Сорвавшийся в пламя

С того дня, когда ливень застал их в парке(после чего Озаки даже не хотела пускать сына в дом, говоря, что он их затопит водой, всё ещё капающей с его одежды), прошла неделя. Чуя больше углубился в свой проект, и они с Дазаем общались в сети немного реже, чем раньше. Шатен всё ещё мог раздражать Накахару одним своим сообщением, хотя улыбаться рыжий с его сообщений стал чаще. В целом, у Осаму за всё время их общения было две цели, которые он преследовал: либо вывести Чую из себя, либо рассмешить. Самое главное — успеха он добивался в любом случае. Накахара поднимался по пожарной лестнице, ведущей на крышу. Он хотел сделать красивое фото города с хорошего ракурса, чтобы после изобразить Йокогаму на холсте масляными красками, опираясь на фотографию в телефоне. Можно было бы, конечно, рисовать прямо с натуры, но уже вечерело, и до ночи рисовать ему не хотелось, и на следующий день сидеть несколько часов на открытой местности, под солнцем, тоже желания не было никакого. Чуя, наконец выбравшись на крышу, заметил сидящего в углу человека, что спиной опирался на каменную ограду и, по всей видимости, курил. Через пару мгновений, глаза студента округлились от удивления, когда в этом человеке он узнал своего раздражающего знакомого, Дазая. Он его преследует, что-ли?! Тот же, будто правда вовсе не заметил пришедшего, просто продолжил смотреть куда-то в небо, лениво затягиваясь сигаретой. — А ты тут что делаешь?! Осаму отреагировал сразу же: обернулся на Чую, на мгновение даже не удержав бесстрастное лицо, но после снова внешне расслабился, растягивая губы в какой-то усталой ухмылке. — А ты сам не видишь, что я тут делаю? — Да, сегодня шатен никак не думал о том, что встретится с Накахарой. Чуя подошёл к нему, разглядывая. Сейчас парень выглядел не очень хорошо. На его лице не было привычного беззаботного выражения, а глаза, под которыми залегли тени, демонстрировали действительную усталость. Парень, вдруг, протянул ему руку с сигаретой. — Будешь? Ох… Не самая приятная ситуация. Накахара, в общем-то, не курил никогда. За двадцать лет жизни не возникало желания даже попробовать, почему-то, хотя его часто окружали курящие люди, даже та же Акико. И что сейчас стоит ответить? Самым лучшим ответом, наверное, будет чистая правда. Но что, если Дазай посмеётся над ним и скажет, что он какой-нибудь там лошок? — Да, давай, — Все же ответил ему голубоглазый, принимая предложенную сигарету. Он много раз видел, как другие курят, так что надеялся не облажаться. Зажал фильтр между указательным и средним пальцем, делая глубокую затяжку, чтобы Дазай даже восхитился тому, что он умеет! Хватило двух секунд, чтобы он резко закашлялся. От сильного кашля глаза заслезились, а сам Чуя положил свободную руку на грудь, пытаясь до конца откашляться. Дрянь несусветная! Вкус ужасный, остающийся во рту, ещё и кашель отвратительный. Было ощущение, что дым обжёг горло. Дазай не совсем ожидал подобного поворота событий. Встревоженно подскочил, кладя руку на плечо Чуи и наблюдая, как тот хватает ртом воздух, чтобы снова закашлять. Когда кашель прекратился, Накахара молча передал Осаму тлеющую сигарету, вытирая заслезившиеся глаза. — Ты не курил что-ли никогда? — Спросил шатен, а после неуверенного кивка разозлился. — Тогда зачем согласился, дурень блять! Тоже мне, выебнуться решил! — А после этого дал Накахаре не сильный, но, между тем, ощутимый подзатыльник. Вот тут Чуя тоже начал закипать. — Что ты меня, как мамка, отчитываешь? Что хочу, то и делаю! Ещё и подзатыльник мне дал. А дальше, что, в угол поставишь?! Не надо вести себя так, будто тебя волнует моё здоровье, кретин! — Думаешь, я бы ругался сейчас на тебя, если бы оно меня не волновало?! Они замолчали, зло уставившись друг на друга. До ныне отвлечённого мозга Накахары только сейчас дошло ощущение чужой руки на собственном плече, и он вздрогнул, инстинктивно отпрянув. Осаму лишь вздохнул, садясь обратно на своё место, снова медленно затягиваясь сигаретой. Чуя, подумав пару секунд, садится рядом с ним и подтягивает к груди колени, обхватывая их руками, кладя голову сверху. — Чего шуганный такой? Травматичное прошлое, да? — Спросил шатен спустя пару минут, пока они оба разглядывали медленно алеющее небо. Когда Чуя ответил, его голос, к удивлению его самого, звучал слишком тихо и как-то… подавленно? — Что-то вроде того… И рыжий ожидал, что сейчас Дазай начнёт расспрашивать его, интересоваться, что же произошло, но шатен не