждое их действие изучается под микроскопом. То, как они идут по улице, как сворачивают на парковку, как Бакуго прикладывает сигарету к губам, а Мидория достаёт ключи от машины из кармана – за всем этим наблюдают. Забыть о всех проблемах в мире просто не получится, когда город полыхает огнём вокруг тебя. Они не смогут раствориться друг в друге и в этом моменте, потому что, проезжая мимо улиц, они будут видеть, как беспричудные и герои уничтожают друг друга, и они точно будут знать, что это их вина.       Изуку смотрит на толпу, которая кричит им проклятия вслед, а Катсуки смотрит на ботана и не может отвести взгляда. Он выглядит таким разбитым. Бакуго хотел бы заткнуть рот каждому, кто там стоит, лишь бы не видеть этого взгляда. Мидории больно от каждого этого слова. Он не повзрослел, он остался тем самым мальчишкой с комплексом отца, которому нужно, чтобы его любили, потому что этого когда-то не сделал человек, который должен был по всем документам. Его папаша бросил его. Непутевый, тупой папаша, который оставил ребёнка, словно тот игрушка.       Бакуго помнит, как это было. Много-много лет тому назад, плачущая мать Изуку заявилась домой к старухе Бакуго и привела с собой сына. Она плакала на кухне, пока двое детей испуганно сидели в комнате Катсуки и пытались делать вид, что не слышат ни единого слова. Но они слышали. Мидория тогда спросил, его ли это вина, а Бакуго ответил, что отцовство подходит не всем, потому что он был козлом. Он не понимал, как это может сломать ребёнка, но теперь он может видеть это наглядно. Изуку сломан, потому что думает, что делает недостаточно, что любовь нужно заслужить, и сейчас из-за ошибки Катсуки он думает, что не заслужил её. Но это не так. Мидория единственный человек на всей этой чертовой планете, кто точно заслужил любовь. Возможно, он даже заслужил кого-то получше, чем Бакуго, но вот только рядом есть только этот непутевый тупой Катсуки, прямо как отец Деку. Если подумать, чем он лучше? Он ведь тоже сбежал. Да, он вернулся, но стало ли от этого кому-то лучше или легче? Мир полыхает огнём из-за того, что Бакуго вернулся. Наверное, всем было бы проще, если бы Катсуки просто остался в Италии. Но он здесь, и он даже не может помочь Изуку, когда тому плохо.       — Прости, я… — Бакуго щипает себя за переносицу, не в силах смотреть на такого Мидорию. — Я хотел устроить свидание, но, похоже, от этих шизиков мы никуда не денемся. Мне жаль, я виноват и…       — Эй, эй, эй! — Изуку успокаивает Катсуки, беря его за руку. — Всё нормально, ты не виноват. Это же не ты их сюда позвал.       — Да, но…       — Каччан, всё хорошо, — Мидория берет лицо Бакуго в руки и заставляет посмотреть себе в глаза.       Катсуки тяжело вздыхает, но кивает.       — Похоже, вариант с рестораном отпадает. Там от нас точно не отстанут.       — Не волнуйся, у меня есть идея, — Изуку берет руку Бакуго в обе свои ладони и тянет за собой к машине, при этом продолжая смотреть на возлюбленного.       — Что ты задумал? — Катсуки усмехается, медленно следуя за партнёром.       — Ты мне не веришь?       — Все твои идеи раньше заканчивались переломанными костями.       — Эй, я повзрослел! Это новый Деку, который больше не ломает кости! — Деку смеётся, слегка ударяя Катсуки в плечо. — Всё будет хорошо, просто доверься мне.       Бакуго только улыбается в ответ. Может быть, это не так уж плохо, когда есть на кого положиться? Может быть, доверять кому-то и впрямь важно.       В машине всё проходит спокойно. Никто не смотрит на них, не кидается обидными словами, не пытается пристыдить их, убеждая, что они зря занимают места героев. Эта маленькая машина – их крепость, где никто не пытается убедить их, что они делают что-то неправильно. Мидория улыбается, ведёт машину и разговаривает о всяких глупостях, а Бакуго смотрит в окно и думает, как же ему повезло.       Всего неделя рядом с Изуку. Неделя – это так мало в сравнении с целой жизнью, но, возможно, это первая неделя за очень долгое время, когда Катсуки чувствует себя живым, чувствует себя самим собой. Никакого притворства, никакой лжи, никаких манипуляций. Только правда, которую Бакуго вываливает на другого человека. И этот человек остаётся, несмотря на всё то, что Катсуки неустанно делает: злится, кричит, ворчит, вредничает, грубит. Бакуго – дьявол во плоти, но Мидория терпит это и, возможно, даже любит. Если бы только Катсуки мог сделать так, чтобы это продлилось вечность. Если бы он только мог сделать так, чтобы они с Изуку никогда не расставались. Поверьте, Бакуго бы сделал это, он бы пожертвовал всем, но построил отношения с Мидорией на костях, на руинах того мира, что они разрушили. Потому что, даже если это прозвучит слишком слащаво, но теперь для Катсуки Изуку – это весь мир, и он уничтожит любого, кто подумает прикоснуться к его миру.       Бакуго поворачивает голову в бок и смотрит на Деку. Мидория следит за дорогой, параллельно рассказывая, как прошёл его визит к Круглолицей. Он такой счастливый. Не может усидеть на месте, пальцами отбивает незамысловатый ритм по рулю, и глаза, о, его глаза постоянно бегают по машине, смотрят на Катсуки, ожидая его реакции на очередную глупую историю о том, как Круглолицая отказывалась принимать таблетки. И Бакуго не может не улыбнуться в ответ. Не потому, что история Изуку правда смешная, а потому что это же Изуку! Он смешной, он добрый, он милый, он – свет жизни Катсуки. И от этой улыбки Мидории Бакуго чувствует, как внутри него просыпается желание поцеловать этого придурка так сильно, чтобы ему стало понятно и без слов – Катсуки любит его. Любит сильнее, чем кто-либо другой на этой тупой планете.       И Бакуго делает это.       Когда Изуку останавливается на светофоре, Катсуки резко приближается к нему и накрывает чужие губы своими собственными. Он делает это быстро. Всего секунда, чтобы почувствовать клубнику и ваниль на чужой коже, а потом отстраняется и садится, улыбаясь, как дурак. А Мидория легонько касается пальцами своих губ и смотрит удивлённо на Бакуго, словно тот сделал непотребство.       — Что не так? — Катсуки хмурится, смотря на Изуку краем глаза.       — Это было неожиданно… — пальцы Мидории будто приклеились к его губам.       — Мне просто захотелось. Это так плохо?       — Нет, просто…       — Ты не хочешь целовать меня? — Бакуго просто не может выразить словами, насколько реакция Изуку оскорбительна.       Мидория молчит в ответ. Он мнётся на месте, теребя край футболки, не решаясь ответить, и Катсуки уже готов открыть дверь машины и просто выйти к чертям собачим из этой машины, как Изуку вдруг приближается к нему, положив руку на плечо блондина, и целует его. Этот поцелуй другой. Он не такой страстный, но и не быстрый. Он медленный, чуткий, нежный, спрашивающий разрешение на ласку. И Бакуго так пугается по началу, что может только пялиться на красное лицо Мидории, когда тот делает это. Но потом Катсуки смелеет и берет лицо ботана в руки. Он проникает языком в рот и проходится сначала по зубам, а потом по чужому языку.       И они целуются, пока кто-то сзади не начинает бибикать, чтобы они наконец поехали, потому что зелёный цвет уже давно загорелся на светофоре. Но даже тогда они берут себе ещё пару секунд, чтобы насладиться друг другом. Не целуются, просто смотрят. Глаза Изуку сами собой говорят, "Думаешь, я правда этого не хочу?", а глаза Бакуго говорят, "Так бы сразу, ботан". А потом они вдруг смеются. Громко, заливисто, счастливо, словно маленькие дети. Потому что эта почти начавшаяся ссора – не стоит того, чтобы разрушать нечто волшебное между ними.       И только потом Мидория газует, а Бакуго смотрит в окно, улыбаясь. Глупо это всё.       Катсуки никогда не думал, что влюбится в кого-то так сильно. Чувства – это глупо и безответственно. А вот, что не глупо – работа, убеждения, принципы, деньги. С ними можно прожить хоть всю жизнь и никогда ничего не потерять. Когда ты влюбляешься, то моментально ставишь себя в позицию, когда ты можешь потерять всё, чем дорожишь, а возлагать такую ответственность на другого человека – это глупо. Быть рациональным, точно знать свои цели и желания – вот, что умно и мудро. И Бакуго всегда думал, что никогда не станет одним из этих влюблённых придурков, которые, например, целуются в машине, или идут на свидания посреди недели, или проводят все свои выходные взаперти с одним-единственным человеком, потому что этого достаточно для счастья. Но потом появился Изуку, и всё полетело к чертям, потому что одного его оказалось достаточно.       Работа – это, конечно, круто, потому что помогает почувствовать себя значимым, но Мидория одним своим взглядом заставлял почувствовать себя таким важным, что не передать словами, а что уж говорить о том чувстве, которое охватывало Катсуки, когда он осознавал тот факт, что Изуку выбрал именно его, не кого-то другого, а именно Бакуго. Убеждения – это, конечно, прикольно, когда ты точно знаешь, что делать, но один разговор с Мидорией заставлял понять, что Катсуки хочет делать всю жизнь, а это – быть рядом с этим ботаном, чего бы это ни стоило. Принципы, несомненно, нужны, но вот одно присутствие Изуку гораздо лучше напоминало Бакуго, что он должен делать, чем моральные принципы, которые ему вложили в голову ещё в детстве посредством религии и наказаний. Деньги – это, конечно, необходимость, но только сейчас Катсуки понял, зачем они ему нужны на самом деле: не для того, чтобы покупать себе всякие крутые безделушки, а для того, чтобы тратить эти самые деньги на что-то важное, что может обрадовать Мидорию, как, например, свидание в дорогом ресторане. Потому что жизнь бессмысленна, если ты не видишь правильного человека по утрам. Зачем вообще так держаться за жизнь, если её не с кем разделить?       