Сорвавшийся в пламя

– Что думаешь насчёт того, чтобы прийти ко мне с ночëвкой сегодня, если ты свободен? Знаю, что о подобных вещах стоит говорить заранее и всё такое, но всё же... Чуя валялся на кровати в позе звезды, раскинув руки и ноги в разные стороны. Около его головы лежал телефон, из которого донеслось чьë-то присвистывание. – «Ого, неужели мистер гном решил опуститься до того, чтобы проводить со мной время? Вот уж не думал, что удостоюсь такой возможности!» Накахара закатил глаза. – Хватит уже строить из себя непонятно что. Придëшь ты ко мне на ночëвку или нет? – «Ах, ну как я могу отказаться от такого предложения? Конечно приду, Чиби-чан. Дай мне два часика и жди гостей.» Кажется, художник почти привык к такому поведению знакомого. Он даже стал меньше раздражать, что удивительно. Правду говорят, что человек может привыкнуть ко всему. Озаки этой ночью вновь была на дежурстве. Она-то и сказала сыну, чтобы он позвал кого-нибудь, а-то ей совсем грустно оставлять его одного. И не то, чтобы он нуждался в чьëм-то присутствии, но почему бы и нет? В компании всяко веселее. Чуя взглянул на холст, где красовалась на треть нарисованная картина с видом на Йокогаму. Что-то как всегда пошло не так, и вместо того, чтобы нарисовать просто красивый вид, он вновь начал неосознанно додумывать что-то мрачноватое по своей атмосфере. Разрушенная Йокогама, как она могла бы выглядеть при каком-нибудь апокалипсисе... Лишь художественное вдохновение покинуло его, потому и стоит картина незаконченной. Когда будет настроение, он обязательно еë дорисует. Когда увидит эту картину вживую, а именно: небо упадет на землю после того, как Осаму перестанет язвить. Оставшееся время до прихода Осаму Дазая он решил провести с пользой, взявшись за свой проект. Время пролетело незаметно, а тут уж и в дверь позвонили. Похоже, знакомый уже прошмыгнул в подъезд. Что ж, так даже лучше. Чуя приоткрывает дверь. Вместо знакомой раздражающей ухмылки он видит несколько синих цветов и сразу захлопывает дверь обратно. – Эй, Чуя! Невежливо закрывать дверь у гостя перед носом! – Даже из-за двери слышно, каким радостным голосом гадёныш разговаривает. Накахара вновь открывает дверь, на этот раз внимательнее приглядываясь к цветам. Они выглядят довольно мило, но парень не может узнать их вид, так как не разбирается в делах цветочных. – В чём подвох? – Спрашивает он, теперь разглядывая Дазая. Тот стоял в тёмно-синей рубашке, с одной стороны волосы были заправлены за ухо, а на ногах красовались обычные тёмные брюки. Он выглядел довольно ухоженно на фоне Накахары, стоящего в старой толстовке и домашних штанах, с немного грязными, но хотя бы расчёсанными волосами. – Какой подвох, гномик? Гномик. Тот впервые использовал одно из любимых прозвищ для Чуи в уменьшительно-ласкательном. Попахивало жареным. – Я не пущу тебя в квартиру, если ты будешь так стрёмно себя вести, Дазай. Я не шучу. Гаденько-сладкую улыбочку с чужого лица как ветром снесло. Осаму ткнул букетик Накахаре в лицо, отпихнул его и вошёл, закрыв за собой дверь. – Я могу и сам зайти, как видишь, кусок злыдня. Комментировать произошедшее Чуя сам про себя отказался. Ему не нужны лишние обсуждения. Он вообще старался не выяснять с остальными отношения, потому что чувствовал себя некомфортно. Открываться людям тяжело в целом, а после произошедшего пять лет назад он вообще больше не видел в этом смысла. Он чувствовал себя грязным. Разорванным на кусочки. И никчёмным из-за того, что ничего не мог с этим поделать. Не может исправить себя, починить. Размышления о своей личности затормозили его, и вынырнуть из неприятных дум помог оклик Дазая, что успел мимолётно осмотреть квартиру, в которую его пригласили. – Ну что, хозяюшка, чаю хоть нальёшь? Или так и будем стоять в прихожей, думать о вечном? Хотелось цокнуть и закатить глаза. Он действительно уже привык к раздражающей натуре своего знакомого, но на каждую свою выходку Дазай почти каждый раз получал ответную реакцию, даже если Чуя не был зол. Шатена это забавляло. – А ты принёс что-нибудь, к чаю-то? Или веник твой жрать будем? Но, вразрез своим словам, Накахара достал из одного из кухонных шкафчиков пачку печенья и вафли, кинув их на стол. Чайник предусмотрительно грелся на своём месте, уже потихоньку закипая. Осаму присел на один из стульев за столом, наблюдая за тем, как Накахара достаёт кружки, чай. – Чего интересного расскажешь за последнее время, Чиби-чан?

***

Уютная пижама покрывала большую часть тела. Тонкая, что не давало запариться, но длинная, что не давало также замёрзнуть. Идеальный баланс, золотая середина, равная комфортному сну. Вечер тоже прошёл хорошо. После чаепития студенты играли в приставку Накахары, весело, пусть и без пользы, проведя время. Чуя откопал в своей комнате заначку с чипсами и колой, и они чувствовали себя так, будто вернулись в подростковые годы. Просто бездельничали и играли, не думая о том, что завтра им обоим нужно идти на пары. Кажется, пора бы уже повзрослеть, но подобная беззаботность – то, об упущении чего жалеют многие люди. И пока можно быть беззаботным, юным, нужно хвататься за эту возможность всеми руками. Свет в комнате был приглушённым и тёплым. Это добавляло атмосфере спокойствия, пока парни, немного вымотанные развлечениями этого дня, готовились спать. На столе стояла ваза с цветами. Чуя всё же решил их оставить. Ну не выкидывать же, раз этот обалдуй решил притащить? Дазай устраивался поудобнее на матрасе, который Чуя нашёл для него. Сначала Накахара предложил ему вариант, в котором Чуя будет спать на кровати матери, а Дазай на его, но Осаму предпочёл спать в одной комнате с ним. Не хотелось признаваться вслух, но и сам хозяин квартиры не хотел расходиться по разным комнатам. На шатене были обычные футболка и шорты, которые он захватил с собой из дома, зная, что на него не налезет ничего из чужого гардероба. Чуя дождался, пока тот наконец уляжется, и выключил свет. Парни пожелали друг другу спокойной ночи, а в скором времени уже спокойно посапывали на своих спальных местах. Прошло два часа, может, три. Мирный сон Чуи сменился на очередной кошмар. Вселенная будто насмехалась над ним, заставляя его мозг воспроизводить воспоминания о самом отвратительном дне его жизни. Накахара бежал по улице. Чувство тревоги вопило внутри, чувство опасности подбиралось всё ближе к спине, покрытой потом от страха. Вот только подбиралось всё ближе к ней не только чувство опасности, но и человек, вызывавший его. Чуя проснулся только тогда, когда во сне его рот зажала чужая ладонь, а вторая рука против воли потащила его к одному из подъездов. В настоящем Накахара сидел на полу, дышал быстро, а сердце стучало так, будто он и впрямь убегал от погони. Чувство тревоги из сна передалось в реальность. Будто за ним всё ещё кто-то гнался, будто сейчас он снова переживёт что-то ужасное. Рядом сидел Дазай, которого художник сначала испугался, но после вспомнил вечер, предшествующий этой ночи, и немного отпустил себя. Тот изучал его состояние, водя своими глубокими глазами по чужому лицу, читая в нём все чувства, которые сейчас приходилось переживать студенту. – Ты так сильно ворочался, что упал с кровати. Я проснулся от этого звука, – Медленно объяснил Осаму, – Похоже, тебе приснился плохой сон. Хотелось вспылить на это заявление. "Да ты у нас ёбаный гений, как я погляжу!", вертелось на языке, но ощущение дискомфорта и страха не позволило ему произнести ни слова. Слёзы появились сами собой, Накахара не сразу заметил, что они уже начали капать с подбородка на его любимую пижаму. Дазай потянулся к его ладони. Чуя, почувствовав чужое прикосновение, сразу же отдёрнулся. Но шатен протянул ему руку, ожидая, пока тот вложит в неё свою. Накахара колебался. – Я не причиню тебе вред. Я хочу помочь успокоиться. – И также продолжил настойчиво ждать подвижек доверия со стороны Накахары. А у того в голове вертелась вереница мыслей. Что он собирается сделать? Зачем он помогает? Он точно не хочет доставить боль? