If I'm really happy
4 марта 2023 г., 15:31
Квартира Бакуго.
Они находятся в ванной. Стул, на котором сидит Катсуки, поставлен напротив раковины, а зеркало висит так высоко, что герой может видеть только половину своего лица. Надо признать, за годы хождения в маске он привык именно так видеть своё лицо, и очень непривычно осознавать, что сейчас с тобой в комнате находится другой человек, а ты сидишь перед ним без прибора, который защищал твоё лицо от любопытных глаз долгие десять лет. Но это ведь ботан, ему можно верить. Иначе в чем вообще смысл?
Сам Изуку стоит позади, разводя ингредиенты в маленькой мисочке и старательно их перемешивая между собой. Бакуго наблюдал за ним через зеркало и очень сильно пытался скрыть волнение. Когда Мидория заканчивает, он надевает перчатки на руки и смотрит в глаза Катсуки через зеркало.
— Ты готов? — Он почему-то шепчет.
Бакуго в ответ громко фыркает.
— Давай уже.
Изуку набирает побольше смеси кисточкой для волос и опускает холодную жидкость на чужую голову. Катсуки немедленно чувствует, как его кожу головы начинает жечь.
Они осветляют волосы Бакуго.
Надо признать, к этому решению они пришли спонтанно. После работы и целого дня, который они бесцельно провели в тюрьме, пытаясь разговорить людей, которые хоть каким-то образом могут быть связаны с Очистителями, они сидели на диване дома Катсуки и смотрели какой-то фильм. Покупка краски для волос совершенно не входила в их планы. Их план был поистине прост – купить еды на вынос, выбрать какую-то глупую комедию про любовь (чтобы ничего не напоминало про работу) и завалиться на диван, на котором они будут лежать в объятиях друг друга, изредка потягивая вино из бокалов и поедая лапшу, которую в этот раз готовили не сами. Казалось, после тяжелого дня, который опять не принёс никаких результатов, сил не было даже на секс. Силы оставались только на бесцельное смотрение в экран, которое почти наверняка закончится сном прямо в самый неправильный для этого момент.
Краску они пошли покупать, потому что главный герой фильма оказался блондином, и они оба почему-то одновременно вспомнили, что когда-то сам Бакуго был блондином, но не сказали этого вслух. Дальше у них как-то сам собой сложился диалог о цветах для волос, потом они, обоюдно отказавшись от слишком ярких цветов, перешли на обсуждение натуральных цветов волос, и Изуку, пытаясь сделать комплимент, вновь как бы невзначай сказал, что ему Бакуго нравился и блондином. Сказал он это между делом, закидывая лапшу себе в рот, но Катсуки всё равно почему-то ощутил, как сильно скучает по старому себе, который жил в Японии и ходил в ЮЭЙ. Так слово за слово и вот они уже стоят в магазине, выбирая осветлитель, который сможет вымыть черный из волос Катсуки.
И вот они здесь.
На часах время давно перевалило за полночь, но завтра выходной, так что они об этом не переживают. Сидят в ванной, Бакуго нервно отбивает ритм ногой, а Изуку наносит осветлитель на голову Героя Номер Один Италии.
Катсуки гадает, как он будет себя чувствовать, когда цвет волос станет снова напоминать пшеницу. Он так давно не был блондином, наверное, это будет ощущаться странно. Он уже привык, что моет голову, а черные пряди падают на лицо, мешая видеть, и волосы на груди совсем не похожи на то, что на его голове. Он привык, что его брови совсем не видны на лице, потому что он никогда их не подкрашивал. Он привык, что его волосы сочетаются с черным костюмом героя. Будет так странно, вновь стать блондином. Сейчас он чувствует, что сидит не в ванной в собственной квартире, а в машине времени, которая медленно переносит его назад, в годы, когда всё было по-другому. Что именно тогда произойдёт? Вернётся ли ему старая горделивость и несдержанность? Может, он бросит курить? Или разлюбит Деку?
Этого ему бы не хотелось.
У них только начало всё складываться. Они тусуются у Бакуго каждый день, Изуку почти переехал сюда, даже зубную щетку свою привёз и немного одежды. Они спят в одной кровати и каждое утро просыпаются рядом друг с другом, улыбаясь, как придурки, потом идут на пробежку, где большую часть времени пытаются отделаться от журналистов, а затем вновь оказываются за стенами квартиры Катсуки, где принимают вместе душ (от мытья в этом действе очень мало). Бакуго готовит на двоих завтрак и даже позволил Мидории организовать его собственный уголок в гостиной, где висит большая доска с заметками и уликами по делу. Они вместе ходят в магазин, на работу, на свидания и просто прогулки. Они смотрят фильмы, трахаются, общаются, иногда ссорятся, но всегда неизменно находят выход из ситуации, оставаясь рядом друг с другом. Всё так хорошо. Не испортит ли эта мелочь всё? Катсуки не суеверный, но проверять не хотелось.
Но поворачивать назад уже поздно, Изуку уже нанёс осветлитель на волосы, а Бакуго не хочет говорить о своих глупых страхах. Это ведь совсем по-детски, бояться таких мелочей. Он ни за что не признается в этом.
— Каччан… — Мидория произносит это, не отрываясь от процесса, и даже высовывает язычок наружу, настолько он сосредоточен на своей задаче.
— М-м-м? — Катсуки вопросительно мычит в ответ, слишком увлеченный собственными страхами.
— Ты планируешь рассказывать кому-то, кроме меня и Урараки?