Они останавливаются напротив большого однообразного здания, и Бакуго моментально его узнаёт. Столько раз ещё в детстве ходил мимо него, заходил туда с родителями и друзьями, столько раз посещал его. Кажется, за годы оно даже и не изменилось, такое же старое и потрепанное.       Катсуки громко фыркает.       — Кино? И это твоя гениальная идея?       — Многие люди ходят в кино на свидания, — Мидория пожимает плечами, отстёгивая ремень безопасности.       — Да, но только для того, чтобы отсосать партнёру на задних рядах.       — А кто сказал, что этого не будет? — Изуку самодовольно улыбается в ответ.       Бакуго пучит глаза на Мидорию и поверить не может, что этот пугливый кролик сказал что-то подобное вслух.       — Не шути так со мной, — Катсуки злобно щурит глаза.       — Хорошо, не буду, — откидывается назад, усмехаясь, — но если я наклонюсь вниз, чтобы поднять что-то с пола – расстёгивай ширинку.       — Ты – идиот и слабак, — Бакуго от злости выплёвывает эти слова. — Тебе смелости не хватит.       — По-твоему, из нас двоих только ты любишь приключения?       — По-моему, ты неделю назад начал заниматься сексом, а это означает, что ты вряд ли сможешь пойти на что-то подобное.       — Ты такой самодовольный. Это бесит, — Изуку скрещивает руки на груди и отворачивается.       Бакуго испуганно пучит глаза.       Он точно сделал что-то не так, но он не понимает, что именно. Что-то было в его словах, что расстроило или разозлило Мидорию и, что ещё хуже, только что полностью испортило их свидание. Но Катсуки не сделал ничего особенного, как ему кажется. Он просто сказал правду. Разве Изуку не потерял свою анальную девственность с ним? Разве Бакуго не первый парень в жизни Мидории? Разве Изуку правда способен на что-то подобное? Катсуки просто констатировал факт, а факт в том, что Мидория всего спустя неделю отношений ещё не готов слетать с катушек. Ему нужно быть нормальным, потому что если они оба будут сумасшедшими, то ничем хорошим это не закончится. Это закончится новым скандалом, который не нужен никому в этом слетевшем с катушек мире.       Бакуго тяжело вздыхает, пытаясь заглянуть в глаза Изуку, но тот упорно отводит глаза в сторону.       — Деку, что не так?       — Всё нормально, — бубнит себе под нос.       — Да ладно?! — Катсуки начинает медленно злиться. — Мы приехали на свидание, а ты даже не хочешь смотреть мне в глаза. Я не специалист в этом, но мне кажется, визуальный контакт – это основа отношений.       — Ты мудак, вот в чем проблема! — Мидория резко поворачивается на Бакуго, вперев грозный взгляд в партнёра.       Катсуки непонятливо щурит глаза.       — Можно чуть-чуть поподробнее? Мудаком меня называли часто и по разным причинам. Хотелось бы знать, что конкретно сейчас тебя не устраивает, — Бакуго держится. Держится, чтобы не раскричаться, из последних сил. Потому что он обещал сам себе, что будет лапочкой и не испортит их свидание. Он уже испортил, но он постарается всё исправить, потому что всё не может закончиться так.       — Я делаю это для тебя! Как ты не понимаешь, для тебя! — Изуку кричит, раскидывая руки в разные стороны. — Да, ты прав, я совсем не хочу трахаться во время фильма, но я знаю, что этого хочешь ты, и я пытаюсь дать тебе то, что ты хочешь! А ты только оскорбляешь меня и ведешь себя, как мудак!       — Я лишь пытался дать тебе понять, что это совершенно необязательно…       — Да неужели? — Мидория презрительно поднимает одну бровь. — Сплетница знает всю ту информацию, которую твоё агентство скрывало годами, а значит знаю и я: секс в лесу, секс в музее, секс в примерочной, секс в театре, секс в самолёте, даже секс в резиденции Папы Римского и ещё очень много секса в неположенных для этого местах!       Бакуго молчит. Ему казалось, что его проступков не так уж много. Наверное, их и правда не так уж много, если ты не являешься партнёром Катсуки. Раньше для него это не было проблемой: он и подумать не мог, что начнёт отношения с кем-то, а значит его предыдущие партнёры на одну ночь не будут иметь значения. Но теперь есть Деку, и его задевает, что Бакуго перетрахал половину Рима, если не всей Италии. Катсуки никогда не задевало оскорбление "шлюшка", но вот теперь ему почему-то противно от самого себя.       — Прости… — Бакуго пристыженно опускает глаза в пол. — Я забыл, что другим людям это может быть важно. Я лишь пытаюсь сказать, что тебе необязательно это делать. Я забочусь о тебе, как умею. Я не хочу, чтобы ты вёл себя так же, как себя веду я…       — Это ты сейчас так говоришь, — Изуку фыркает, откидываясь на сидении. — А что будет через месяц, когда тебе надоест секс в кровати? Ты пока не понимаешь этого, но тебе нужен секс в необычных местах, и я хочу тебе это дать, чтобы…       — Чтобы я тебя не бросил? — Катсуки выплёвывает эти слова, перебивая Мидорию. — Вот, кем ты меня считаешь? Твоим жигало? Ты правда думаешь, что я с тобой только ради секса?       — А это не так? — Изуку не отступает, он нападает, и это говорит о нём гораздо больше, чем о Бакуго. Это то, кем он считает сам себя – парнем на одну ночь. Он поверить не может, что в него могут влюбиться, что его могут любить. Поэтому он мешает с грязью себя, а за одно и Катсуки.       — Нет, это не так, — в голосе Бакуго слышна сталь. — Ты мне нравишься. И я не брошу тебя ради какого-то перепихона на одну ночь.       Мидория лишь фыркает в ответ.       — Послушай, Деку, — Катсуки тяжело вздыхает. Отношения – это даже сложнее, чем он предполагал. — Ты можешь либо поверить мне, либо нет. Это твой выбор. Но, если ты не веришь мне, то в чем смысл? Тогда нам, наверное, стоит закончить это, потому что, даже стоя у алтаря, ты не поверишь моей клятве, — Бакуго физически больно говорить эти слова. Но он правда готов закончить это, если Изуку будет лучше от этого решения.       Мидория молчит, размышляя о чем-то. Катсуки может ощущать, как медленно течет время. Секунды идут одна за одной, а воздух будто бы утекает из машины, словно он – вода и кто-то пролил кувшин с ней внутри. Бакуго нечем дышать, пока он ждёт вердикта, и ему кажется, что он уже знает ответ, поэтому берётся за ручку машины, собираясь открыть дверь и выйти, а потом расплакаться, как ребёнок, но Изуку совершенно неожиданно кладёт руку ему на плечо. Катсуки испуганно поворачивается на Мидорию.       — Ты уже думаешь о свадьбе? — Изуку шепчет это.       — Я думаю много о чем, когда я с тобой, — Катсуки пожимает плечами. Это не было, "Останься со мной". Это было, "Я помучаю тебя еще несколько секунд прежде, чем отказаться от тебя". — В частности о том, что я никогда не уйду от тебя, пока ты сам этого не захочешь.       Мидория поджимает губы, о чем-то усиленно размышляя.       — А я думаю, что не хочу, чтобы ты уходил, — он сильнее сжимает плечо Бакуго.       — Даже при том, что я шлюшка? — Катсуки противно улыбается.       Изуку приглушенно смеётся.       — Это лишь значит, что ты многому можешь меня научить.       — Я не буду учить тебя трахаться в кинотеатре.       — Хорошо, — согласно кивает. — Только не уходи. Пожалуйста.       Бакуго распахивает руки перед Мидорией.       — Иди сюда.       Изуку падает в объятия Катсуки, как в воду, и тут же чувствует, как руки Бакуго обхватывают его со всех сторон. Он зарывается носом в грудь Катсуки и вдыхает его аромат, позволяя двум маленьким слезинкам вырваться за пределы глаз. И Бакуго тоже позволяет себе тяжело вздохнуть, проглатывая ком в горле. Они только что чуть не потеряли друг друга. Из-за такой глупости, но такой важной для них обоих. Катсуки впервые почувствовал, как его прошлое наступает ему на пятки, пытаясь разрушить настоящее. Что-то отчаянно важное только что было спасено, но какой ценой. Может быть и даже скорее всего, Мидория всё ещё не верит Бакуго. Может быть и даже скорее всего, Катсуки ничуть не изменился. Но только что они оба сделали шаг в правильном направлении. Изуку начнёт медленно, мало по малу верить Бакуго, а Катсуки начнёт менять себя по кусочкам, искореняя самые неприглядные свои черты. Так и строятся отношения, они меняют людей, заставляя становиться лучшее, чем они есть на самом деле. Может быть, у них даже что-то получится. Только время покажет, на что они готовы пойти, чтобы остаться вместе.       