оправдывал чужих ожиданий никогда. — А у меня день хреновый сегодня, вот и курю здесь. Так-то я бросил год назад. — Парень смотрел на проплывающие мимо облака, вспоминая, как в детстве мог разглядеть в них разные предметы или животных. Где-то летит крокодил, где-то трость. Сейчас же… Просто бесформенные белые пятна, не рисующие в голове никаких образов. Накахара начал ощущать усталость, желание прикрыть свои веки, да вздремнуть. Но студент помнил, зачем он сюда пришёл. Спать на крыше рядом с бог знает кем точно не входило в его сегодняшние планы, и он заставил себя подняться, доставая из кармана ветровки телефон. Подобрав лучший вид на город, он сделал пару снимков. Йокогама на них выглядела прекрасно. Красивый город с высотными зданиями, залитый золотистыми лучами заходящего солнца. Чуя развернулся к знакомому, а тот кивнул на телефон в его руках, немо спрашивая, для чего ему нужны фотографии их города. — Да я нарисовать Йокогаму хотел, вот и пришёл сюда, для красивых фото. Дазай прикрыл глаза, улыбаясь и представляя работы Накахары, которые тот пару раз присылал ему во время их общения. В сознании сразу вспыхнула гроза над руинами некогда жилых домов, камелия, разлагающаяся, словно человеческий труп, расколотое наполовину надгробие, озаряемое светом кровавой луны… — Мне нравятся твои картины, — Осаму вновь раскрыл глаза, глядя прямо в лазурные напротив. — Нарисуешь как-нибудь меня, Чуя?

/Не рисую портреты больше? Эм… Да примета одна плохая есть просто…/

/Почему, почему, почему?! Почему я постоянно вижу в своих портретах его?! /

— Ахах… Может быть… — Накахара отвёл взгляд, стараясь выкинуть из головы внезапно всплывшие воспоминания. Его будто начало мутить. Он лишь надеялся, что Дазай не заметит того, в каком рыжий сейчас состоянии. — И я, пожалуй, пойду. Мне пора… Абсолютно резкий разворот и быстрый побег явно подсказали Осаму, что что-то не так, но Чуе уже было просто плевать. Всё, чего он хотел — дойти до своей квартиры, до своей комнаты, и зарыться под тёплое бледно-голубое одеяло, чтобы чувствовать себя в безопасности. Хотя, первым делом он зайдёт в туалет, взять тазик. Чтобы потом не бегать каждый раз в санузел, чтобы всё было под рукой. Воспоминания накрыли с ещё большей силой. На самом деле, раньше парень любил рисовать портреты. Вот именно, что раньше. Раньше, когда они не напоминали одного и того же человека. Даже когда он рисовал с натуры, казалось, что какие-то черты всё равно схожи. Он помнит, как стоял над разорванной картиной, зарывшись пальцами прямо в корни волос и оттягивая их до боли. Помнит, как смеялся, роняя на изорванный портрет крупные слёзы, как кричал, что это уже не смешно. Будто его работы издевались над ним. Будто его сознание издевалось над ним, смеялось в унисон, но не отчаянно, как хозяин, а надменно. Он зажал рот рукой, чувствуя, что ещё немного, и перекус в виде бутербродов с плавленным в микроволновке сыром и помидорами вырвется на свободу. Он забежал в туалет, склонившись над открытым унитазом. Мгновенно из желудка поднялась не до конца переваренная пища, поднимаясь вместе с желудочной кислотой. Чуя переводил дыхание, держась за сидение. Почувствовав второй позыв, он вновь склонился над туалетом, но в этот раз из организма вышло гораздо меньше, там почти ничего не осталось. В дверь неожиданно постучали. — Чуя, милый? Чего ты так бежал, всё хорошо? — Прозвучал немного обеспокоенный голос матери. — Да, мам, всё в норме, — Накахара постарался придать своему голосу максимально будничный оттенок, будто не он сейчас выблевал всю еду из желудка. — Просто в туалет сильно хотел! Озаки поразмышляла с секунду, анализируя, насколько правдивы эти слова. Не придя для себя к однозначному ответу, ответила лишь: — Как скажешь. Если что-то случится, ты всегда можешь рассказать мне, не забывай. Студент почувствовал укол совести, но всё равно ответил мягкое «Я помню, мам», после чего услышал отдаляющиеся от комнаты шаги. Он знал, что может доверять матери, та всегда поддерживала его и помогала, но он не хотел, чтобы она волновалась. Сейчас ситуация пустяковая, так что можно и не беспокоить и так намучившуюся с ним мать. Посидев ещë какое-то время возле унитаза, дабы убедиться, что больше из него ничего не выйдет, он поднялся и промыл рот, чтобы хотя бы чуть-чуть избавиться от кислого привкуса во рту. Тревога совсем немного сошла на нет, но пальцы всë ещë подрагивали, и желание скорее спрятаться под одеялом от всего мира никуда не прошло.

***

Чуя старается не думать о том, что уже долго находится в магазине, а вышел он поздновато. Ну не было возможности выйти раньше, он правда не думал, что так задержится. Мама, находящаяся сейчас на работе, отправила ему список того, что нужно купить домой, и предупредила, что выходит в ночную смену. Но когда парень был в магазине, список увеличился в два раза… Да, он старался не думать о времени, но пытался закончить быстрее. Когда Накахара берëт за ручки два увесистых пакета, подходя к автоматическим дверям, он посмотрел на наручные часы, на которые накопил себе два года назад. «21:37»… Небо уже стало тëмным, а улицы освещали фонари. В груди тихонько начинает подниматься настоящая паника. Нужно позвонить кому-нибудь, чтобы его проводили до дома, как бы глупо это не звучало. Чуе Накахаре двадцать лет, но он не пойдëт до дома один, нет-нет-нет. Только не после девяти. Только не тогда, когда солнце уже давно скрылось за горизонтом. Судорожно начинает перебирать в голове варианты. Мама не сможет уйти с работы, Ацуши… Ацуши уехал в Осаку. Пытаясь вспомнить ещë людей, он вдруг осознаëт, что больше близких-то у него и нет, лишь мама да лучший друг. Хотя, один вариант остаëтся. Единственный человек, которому он кроме Озаки и Накаджиме может довериться, хотя вслух не признается в этом. Но вот ему он точно звонить не будет. А что тогда остаëтся вообще? Ночевать в магазине, ждать, пока солнышко снова взойдëт? Хотя, задумываясь чуть сильнее, рыжий признаëт, что ночëвка в магазине не такой уж плохой вариант, лишь бы его не выкинули отсюда… Его всë-таки выкинули. Магазин закрылся, а парня, сидящего возле шкафчиков для вещей, выпроводили. Только, вот проблема… Этот самый парень, стоя сейчас возле магазина, таращится по сторонам, как загнанное хищниками в угол животное. Глаза как пеленой застилает, когда он набирает номер и подносит телефон к лицу. Благо, берут со второго гудка. – «Соскучился по мне?» – Спрашивают по-другую сторону телефона, и по голосу можно понять, что человек улыбается. – Что насчëт того, чтобы прогуляться немного? Ну да. Прогуляться. Главное, сделать голос спокойным и держать его под контролем, чтобы он не дрожал, а дальше можно любую чепуху под предлог нести. – «Гном, какой прогуляться? Начало одиннадцатого уже.» – Ну, почему бы и не пройтись? Не жарко как раз будет. Вот тут-то Дазай и насторожился. Накахара сам зовëт его встретится, не реагирует на ненавистное прозвище... Странно это. – «Хорошо, я сейчас приду. Где ты находишься?» Чуя просто сидел возле магазина, дожидаясь Дазая. Он не хотел идти никуда, ему было чертовски страшно. Мысли перемешивались в рыжей голове, всплывали воспоминания давно минувшего. Ох, как же он хотел избавиться от воспоминаний об этом дне... Он готов был отдать что угодно, лишь бы память об этом не хранилась в его сознании. Чтобы он мог не думать об этом, чтобы не вспоминал постоянно. Чтобы был свободен от оков страха, которые прочно сковали его по рукам и ногам. Тëмные кудри замаячили в поле зрения через какое-то количество времени. Накахара не знал, сколько ждал. Он просто сидел, обхватив себя руками и пытаясь подавить панические приступы, желающие поглотить его разум, заполонив тревогой все уголки. Чуя быстро поднялся, надеясь, что Дазай не увидел, как он сидел на земле. Не хотелось казаться слабым, жалким... Хотя именно таким он и был. – Значит, прогулка? – Подойдя достаточно близко, спросил Осаму, – Где гулять будем? – По дороге до моего дома погуляем. – Накахара постарался принять максимально расслабленный вид, будто правда не ему сейчас очень страшно, а какому-то случайному прохожему, о котором он даже не догадывается. – То есть... – Шатен сделал паузу, обдумывая ситуацию, – Чиби-чан позвал меня только для того, чтобы я проводил его до дома? Ах-х, гном, ты мог сказать прямо, что не можешь даже минуты без меня прожить! Я бы с радостью проводил до дома такую красивую– – Да заткнись ты уже, задрал. – Чуя развернулся, направляясь в сторону дома. Слушая быстрые шаги догоняющего его Осаму, в груди становилось чуточку легче, но давящая тревога всë равно не собиралась любезно уступать место покою. Какое-то время они шли молча, и это стало напрягать. Накахара не хотел слушать тишину, в ней было... страшно. В ней можно было услышать отголоски прошлого. – Я тебя не сильно отвлëк? – Не важно, о чëм они должны были говорить. Просто, чтобы было слышно что-то ещë, помимо их шагов по пустой улице. – Не-а-а, – Протянул шатен. – Я валялся на диване и как раз думал, чем заняться. Ты вовремя позвонил. Чуя хмыкнул. Вот, значит, как. Отлично, что не отвлëк от какого-то важного дела. Иначе, он мог начать чувствовать вину за то, что доставляет другим хлопоты своей трусостью. А тут, смотрите, даже занятие этому лентяю нашëл. Рыжий хотел было спросить что-то ещë, когда из переулка, что они уже прошли, вышел мужчина, на вид возраста лет сорока. – Какие красивые мальчики, только гляньте! Парнишки, не хотите, случаем, получить удовольствие? Дазай обернулся, быстро оглядев незнакомца, а после, улыбнувшись, показал ему средний палец. – Вот ведь придурок. Кто-то серьёзно соглашается, раз типы вроде него такие самонадеянные? – Парень ещë раз кинул косой взгляд на мужчину, чтобы убедиться, что тот не следует за ними. Тогда это было бы проблемой. Но вернув взгляд к спутнику, он понял, что тот очень заметно ускорил шаг – Чуя? Накахара шëл быстрее и быстрее, казалось, будто он сейчас побежит. И он побежал. – Чуя, постой! Остановились они только возле подъезда у дома рыжего. Оба переводили дыхание, пока студент доставал ключи из кармана джинс. Ввалились в подъезд парни всë ещë не отдышавшись, и начали еле как подниматься по лестнице. Чуя вëл, Осаму шëл за ним. – Ты... – Дазай всё ещë не мог нормально говорить. – Грëбаный... Спринтер... Куда так рванул?... Рыжий стал открывать квартиру, дрожащими руками проворачивая ключ в замочной скважине. От взора шатена это не скрылось. – Бег полезен для здоровья, ты знал? – Он почти залетел в квартиру, упираясь руками в знакомую стену и опираясь о неë лбом. – То есть, ты так следишь за здоровьем, что ни с того, ни с сего решил побежать домой среди ночи с двумя огромными пакетами? – После тихого неловкого "Может быть?", у кареглазого дëрнулась бровь. – Какой ты идиот, гном, я поражаюсь. – Завали. Оставшийся вечер они провели, попивая чай, и разговаривая о чëм угодно, только не о случившемся в этот раз. А после Дазай и вовсе ушëл домой, бросив напоследок что-то из разряда "Да уж, я думал, что у гномов супер маленькие домишки, а у тебя обычная квартира", и даже отписался по приходу домой, чтобы друг не волновался лишний раз. Чуя никак не мог этого понять. Почему, почему он ничего не сказал? Будто Дазай чувствует, что Накахара правда пока не готов рассказать и не откроется. Не давит лишний раз, позволяя созреть и поведать обо всём самому. А может, догадался? Неясно. Рыжий вообще думал, что после такого финта его прижмут к стене, и не дадут отойти, да что там, отвести взгляд, пока не объяснит свой поступок и не расскажет всë до последнего слова. После того, как Осаму ушëл, хорошее настроение покинуло его, и он то плакал, то злился на себя, то просто апатично смотрел в стену, вплоть до того, как заснул. А ночью его посетил кошмар, от которого он на удивление быстро отошëл, вновь заснув уже до утра. Произошедшее сделало их ещë немножко ближе друг к другу. По-крайней мере, Чуя убедился, что он может доверять Осаму в подобных ситуациях и всë же надеяться на его помощь. Дазай это доверие увидел и оценил по заслугам, про себя приговаривая, что не посмеет такую хрупкую вещь, как доверие Накахары, сломать. Ни за что.