Бакуго испуганно хлопает ресницами, пытаясь понять, на что Изуку намекает. Ему сложно даётся осознание, но он всё же осознаёт и тут же начинает злиться. Разве это сейчас так важно?! Какая разница?! Если он расскажет ещё кому-то… Катсуки не знает, что будет, но точно знает, что боится это узнавать.
— Зачем тебе это знать?! — Бакуго огрызается, сам не зная, почему.
— Я просто подумал, что хотел бы знать, что мой друг жив.
Катсуки кажется, что им умело манипулируют. Его пытаются пристыдить за тот выбор, который он сделал много лет тому. Может быть, конечно, этот выбор был неправильным, но это был его выбор. Бакуго решил, что уедет и притворится мёртвым. Было ли это правильно? Никто не знает. Катсуки не может знать, как сложилась бы его жизнь, если бы он тогда не уехал. Изуку нравится говорить, что, если бы Бакуго тогда не уехал, они гораздо раньше начали бы встречаться, и Катсуки тоже нравится так думать, но правда тут вот в чем: Мидория сам говорил, что понял свои чувства к Бакуго, только когда тот исчез, да и сам Катсуки понял, что любит своего заклятого друга, только после случайного секса, который ничего не должен был значить. Никто из них не может утверждать, что они осознали бы свои чувства раньше. Вполне возможно, что они вообще никогда не поняли бы, что чувствуют друг другу, если бы никогда не оказались на грани того, чтобы потерять это. Даже хуже, учитывая парадигму развития их отношений, вполне возможно, что они окончательно разрушили бы чувства друг другу, ругаясь и дерясь. Может быть, они самостоятельно бы уничтожили то немногое прекрасное, что между ними появилось лишь сейчас.
Всё сложилось так, как должно было. Бакуго должен был уехать, оставить Изуку, чтобы стать Героем Номер Один Италии. А Мидория должен был остаться в Японии, построить карьеру, не отвлекаясь на своего злобного друга детства. Только так они могли стать теми, кем являются сейчас – порознь. И Катсуки никогда не скажет этого вслух, но ему нравится, как всё сложилось, потому что, попробовав жизнь порознь, они ещё больше научились ценить то, что у них есть теперь.
Поэтому Бакуго так сильно не нравится то, что Изуку хочет разрушить их маленький рай, а ведь он будет разрушен, когда все узнают правду. В лучшем случае Катсуки придётся объясняться перед друзьями, и вряд ли в его причины кто-то поверит, потому что правду он никогда не скажет. Как он может признаться, что уехал из-за своих сильных чувств к Мидории, которых тогда даже не понимал? Никто в это не поверит. Бакуго сам себе не верит. И это в лучшем случае. В худшем случае, он навсегда потеряет людей, которыми дорожит. Эти короткие разговоры с бывшей командой Бакуго – одна из немногих вещей, что ещё приносит ему радость в жизни. Как он может признаться, что просто бросил их? Если бы такое сотворили с Катсуки, он бы больше никогда в жизни не хотел видеть этого человека. И он надеется, что воспитал правильно этих придурков, что именно так они и поступят, потому что они должны беречь себя самих больше, чем кого-то другого. Они должны цепляться друг за друга, а не за человека, который просто бросил их.
Бакуго чувствует себя дерьмом, когда думает об этом.
— Я не хочу никому говорить, — шепчет это, пряча глаза в пол.
— Почему? — Лицо Изуку резко оказывается очень близко к лицу Катсуки, но только потому, что он пытается прокрасить виски.
— Потому что они не захотят со мной общаться, — Бакуго бесит, что он должен объяснять очевидные вещи.
— Ты так в этом уверен? — Мидория отстраняется, оглядывая на половину проделанную работу. — Я был рад узнать, что ты жив, и Урарака тоже.
— Это потому, что вы придурки.
— Как любовь к тебе делает из нас придурков? — Изуку снова уходит за спину Бакуго, решив подкрасить макушку.
— Не любовь делает из вас придурков, — Катсуки закатывает глаза и слегка двигает головой назад, но Мидория немедленно останавливает его рукой.
— Не двигайся, — голос звучит очень грозно. — А что же тогда делает из нас придурков?
— Отсутствие самоуважения. Вы обязаны были разозлиться на меня и больше никогда со мной не разговаривать, потому что именно так поступил бы умный человек.
— Тогда умные люди несчастны, — Изуку просто пожимает плечами.
Бакуго молчит в ответ. Для Мидории всё так просто. Ему просто принимать правильные решения, потому что он никогда не принимал неправильных. Он такой идеальный, и все его друзья тоже идеальные, готовые пожертвовать собой ради другого человека. Но всё работает не так. Иногда ты делаешь глупости и за это приходится расплачиваться по счетам, и иногда эти счета так велики, что оставляют тебя без гроша в кармане. Катсуки совершил ошибку, он это признаёт, но он боится того дня, когда придётся признаться в этом кому-то, кроме себя самого. Он боится, что в тот роковой день он останется совсем один.
Изуку тяжело вздыхает, откладывая кисточку в сторону, и садится рядом с Бакуго на корточки, положив ладони на колено возлюбленного.
— Послушай меня, Каччан, — он смотрит так пристально в глаза Катсуки, но тот не может вынести этого взгляда и отворачивается в сторону. — Что ты выберешь: быть счастливым или быть правым?
Бакуго снова нечего сказать в ответ. Он не знает правильного ответа.
— Вот именно, — Мидория с нежностью улыбается.
— Я даже ничего не сказал!