Они как-то молчаливо выходят из машины спустя долгое время, что проводят в объятиях друг друга, пытаясь привести чувства в порядок. Пересекают парковку и заходят внутрь. Бакуго моментально чувствует, как в нос ударяет запах попкорна и содовой. Раньше ему никогда не приходило в голову, насколько это странное сочетание, а теперь кажется, что оно вообще не должно существовать. Но он просто молчаливо следует за Изуку, засунув руки в карманы джинсов. Они тратят какое-то время, пытаясь выбрать, что посмотреть: Мидория настаивает на романтической комедии, которая предположительно должна поднять им обоим настроение, но Катсуки клянётся, что это испортит его настроение на весь вечер. Боевик они отметают по причине того, что драк им хватает в жизни. Изуку отказывается от ужастика, говоря, что упадёт в обморок после первого скримера. Документальный фильм про героев, который очень хочет посмотреть Мидория, кажется слишком скучным для Бакуго, и, пусть блондин согласен потратить на него два часа своей жизни, Изуку соглашается, что это не лучший вариант для свидания. Фэнтэзи и научная фантастика летят в помойку, как и всё остальное, но Катсуки уже и не вспомнит, по какой именно причине. В итоге они выбирают какую-то из сотни комедий, которые не должны затрагивать тему соплей или будут затрагивать её очень мало.       Бакуго как и положено оплачивает билеты, но Изуку настаивает на том, чтобы в таком случае закуски оплатил он сам. Надо признать, Катсуки не планировал брать себе еды, потому что они лишь пару часов назад поели, но у Мидории похоже бездонный желудок, потому что он набирает всего и сразу: попкорн, содовую, мармелад, шоколад и пару булочек, словно за завтраком выпечки ему не хватило. Бакуго знает, что он должен бы злиться и отчитать Изуку за такое расточительство, сказать, что так в скором времени кубики на теле Мидории превратятся в складки, но он почему-то только улыбается на это. Изуку выглядит таким счастливым, когда тащит всё это в зал, так улыбается, когда Катсуки ест попкорн прямо из рук Мидории, его глаза так горят, когда блондин открывает за него шоколадку и даже ест кусочек, чтобы Изуку отстал от него, что внутри Бакуго всё тут же покрывается золотом.       Они садятся в зале на задний ряд, и Изуку, словно дракон, жадно расставляет всю еду вокруг себя, чтобы она была не больше, чем на расстоянии вытянутой руки. Катсуки лишь смеётся на это, потягивая содовую без сахара из трубочки. До фильма остаётся пара минут, и Мидория тратит всё это время, чтобы рассказать про главных актёров фильма. Этот ботан такой ботан. Кажется, благодаря Сплетнице у него есть досье на каждого человека в этой чертовой стране. И Бакуго слушает. Слушает каждое слово, молчаливо внимает, не упуская ни толики информации. Странно, обычно внутри Катсуки как-то сама собой нажимается кнопка, которая выключает звук у собеседника, когда тот начинает нести пургу, и он думает о чем-то своём, не обращая внимания на бредни другого человека. Но не с Изуку. Его Бакуго слушает внимательно, словно эта информация может ему когда-то пригодиться, словно это разговор с налоговой или обсуждение нападения на Очистителей. Это не так, Катсуки знает это. Это просто сплетни вокруг людей, которых он вообще вряд ли когда-либо увидит в своей жизни, и Бакуго совсем не любит сплетни. Но это ведь рассказывает Мидория. Катсуки готов прямо сейчас полезть в интернет, прочитать парочку громких заголовков про актеров этого фильма, только чтоб поддержать диалог с этим ботаном. И Бакуго не уверен, что именно это значит, но, наверное, он движется в правильном направлении.       — Прости, я, наверное, слишком много говорю, — Изуку мило краснеет, отворачиваясь в сторону.       — В этом смысл свидания, идиот – общаться, — Катсуки фыркает, откидываясь на сидении назад, и смотрит на большой белый экран, перед которым снуют люди.       — Да, но разговариваю только я, и получается как-то неправильно. Может быть, ты тоже что-то расскажешь мне?       Бакуго тяжело вздыхает, не представляя, что такого интересного он может рассказать, но Мидория хватает его за руку и строит такую мину, что Катсуки приходится найти что-то в своей голове, что может понравиться этому идиоту.       — Главный актёр фильма подписан на меня в Твиттере.       — Что, серьезно, что ли?! — Глаза Изуку становятся такими большими, что в них спокойно можно наложить еды. — Да ты должно быть шутишь!       — Ни капли, — Катсуки очень серьезно смотрит на Мидорию. — Могу показать, если не веришь.       — Нет-нет, что ты, я верю тебе! — Памятуя о ссоре в машине спешит переубедить партнёра, после чего откидывается на кресле назад, оттягивая челку на лице. — Вау… я даже немного завидую.       — Нечему тут завидовать, он – заноза в заднице.       — Как ты можешь так говорить! Он же звезда!       — А ты нет? — Бакуго не понимает всей этой одержимости актёрами и певцами. Они просто люди, которым повезло вовремя попасть на камеру. И продают они не свой талант, а лицо. Если бы всё сложилось по-другому, этим мог бы заняться даже такой злобный парень, как Катсуки.       — Ну… — Изуку нервно чешет затылок, пытаясь подобрать слова. — Не такая, как он.       — Ты каждый блядский день рискуешь своей жизнью, чтобы спасти его никчемное существование. Я лично думаю, что ты гораздо больше звезда, чем он или любой другой. И это ты заслуживаешь восхищения, а не он.       — Я знаю, знаю…       — Неужели? Что-то я не слышал, чтобы ты восхищался собой так же, как им, — Бакуго уже не уверен, злится он или прикалывается.       — Ну чего ты от меня хочешь? — Мидория устало вздыхает. — Чтобы я стоял у зеркала каждое утро и восхищался сам собой, трогая себя, как какой-то фетишист?       — Я хочу, чтобы ты сказал это вслух, — заговорщицки улыбается.       Изуку испуганно косится на переполненный зал.       — Что, прямо здесь? — Шепчет.       — Да! Давай! И погромче! — Бакуго улыбается, смотря, как ботан испуганно втягивает голову в плечи. — Скажи, "Я крутой"!       — Я крутой… — продолжает шептать.       — Я не слышу, Деку!       — Я крутой.       — Ещё, громче!       — Я крутой! — Кричит так, что звук ударяется о стены кинозала.       — Эй, заткнитесь там! — Кричит кто-то из зала, злобно поднимая кулак вверх.       Бакуго и Изуку начинаются смеяться, втягивая головы в плечи, а потом их глаза встречаются, и они, продолжая тихо хихикать, находят руки друг друга. Сначала Катсуки чуть-чуть наклоняется к Мидории, улыбаясь, потом Изуку садится поближе к Бакуго. Проходит долгая минута, их лица напротив друг друга обдают кожу жаром, а щеки краснеют. Они знают, что не должны этого делать, но тела сами тянутся друг к другу, и вот они уже закрывают глаза, заглатывают побольше воздуха, и вдруг резко раздаётся звук начала фильма, который заставляет их удариться лбами. Они моментально отстраняются друг от друга, поглаживая ушибленные лбы.       — Прости… — Изуку шепчет это, чтобы никто другой не услышал.       — Ты не виноват, — Бакуго цедит это сквозь зубы, злясь на этот тупой кинотеатр.       — Давай смотреть фильм, — Мидория быстро чмокает Катсуки в губы и опять садится на своё место, устремляя взгляд в экран.       Фильм, надо признать, не слишком впечатляет Бакуго. Два идиота успешно грабят банк. Сюжет заезженный. Только ленивый не снял на эту тему фильма. Но Изуку остаётся довольным, а это единственное, что важно для Катсуки. Мидория не может оторваться от экрана весь фильм: его глаза горят от восхищения, иногда он испуганно жмурится, громко смеётся и часто улыбается, а периодически наклоняется к Бакуго и что-то ему шепчет, а в самом конце радуется за героев даже больше, чем радуются они сами. Катсуки не столько наблюдает за фильмом, сколько за своим партнёром. Изуку такой честный во всём, что он делает, никогда не скрывает своих эмоций и не стесняется. Его даже не волнует, что этот фильм – красочное описание того, с чем они по своей профессии призваны бороться. Мидория так радуется всему, что видит, словно сам после просмотра пойдёт грабить банк ну или маленький магазинчик. И это поражает Бакуго. Ему так повезло с парнем, потому что Изуку полон эмоций, каждую из которых Катсуки хочет узнать. Интересно, если Бакуго сделает предложение Мидории, он будет так же радоваться, что начнёт прыгать на стуле, или, например, расплачется, как когда главные герои поссорились? Сможет ли Катсуки увидеть эти эмоции снова?       Ходить на свидания оказывается приятно, особенно с Изуку. Тот так погружается в фильм, что не замечает ничего вокруг. Он хватает Бакуго за руку, когда пугается. Он наклоняется к Катсуки, чтобы что-то прокомментировать. Он, не отрываясь от просмотра, тянется за едой и даже не замечает, что подаёт её именно Бакуго. Он громко смеётся, утыкаясь носом в чужую грудь. И на его глаза наворачиваются слёзы, когда он видит на экране собаку или кошку, и Катсуки, конечно же, протягивает ему платочки. Возможно, кино было не такой плохой идеей. Бакуго не силён в разговорах, а вот с сидением в тишине он отлично справляется. Можно узнать другого человека так, как не знает никто другой и при этом ничего не делать. Столько интересных сторон открывается, которые ещё только предстоит изучить. Катсуки решает, что ему нравятся свидания. Можно ходить на них почаще, как только они разберутся с… ну со всем.       Фильм заканчивается тем, что двое грабителей уезжают на кабриолете в закат. Изуку плачет, держа Бакуго за руку, а Катсуки думает, что это того стоило. Свет включается, люди начинают собираться и становятся в очередь на выход. Мидория сидит на месте, пытаясь незаметно утереть слёзы.       — Отличный фильм, — громко высмаркивается в салфетку, протянутую Бакуго. — Тебе понравилось?       Катсуки хмурится, пытаясь придумать ответ. Большую часть времени он наблюдал на Изуку, так что теперь даже вспомнить не сможет сюжета, кроме тех моментов, где героям приходилось драться с копами (они были интересными).       — Хорошие сцены драк, — это всё, что приходит в голову.       — Надеюсь, этих денег хватит, чтобы оплатить лечение его мамы, — Изуку тяжело вздыхает, собирая мусор, который они раскидали во время просмотра.       Бакуго лишь фыркает в ответ. Ну конечно же сценаристам надо было придумать какую-то слащавую историю, чтобы преступление было оправдано. В глазах Катсуки оно по-прежнему не оправдано. Изуку продолжает бубнить что-то себе под нос, когда Бакуго замечает пару, мужчину и женщину примерно их возраста, которые уверенно направляются в их сторону. Эти двое о чем-то переговариваются. Женщина пытается остановить возлюбленного, у которого руки сжаты в кулаки, и он выглядит очень зло, когда кидает короткие взгляды в сторону Катсуки и Мидории. Бакуго моментально чувствует неладное и встаёт с места.       — Пойдём уже, — шепчет это, поторапливая партнёра.       — Подожди, Каччан, надо собрать мусор. Будет некультурно просто так уйти.       — Делай это быстрее, — цедит сквозь зубы.       — Не торопи ме… — Изуку поднимает голову, и слова как-то сами собой останавливают свой поток. — Здравствуйте! — Он моментально улыбается, смотря за спину Катсуки. — Мы можем вам чем-то помочь?       Бакуго резко разворачивается на пятках и сталкивается взглядом с тем самым парнем и перепуганной девушкой, которая спряталась за его спиной. Она вцепилась пальцами в руку возлюбленного, и только сейчас Катсуки заметил на её голове маленькие красные рожки. В этот момент он нервно выдохнул, почувствовав, как груз страха упал с его плеч – люди с причудами. Это хорошо, они не станут винить их в том, что герои убивают невинных. Бакуго расслабляет плечи и разжимает кулаки. Сейчас должны последовать сладкие речи поддержки, которые сделают день Изуку ещё лучше.       — Да, вы можете нам помочь, — голос парня не кажется таким уж сладким, скорее злым, но Катсуки списывает это на характер ворчуна, как его собственный. — Скажите на милость, какого хуя вы делаете в кинотеатре, когда мою девушку могут убить Очистители каждую блядскую секунду?!       Бакуго на секунду прикрывает глаза, чувствуя носом запах нитроглицерина. Ну почему всё всегда сводится к этому?       — Оу… — Изуку продолжает сидеть на своём месте, только глаза в пол опускает пристыженно.       — Что ты только что сказал? — Катсуки делает уверенный шаг вперед.       — Что слышал, утырок! — Мужчина не пугается и тоже делает шаг вперёд.       — Я сказал, повтори!       Бакуго и мужчину разделяют кресла. Катсуки с силой бьёт по ним и тут же может унюхать запах горящей ткани. Мужчину это совсем не пугает. Наоборот, он придвигается ближе и в его глазах сияет такая ярость, которую Бакуго прежде видел только в зеркале.       — Простите его, пожалуйста, он совсем не понимает, что говорит, мы сейчас же уйдем, — девушка этого парня хватает его за руку и тянет на себя, пытаясь увести с собой. — Пойдём, дорогой, нам пора.       — Я сказал, что вы ленивые твари, которые так сильно зажрались, что забыли, ваша работа – защищать нас! — Мужчина не уходит ни на шаг.       Бакуго зол. Он так зол, как не был давно. И ему плевать, что скажет Сплетница, потому что он убьёт, сравняет этого парня с землей. Он так думает, он в этом уверен, но потом он вдруг слышит голос рядом с собой и чужое прикосновение к плечу:       — Каччан… прошу, не надо, — Изуку так смотрит на него, что внутри что-то переворачивается. Он умоляет. — Пожалуйста, давай просто уйдём.       Бакуго уже видел этот взгляд. Мидория напуган как был в тот день, когда Катсуки разнёс в щепки убежище Очистителей. И в тот день злость Бакуго ничем хорошим не закончилась. Катсуки пообещал себе, что больше никогда не заставит Изуку так смотреть на него. Он пообещал, что больше не даст злости взять верх над собой. Он пообещал, и он исполнит собственное обещание.       — Тебе повезло, уебок, — Бакуго плюёт в грудь парня и, отвернувшись, берёт Изуку за руку, уводя его за собой.       Но это, к сожалению, не конец.       — Почему мне повезло? Потому что твоя шлюшка оказалась рядом? Он, наверное, отменно сосёт, раз ты так его слушаешься. Или изгибается под тобой, как последняя тварь. Может, одолжишь его мне, и я сам опробую?       Ну всё.       Это конец.       Этот парень может говорить всё, что душе угодно, но он не будет говорить такие вещи о Изуку.       Бакуго прыгает на этого парня с привычным криком "Сдохни", а слышит только то, как Мидория умоляет его остановиться. Но он не остановится.

***

      Квартира Бакуго.       Катсуки сидит на стуле на кухне и нервно отбивает ритм ногой. Изуку стоит напротив него и аккуратно прикладывает ватку, смоченную в перекиси водорода, к царапине на скуле блондина. Больно. Но больше стыдно. Стыдно, что всё так вышло. Они дрались, наверное, минуты три, не успели даже ничего друг другу сломать, потому что тут же подоспела охрана, уборщики и другие зрители, которые стали снимать всё происходящее на камеры. Это видео скоро разлетится по всему интернету, и Сплетница вставит Бакуго по первое число. Но ничто из этого не сравнится с той поездкой в машине до дома, когда Мидория недовольно пыхтел и не отвечал ни на один вопрос Катсуки. Подумайте только, самый разговорчивый на свете человек молчал. Это хуже пыток. Бакуго чувствовал себя таким дерьмом, каким не чувствовал себя никогда. Изуку отлично умел донести мысль, ни говоря при этом ни слова.       И теперь они были здесь, в квартире Катсуки, и Мидория продолжал молчать, словно так всё и должно быть. Лучше бы он кричал как ненормальный, но только не молчал. Бакуго чувствует, что совершил величайшую ошибку в своей жизни. Во всяком случае, Катсуки уверен, Изуку хочет, чтобы именно так блондин себя чувствовал, и у него это неплохо выходит.       — В тот кинотеатр нас больше не пустят, — Мидория говорит это как-то задумчиво, будто бы именно над этим он раздумывал всю дорогу домой.       — Похуй, — фыркает, но тут же болезненно шипит. — Ай!       — Не дёргайся, — с новой силой прикладывает ватку.       — Но мне больно!       — Ты не маленький ребёнок! Нужно потерпеть, Катсуки!       Бакуго испуганно смотрит на Изуку, как тот берёт новую ватку и смачивает её в перекиси водорода.       — Только не говори мне, что так разозлился на меня, что не будешь больше звать меня "Каччан".       — Я не зол, — пожимает плечами, снова прикладывая мокрую ватку к скуле Катсуки.       — Тогда скажи что-нибудь!       — Мне не нравится, что мой парень ведёт себя как неандерталец.       — Я защищал тебя! — Кричит скорее от боли, нежели от злости.       — Он мне не угрожал!       — Он оскорбил тебя!       Мидория закатывает глаза.       — Знаешь, меня оскорбляли и похуже.       — Хуже, чем "шлюха"?       Изуку ошарашенно открывает и закрывает рот.       — Ну, так меня никогда не называли… — бубнит себе под нос что-то невнятное. — Но это не меняет сути! Так себя вести вовсе необязательно!       — Ладно, я понял, — Бакуго тяжело вздыхает. — Прости меня. Это не повторится.       Мидория испуганно пучит глаза на Катсуки, словно тот проглотил бомбу. Стоит, смотрит, словно совсем не ожидал такого поворота.       — И что, это всё? Не назовешь меня идиотом, не будешь обещать убить меня? Даже разочек не ударишь?       — Нет, — Бакуго пожимает плечами. — Я понял, что тебе это не нравится и я извинился.       Изуку фыркает.       — У тебя сотрясение. Ты теряешь остатки разума.       — Что тебя не устраивает?! — Катсуки злобно отпихивает от себя аптечку, чтобы не ударить Деку.       — Тот Каччан, которого знаю я, никогда бы так не поступил.       — Бакуго, которого ты знал, думает только о себе. А перед тобой новый Бакуго. Он лучше.       — С чего бы вдруг? — Злобно хмыкает.       — Потому что новый Бакуго люб… — одёргивает сам себя, чтобы не сказать глупость. Вместо этого спокойнее произносит: — Новому Бакуго нравится новый Деку, и он готов на многое ради него.       Изуку долго и очень пристально изучает лицо Катсуки. Ищет какие-то зацепки, чтобы опровергнуть слова возлюбленного, но ничего найти не может. Потому что Бакуго говорит искренне. Он правда изменился и не потому, что захотел, а потому что этого требуют отношения с Мидорией. Катсуки готов пойти на многое ради них, и, если это значит не бить морду первому попавшемуся, Бакуго очень постарается не делать этого. Он может быть взрослым. Он может быть любящим. Он может быть достоин Изуку, даже если Круглолицая так не считает.       — Ну что, — Катсуки ведёт себя очень аккуратно, чтобы завоевать доверие Мидории. — Простишь меня? — Протягивает руку, надеясь, что Изуку её примет.       — А ты обещаешь больше так не делать? — Недоверчиво щурит глаза.       — Я обещаю сделать всё, что в моих силах.       Мидория принимает руку Бакуго, и тот немедленно притягивает возлюбленного к себе, обнимая за торс. Они целуются, потому что поцелуи лучше ссор.