— Я знаю, ты хочешь сказать, быть счастливым, но боишься сказать это вслух, потому что гордость не позволяет, — Изуку аккуратно поглаживает колено вот уже через пять минут блондина. — На гордости далеко не уедешь. Тебе нужно поставить себя на первое место и выбрать собственное счастье, а я знаю, ты будешь счастливее, когда ты снова будешь общаться со своими близкими.
— Но… — Бакуго до сих пор не может смотреть в глаза Мидории, потому что сразу кажется, что тот видит Катсуки насквозь. — Но разве это не будет эгоистично?
Изуку почему-то только улыбается в ответ, прикладывая ладонь к лицу Бакуго и поглаживая чужую щеку большим пальцем.
— Ты и впрямь изменился, если задаешься такими вопросами.
Катсуки моментально краснеет и отворачивается в сторону, фыркая.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Каччан, я знаю, сейчас ты не хочешь прислушаться ко мне, потому что ты думаешь, что я никогда не делал эгоистичных вещей, но разве это не я разрушил твою жизнь в Италии, притащив тебя сюда? — Наклоняет голову в бок, улыбаясь.
— Ты не разрушил мою жизнь! Ты дал мне новую жизнь, гораздо лучше прежней! — Бакуго кричит, пытаясь дать понять, как благодарен Изуку за то, что он сделал.
Мидория только смеётся в ответ.
— Но ведь поначалу ты так не думал. Ты был зол на меня, но ты простил меня, когда понял, что я люблю тебя, — заглядывает своими большими изумрудными глазами в глаза Катсуки, продолжая улыбаться. — И ребята тоже тебя простят, потому что дорожат тобой больше, чем своей гордостью.
Впервые за весь разговор Бакуго улыбается в ответ. Он не уверен, что всё будет именно так, но он хочет на это надеяться, потому что больше ничего ему не остаётся. Вряд ли Изуку знает команду Бакуго лучше самого Бакуго, но есть вероятность, что он прав. Она маленькая, но она не равняется нулю. Возможно, за годы ребята изменились. Возможно, Катсуки и впрямь значит для них больше, чем все обиды, которые Бакуго нанёс не нарочно. Возможно, надежда ещё есть.
— Зачем ты делаешь это? — У Катсуки остаётся один последний вопрос.
— О чем ты? — Мидория встаёт с колен и возвращается к своей работе: берёт кисточку в руки и начинает методично наносить осветлитель для волос на правую сторону головы.
— Зачем ты помогаешь мне? — Бакуго пытается заглянуть Изуку в глаза, но тот рукой останавливает все движения Катсуки. — Я имею ввиду, ты бы мог заполучить меня всего. Я бы не отвлекался на других людей, всегда был бы с тобой, никогда не оставил тебя. Но ты толкаешь меня на такое. Разве ты не хочешь, чтобы я был только с тобой?
— Хочу, — Мидория отвечает легко и невинно. — Но я знаю, что это не сделает тебя счастливым. А я хочу, чтобы ты был счастлив.
Бакуго закусывает губу. Он привык, что все люди хотят что-то от него получить. Так непривычно ощущать, что кто-то даёт что-то тебе. Но это приятно.
— Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив.
— Тогда не двигайся, пожалуйста. Ты сильно усложняешь мне этим задачу.
Они оба громко смеются.
***
Так Бакуго оказывается в небольшом баре неподалёку от агентства. Деку сюда вход был закрыт. Катсуки запретил Изуку приходить, пообещав, что разберётся со всем сам. Это, конечно, было опрометчивое решение, потому что сейчас, сидя напротив своих друзей детства в шапке и с маской на лице, Бакуго боялся признаваться. Узнают ли они его, когда Катсуки предстанет перед ними со своим натуральным цветом волос и без маски? Что делать, если не узнают? И, что хуже, что делать, если узнают? Повезёт, если у них не завяжется драка, потому что очередной скандал точно закончится увольнением. Единственное, что успокаивает Бакуго – это мысль, что, как бы ни закончился этот вечер, дома его ждёт Мидория. Кажется, он обещал что-то приготовить, и Катсуки немного отвлекается от проблем мыслями, что Изуку вполне может сжечь их квартиру. Бакуго по-настоящему мечтает, чтобы ему прямо сейчас позвонили и сказали, что его квартира горит. Лучше уж разбираться с переездом, чем с собственной ложью. Вечер проходит не так уж плохо. Киришима с Денки поспорили, кто сможет больше выпить и не опьянеть. Серо не решается подойти к девчонке за дальним столиком. А Мину уже три раза угостили коктейлями. А самое приятное во всём происходящем то, что Бакуго по-прежнему знает своих друзей, как облупленных. Он точно знает, что в этой схватке с Киришимой Денки не сможет выстоять, а значит кому-то из их компании придётся довозить этого неумелого пьяницу до дома. Катсуки также отлично знает, что Серо так и не осмелится подойти к девчонке, которая ему нравится, хотя Бакуго, возможно, удастся убедить друга оплатить этой девчонке коктейль, но, судя по тому, как эта девушка выглядит и сколько коктейлей ей уже купили другие парни, она даже не взглянет на про-героя. Катсуки считает её дурой, потому что Серо отличный парень, который подошел бы ей, если бы не был таким стеснительным. А ещё Бакуго прекрасно знает, что Мина не купится ни на одного из этих парней, что активно покупают ей алкоголь, потому что эти парни покупают ей слишком девчачьи коктейли. Мине нужно купить чистый виски, чтобы она обратила на тебя внимание, и Катсуки делает это, чтобы задобрить подругу перед отвратительной правдой. Спустя час, когда друзья достаточно сильно выпили, Бакуго решает, что пора бы сказать правду. К этому моменту Киришима возвращается с новой порцией алкоголя, и Катсуки неуверенно берёт себя ещё одно пиво. Он тоже слегка опьянел, поэтому чувствует себя смелее, вспоминая слова Изуку. Друзья точно его простят. Всё получится. Надо лишь быть честным и ничего не скрывать, показать, что ему правда жаль и что он хочет возобновить общение. Он просто должен пообещать, что больше никогда так не поступит и надеяться на лучшее. Звучит просто. Это ведь просто, не так ли? Так ведь? — Ребята, — он смотрит в пол, говоря совсем тихо. Никто не обращает на него внимания. Серо продолжает пялиться на девчонку в углу, Киришима поджигает шот для Денки, Мина снимает всё это себе на телефон. Бакуго приходится сказать громче, чтобы его услышали. — Ребята! Друзья дёргаются от неожиданности, устремляя перепуганные взгляды на про-героя Италии. В баре шумно, но ребята моментально обращаются в слух, ожидая, что же такого важного скажет кто-то такой же важный. Неудивительно, что они в шоке, ведь Бакуго сам пригласил их выпить и при этом молчал весь вечер. С их умом каждый, наверное, ожидал чего-то большего, чем простая пьянка в баре. И Катсуки жаль, что все его действия настолько очевидны. — Мне нужно вам кое-что сказать, — Бакуго решает начать издалека. Так будет время ещё сколько-то пожить спокойно. — Мы все во внимании, бро, — Киришима радостно улыбается. Возможно, последний раз за вечер. Катсуки решает ничего не говорить. Он просто медленно снимает с лица маску, а потом стягивает шапку. Ну вот и всё. Он сделал то, зачем пришел. Впервые за столько лет он снова похож сам на себя. Впервые за столько лет перед людьми стоит не Бруно Карузо, а Бакуго Катсуки, злобный, вредный, агрессивный, честный. Команда Бакуго застывает в страхе. Челюсть Мины летит в буквальном смысле на пол. Денки и Киришима испуганно переглядываются. Серо не менее испуганно теребит подставку под стаканы. И все они, как один, напуганы до смерти. — У меня ощущение, что я вижу призрака, — Ашидо шепчет это, наклоняясь к уху Серо. — Я ничего не понимаю… — Денки смотрит то на Катсуки, то на своих друзей. Его голова ни на секунду не останавливается, крутится из стороны в сторону, и от этого создаётся впечатление, что у Каминари скоро будет головокружение. — Знаешь, — Киришима ерзает на своём месте, пытаясь подобрать слова. — Ты очень напоминаешь нам одного нашего старого знакомого… — Но это невозможно! — Серо выпаливает это то ли зло, то ли отчаянно. — Но я согласен с ним! — Каминари отвечает за Эйджиро. — Возможно ли, что у Бакуго был брат-близнец, о котором он не знал? Мина и Катсуки почти одновременно бьют себя по лбу. — Вы – идиоты! — Ашидо злобно даёт друзьям подзатыльники. — Не думал, что когда-то скажу такое, но Сучка права, — Бакуго нервно отбивает ритм ногой. Киришима испуганно наклоняется к Денки. — Он даже прозвища наши знает. Я словно в прошлое попал… — Это и есть я! — Катсуки злобно выпаливает это. Этот цирк его достал. Лучше бы они сразу разозлились, а не играли в идиотов. — Я – Бакуго Катсуки, ваш школьный друг! Я жив и я здесь! И я признаюсь вам! Вдолбите это уже в свои тупые головы! Наступает новая пугающая тишина. Пару секунд друзья просто пялятся на Бакуго, пытаясь осознать сказанное, а потом начинается полный хаос: Мина опрокидывает в себя сразу три шота, Серо почти теряет сознание, Киришима и Денки трясут друг друга за плечи, пытаясь привести в чувства. — Н-но как?! — Денки ударяет руками о стол. — Мы думали, ты умер! — Серо раскидывает руки в разные стороны. — Я никогда этого не говорил, — Бакуго считает, лучше сказать это, чем, "Вы правда поверили, что меня так просто убить?" — Ты просто исчез! — Мина кажется злее всех. — Ты бросил нас! — Нет, я просто уехал, — плохая отговорка, Катсуки это знает. — Мы искали тебя! По всей Японии! — Киришима встаёт с места и начинает наматывать круги вокруг столика. — Очевидно, вам стоило посмотреть в других странах, — Бакуго пожимает плечами. — Кстати, раз уж мы тут говорим правду, я теперь встречаюсь с Деку. — Чего?! — Это ребята кричат хором. — И он узнал раньше, чем мы?! — Зная Мину, Катсуки готов поспорить, ещё чуть-чуть и она запустит тот самый виски Бакуго в голову. — В своё оправдание скажу, что он узнал даже раньше, чем я. Это он притащил меня в Японию, сучонок, — Катсуки гоняет виски от одного края стакана до другого. Это его успокаивает. Снова повисает тишина. Киришима падает на тот стул, с которого пару минут ранее встал и тяжело дышит, словно только что закончил бежать марафон. Денки, кажется, резко протрезвел и теперь смотрит на весь этот алкоголь с грустью человека, который понимает, что сейчас нужно что-то посильнее, чем то, что может предложить этот бар. Серо кажется самым спокойным, хотя его глаза бегают по столу, словно он ищет что-то, чем можно вскрыть вены. Хотя наиболее вероятно, что он ждёт какого-нибудь экстренного сообщения на телефон, которое вытащит его из этого бара. Мина кажется самой злой: она сидит, скрестив руки на груди, и кусает собственные губы, недовольно пыхтя. Бакуго стыдно. Он не знает, что делать дальше. Если бы на него начали кричать, он мог бы как-то оправдаться, но его друзья молчат, и это хуже пытки. Катсуки хочет как-то всё исправить, но что он может сделать? Правду он уже сказал. Ему остаётся только ждать, когда друзья придут в себя. — Хотите задать мне какие-то вопросы? — Катсуки говорит тихо скорее от стыда, чем от страха. — Да, Бакуго, я хочу знать, какого хуя?! — Мина выплёвывает эти слова прямо в лицо бывшего друга. — Я понимаю, почему вы злитесь, и вы имеете на это полное право, но позвольте мне кое-что сказать, — Бакуго медлит, понимая, что оплаченного счета будет маловато, чтобы загладить вину. — Мне искренне жаль. — Тебе жаль?! — Ашидо кричит это так громко, что, кажется, весь бар на секунду замолкает, чтобы послушать ссору про-героев. — О, ну мне стало в разы легче, спасибо! Ты хоть понимаешь, что именно ты сделал?! Ты заставил нас думать, что ты умер! Хуже этого ничего не может быть! — Я понимаю, но я… — Нет, ты не понимаешь! — Мина перебивает Бакуго, и тот решает, что ему стоит дать подруге выпустить злость прежде, чем начать оправдываться. — Тебя тут не было, ты ни черта не понимаешь! Денки рассорился со всей своей семьей, и только я была тут, чтобы поговорить с ним и убедить пойти к психологу! Он сидел на таблетках четыре года! Серо не выходил из дома два месяца! Мне приходилось приносить ему еду и самостоятельно мыть его, потому что он был в такой депрессии, что не мог встать с кровати! Киришима почти совершил суицид! Ты знаешь, каково это, вытаскивать друга из ванны, наполненной его кровью? — На глаза Мины наворачиваются слёзы, и Катсуки тянет руки к подруге, чтобы успокоить её, но она моментально отпихивает их от себя. — Так что нет, ты ни черта не понимаешь! Я была тут, я всё это видела! Я была здесь для них всё это время, когда ты съебался в свою тупую Италию и попивал маргариту на пляже! И никто даже не подумал спросить меня, как я себя чувствую, а я ведь тоже потеряла друга! Я потеряла своего лучшего друга… Ашидо больше не может говорить. Она падает в объятия Киришимы, утыкаясь носом в его большую грудь, и плачет так громко, что этот звук перекрывает музыку в баре. — Не круто, бро, — Эйджиро злобно щурит глаза. Никто из друзей больше не смотрит на Бакуго. Киришима обнимает Мину, поглаживая её по голове и шепча какие-то успокаивающие слова на ухо. Денки гладит подругу по спине, о чем-то перешептываясь с Эйджиро. Серо кричит официанту, чтобы им принесли стакан воды для Ашидо. А Катсуки смотрит на своих друзей, не видя в них больше тех счастливых людей, которые пришли в этот бар час назад. Теперь это разбитые, сломленные, уставшие дети, которые прошли через ад. И дело тут даже не в злодеях, с которыми они столкнулись в старшей школе, а в их лучшем друге, в Бакуго, который, наверное, является злодеем похуже многих других. Это он сделал всё это со своими друзьями. Это он сломал их. И нет на свете наказания за те страдания, что он им принёс. — Мне правда очень, очень жаль… — Катсуки не знает, что ещё он может сказать. — Ты хоть иногда думал о нас? — Мина злобно смотрит на Бакуго, утирая сопли салфеткой, протянутой Серо. — Не было ни дня, чтобы я не думал о вас, — первая правда из уст Катсуки за весь вечер. — Уходи, — Ашидо выплёвывает эти слова, а слёзы продолжают катиться по её лицу. — Мина… — Бакуго впервые называет её по имени, готовясь умолять, чтобы она позволила ему остаться и всё объяснить. — Я сказала, проваливай, Бакуго! — Только Киришима удерживает Мину от того, чтобы она не врезала Катсуки по лицу. Бакуго послушно кивает. Он знал, что будет именно так. Поэтому он послушно встаёт со своего места и уходит из бара.***
Когда Бакуго открывает дверь своей квартиры, в его нос тут же ударяет запах еды, и он моментально вспоминает, что Изуку собирался приготовить ужин на двоих. Катсуки принюхивается, пытаясь уловить намёк на пожар или угольки, которые ему придётся есть с довольной миной, чтобы не обидеть Мидорию, но не может уловить ни одного из этих ароматов, сколько ни пытается. Похоже, ботан справился и даже не сжег квартиру (хотя на свою посуду Бакуго всё же посмотрит, чтобы убедиться, что ему не придётся возмещать нанесенный ущерб). Странно, но эта информация совсем не приносит ожидаемого удовлетворения и гордости за партнёра. Но дело тут вовсе не в Изуку, а в том, что полчаса назад Мина Ашидо с криками выставила Катсуки за дверь бара. Бакуго медленно снимает с себя ботинки, всё прокручивая и прокручивая по новой в голове сегодняшний вечер, гадая, было ли хоть что-то, что он мог сделать, чтобы всё сложилось по-другому. В своих рассуждениях ни к чему не приходит и только устало бредёт в гостиную. Изуку сидит на диване и спокойно смотрит какой-то фильм, который идёт по телевизору. — Привет, — Катсуки мешком падает на диван рядом с Мидорией, пристраивая голову на плече у партнёра. — Привет, — Изуку мимолётно клюёт Бакуго в макушку, не отрывая взгляда от экрана. — Ты голоден? Я приготовил кацудон. — Нет, спасибо, — бубнит, трясь носом о чужую одежду, которая пахнет яблоками. Этот запах успокаивает. — Как всё прошло? — Хуже некуда, — фыркает, пытаясь угадать, какой уровень тупости Мидория поглощает через телевизор на этот раз. Но, кажется, это документалка про ламантинов, так что необходимости переключать эту муть совершенно нет. Документальные фильмы успокаивали Катсуки своей нудностью. — И зачем только я тебя послушал? — Потому что в итоге я окажусь прав, — усмехается, играя с пультом в руках. — Они тебя простят, и всё будет хорошо. Вот увидишь, надо лишь немного подождать. — Ты не видел Сучку. Она была в ярости. И в слезах, — пристыженно опускает глаза в пол, вспоминая лицо подруги. Возможно, бывшей подруги. — В слезах счастья? — Косится на возлюбленного, улыбаясь. Катсуки только злобно смотрит на Изуку в ответ, пытаясь одним взглядом показать, насколько шутки сейчас неуместны. — Да ладно тебе быть такой букой, я же шучу! — Мидория до сих пор не осознает всей серьезности ситуации. — Я лишь хочу сказать, что её можно понять. — Эй, ты на чьей стороне?! — Бакуго несколько раз несильно бьёт Изуку в плечо. Мидория приглушенно смеётся, хотя Катсуки почти уверен, что не шутил. — На твоей, на твоей! — Пытается увернуться от ударов. — Просто и их я понять могу. — А меня значит не можешь? — Бакуго перестаёт бить партнёра и только злобно смотрит на Изуку. — Ты мне так и не объяснил, почему уехал тогда, — пожимает плечами, всеми силами пытаясь сделать вид, что его этот факт никак не волнует. Но Катсуки-то точно знает, что это не так. Только больному было бы неинтересно, почему его половинка бросила всё, что знала, и уехала к чертям собачьим. — Ты ещё не готов к этой информации, — Бакуго фыркает, отворачиваясь. — Как скажешь, — Мидория пожимает плечами, устремляя взгляд в экран. Так они и сидят. В полной тишине, только монотонный голос из телевизора, который рассказывает о сезоне спаривания у ламантинов, портит атмосферу, которая очень уж сильно походит на могильную. За окном уже давно темно, птицы перестали летать, и только облака портят чистое небо своим обликом, проплывая мимо и закрывая звёзды. В квартире свет горит только в гостиной, где сидят Бакуго и Изуку. Даже кухня, из которой по дому расхаживает манящий собою запах, окутана тьмой. И Катсуки просто думает, что в этой квартире давненько не было так тихо. Примерно с тех пор, как ботан стал жить здесь. И Бакуго это не нравится, потому что ему есть о чем подумать, кроме как о том, что он опять нечаянно обидел Изуку. Катсуки смотрит на свои руки. Эти самые руки помнят даже больше, чем их владелец. Они помнят, как держались за Мину, чтобы не упасть в том глупом конкурсе, когда первый раз была образована команда Бакуго. Руки помнят то особое рукопожатие, которое для них придумал Денки, и они же помнят, как маленькие розовые ручонки Ашидо пожимали огромные лапища Катсуки. Эти руки помнят, как дали пять Мине, когда она получила хороший балл за тест, после целой недели активной учебы вместе с командой Бакуго. И эти же руки помнят, как принимали жвачку из рук Ашидо. Помнят, как завязывали Ашидо косички на школьную вечеринку, чтобы она была красивее всех остальных девчонок. Эти руки помнят каждое прикосновение к Ашидо, вот только сегодня им было отказано в этом праве, в праве прикоснуться к единственной близкой подруге. И Бакуго был бы рад разозлиться, был бы рад возненавидеть эту строптивую девчонку, но он прекрасно знает, что заслужил это. А ведь он даже не знает всего. Раньше он даже не интересовался, как жили близкие ему люди после того, как он исчез, но вот сегодня он признался друзьям, и узнал из уст Мины малую долю того, что им пришлось пережить. И теперь Катсуки не может не задаваться вопросом, каково было им всем. Каково было Изуку, когда он исчез? Бакуго почему-то кажется, что он должен это знать, чтобы понять, какую ошибку совершил, потому что Мина права (впервые в жизни): Катсуки здесь не было, он не знает масштаб трагедии. Ему нужно знать, что он сделал. Он должен знать это, чтобы понять, насколько тяжелое преступление совершил. — Как это было? — Бакуго не решается посмотреть в глаза Изуку. Вместо этого он смотрит вниз, теребя край своей рубашки. — О чем ты? — Мидория даже не осознаёт, в каком состоянии сейчас находится его партнёр. Изуку увлечен фильмом настолько, что даже не смотрит на Катсуки, словно ламантины в тысячу раз важнее Бакуго и всего, что с ним сейчас происходит. — Когда я исчез, как это было? Изуку испуганно хлопает глазами. Он ничего не понимает и в то же время понимает всё и сразу. Катсуки может видеть, как перед глазами Мидории плывут картинки. Безумные картинки ужасающего прошлого, похожего на ад. То прошлое, которое мучает Мидорию по ночам. Это прошлое горит яркими вспышками света, которые появляются и тут же исчезают, резко и неожиданно, как взрывы. Бакуго может видеть, как животный страх охватывает Изуку, окружает его со всех сторон, словно его посадили в клетку с диким зверем, а ключ выкинули в обрыв неподалёку. И Катсуки уже решает, что это конец, Мидория сошёл с ума, но Изуку быстро берёт себя в руки. — Не скажу, — отворачивается, пытаясь сделать вид, что слишком увлечен документальным фильмом про каких-то слишком жирных земноводных. — Что?! — Бакуго почти теряет дар речи от возмущения. — Почему?! — Тебе не нужно этого знать. — Не тебе решать, что мне нужно знать, а что – нет! — Тогда найди другого информанта, — Мидория показывает язык, как последняя на планете задница. — Вот и найду! — Катсуки тоже показывает язык, хотя в тот же момент начинает ненавидеть себя за такую тупость. Изуку тяжело вздыхает: — Послушай, Каччан, — Мидория залезает на диван с ногами и всем телом поворачивается к Бакуго, беря его руки в свои. Похоже, только сейчас он осознал масштаб трагедии, которая произошла между Катсуки и его друзьями. — Если я всё тебе расскажу, ты начнёшь винить себя и сломаешься. Я совсем этого не хочу. — Да какая разница, чего ты хочешь?! Может быть, этого хочу я! — Катсуки злобно кричит, но быстро берёт себя в руки и следующее произносит уже спокойнее: — Может быть, именно это мне и нужно, чтобы перестать быть таким козлом. — Ты не козёл, и я никогда не позволю тебе думать о себе таким образом, — большой палец Изуку гладит тыльную сторону ладони Бакуго. — Тогда почему я поступил таким образом? Почему я сделал это с вами? — Катсуки чувствует, как к его горлу подступает ком, который мешает дышать. — Ты сделал выбор, у которого были не самые хорошие последствия, — Мидория говорит спокойно, с расстановкой, терпеливо, словно родитель, который пытается донести свою мысль ребёнку, и смотрит на Бакуго с нежностью. — Но это по-прежнему твой выбор. Тебе нужно принять этот факт и последствия, которые он принёс с собой. — Тогда позволь мне узнать эти последствия! — Кричит, умоляя. — Нет. — Почему?! — Потому что я забочусь о тебе! Я не хочу видеть тебя разбитым, ясно?! — Мидория тоже кричит, то ли от злости, то ли от отчаяния. — Помнишь, как ты отобрал у меня телефон, чтобы я не мог увидеть твиты фанатов, которые могут расстроить меня? Или как ты отвёл меня на свидание, чтобы я отвлёкся от плохих мыслей? Или как ты подрался за меня? Ты столько раз заботился обо мне, дай же мне хоть раз сделать то же самое для тебя. Бакуго кивает в ответ. Его до сих пор бесит, когда Изуку пытается позаботиться о нём, но они уже говорили об этом, и Катсуки пришлось смириться с неизбежным – о нём будут заботиться, хочет он того или нет. Бакуго уже готов смириться с тем, что ему будут готовить, или ему будут делать ванну и массаж после тяжелого рабочего дня. Катсуки даже готов терпеть, что теперь, когда он просыпается ночью от кошмаров, рядом всегда будет человек, чтобы обнять и успокоить его. Рано или поздно Бакуго привыкнет к чужой заботе и опеке. Но это точно будет не сегодня. Сегодня ему нужна не забота, а правда. Поэтому он подсаживается к Мидории ближе и тихо шепчет: — Скрывая от меня правду, ты не убережешь меня. Ты лишь оттянешь момент, когда я сломаюсь. Сегодня я столкнулся с жестокой правдой, к которой был не готов, но это не отбило моего желания знать правду. Наоборот, я захотел узнать её ещё сильнее. И я считаю, что лучше услышу её от тебя в мягкой форме, чем от кого-то другого, — теперь настала очередь Катсуки нежно поглаживать большим пальцем тыльную сторону ладони Мидории. — Каччан… — Изуку, — Катсуки нервно сглатывает. — Пожалуйста, — он не привык умолять, но ему очень нужно знать правду. — Ладно-ладно, хорошо, только не смотри на меня так! — Вырывает руки из хватки Бакуго и так нервничает, что выключает телевизор, только чтобы сделать хоть что-то, а не сидеть столбом. — Что именно ты хочешь знать? Катсуки победно улыбается и, сколько он ни пытается, скрыть улыбку просто не получается. — Я хочу знать всё. Изуку кивает, тут же погружаясь в мысли, видимо, пытаясь придумать, с чего начать долгий рассказ. — Всё было… — Мидория закусывает губу, медля с ответом, видимо, пытаясь подобрать правильные слова. — Всё было не так плохо, как я ожидал. — Правду, Деку, — злобно произносит Бакуго. — Хорошо, всё было просто ужасно! Это было чистое безумие! — Он кричит от отчаяния, зажмуриваясь, словно боится вновь увидеть эти картинки наяву. — Все будто с катушек слетели! Айзава-сенсей следил за нами, как коршун, боясь, что с одним из нас произойдёт нечто подобное! Иида молчал целый месяц! Урарака могла не есть неделями! Тодороки винил себя, а Тсуи не выходила из комнаты от страха! Нам всем нужен был психолог или хотя бы родители рядом, но учителя никуда нас не выпускали, потому что, как они считали, в ЮЭЙ было безопаснее! И это было похоже на то, что мы все оказались в аду! Мы не знали, бояться нам или горевать! Нас обуревали эмоции, которых мы не понимали! Мы все будто потеряли конечность, даже те, кто не общался с тобой так уж близко! — Изуку тяжело дышит после такой пламенной речи, ещё несколько секунд пытаясь восстановить дыхание. Его глаза горят безумием, его щеки красные, а руки и губы дрожат. Ему страшно даже вспоминать это. Бакуго сидит молча. Эти люди не были его друзьями. Большая часть из них ненавидела его, а остальные презирали. Но даже они прошли через худшее из-за него. Катсуки думал, что они обрадуются, когда он исчезнет, но всё произошло наоборот. Он разрушил их жизни, заставил пройти через ад без огнетушителя. И Бакуго уже, если честно, и сам не знает, зачем сделал то, что сделал. Это того не стоило. Разрушенные жизни друзей и одноклассников того не стоили. Его новая жизнь не стоила испорченной жизни близких ему людей. Катсуки был не просто эгоистом, он был ужасным человеком. Он думал лишь о себе, даже не подозревал, что его смерть может сделать с людьми. Смогут ли они когда-нибудь восстановиться после такой потери? Нет. Ни одно лечение, ни одни на свете таблетки не смогут исправить то, что Бакуго сделал. Честное слово, сейчас Катсуки думает, лучше бы он и правда сдох. Бакуго больше не хочет продолжать диалог. Он больше не хочет слышать о том, что именно он сделал. Он хочет зарыться под одеяло и расплакаться. Он хочет кричать, ударить стену, восстановить все годы, которые его друзья потратили на психотерапию. Катсуки хочет сделать хоть что-то, чтобы этим людям стало лучше, чтобы они получили то, что заслужили. Но он больше не хочет слышать про это. Но он будет, потому что есть ещё один вопрос, который он должен задать. Есть ещё один человек, который должен был пройти даже через больший ад, чем они все. — А… а ты? — Бакуго шепчет это, надеясь, что Изуку не услышит и не ответит на вопрос. — Что было с тобой? Мидория несколько секунд пялится на Катсуки, словно совсем не ожидал этого вопроса, а потом вдруг улыбается. — Я не поверил, что ты умер. Так что со мной всё было нормально. Бакуго закатывает глаза. — Не ври мне, Деку. — Ну хорошо, ладно. Не прям нормально, но гораздо лучше, чем у остальных, — он больше не может смотреть Катсуки в глаза и вместо этого смотрит на темный экран телевизора. — Я искал тебя. Постоянно доставал учителей, чтобы они продолжали искать. Расклеивал листовки, допрашивал прохожих, возглавлял поиски. Потратил на это все силы, — громко всхлипывает. Бакуго придвигается к Изуку ближе, кладя руку на его плечо в качестве поддержки. — Как это было? — Тихо произносит он. — Просто ужасно. Я почти не ел, не спал, забил на учебу, чтобы найти тебя. Поиски тебя стали смыслом моей жизни. Я чувствовал себя хуже, чем просто потерять конечность. Мне казалось, если я не найду тебя, то просто умру, — по его лицу скатывается одна одинокая слезинка, которую Мидория моментально смахивает, — день, когда тебя объявили мёртвым, был худшим в моей жизни. Я чувствовал, что все сдались, и меня убеждали сделать то же самое, но я не сдался. Мне казалось, что время остановилось для меня. Все остальные двигались дальше, строили карьеру, начинали отношения, расставались, а я продолжал искать зацепки, как какой-то полоумный, — он вдруг поворачивается на Бакуго и улыбается. — Но я нашёл тебя, и теперь всё хорошо. Катсуки не верит ни единому слову о том, что всё якобы хорошо, потому что всё не может быть хорошо после такого. Всё должно быть очень плохо. Бакуго разрушил жизнь Мидории. Он так хотел бы сказать, что сможет теперь сделать Изуку счастливым, но это неправда. Мидория будет просыпаться среди ночи от кошмаров, и виной этому будет Катсуки. Бакуго так просто всё испортил. Он оставил шрамы на сердце Изуку, которые не излечить ничем. И это по меньшей мере ужасно. — Мне… мне так жаль… — Катсуки прячет глаза, потому что стыдится смотреть на Мидорию. — Эй, эй, эй, посмотри на меня! — Изуку берёт лицо Бакуго в руки и заставляет посмотреть себе в глаза. — Всё нормально, слышишь меня? Всё хорошо. Я рад, что ты жив, и ты делаешь меня счастливым. Каждый день. И я никогда не потеряю тебя. Ничто на свете не заставит меня разлюбить тебя. Всё хорошо, ты понял меня? Катсуки кивает в ответ, потому что в горле стоит ком, и из-за него он не может говорить. — Хочешь утешительный секс? — Мидория улыбается, заставляя Бакуго тоже улыбнуться. — Нет, спасибо. — Тогда, может, ты голодный? Катсуки закатывает глаза, усмехаясь. — Нет, — отрицательно качает головой. — Я бы просто полежал, если ты не против. — Я только за! Изуку моментально ложится на диван, расставляя руки в разные стороны для Бакуго. Катсуки ложится в объятия Мидории, и тот моментально обвивает возлюбленного всеми частями тела так, чтобы блондин оказался под защитой. Изуку перебирает волосы Бакуго, целуя его макушку, пока говорит всякие глупости на ухо, а Катсуки просто лежит, позволяя двум одиноким слезинкам скатиться по его щекам. Вот, что Бакуго понял: мир не дерьмо. Это Катсуки – дерьмо. Но его почему-то любят. Он пытается найти причины, но не может найти ни единой. И от этого ему почему-то спокойно, потому что, если бы были причины, он мог бы перестать быть тем человеком, которого любят, и потерять Мидорию. Но его любят без причины, просто так. И, может быть, это означает, что их любовь продлится до смерти.
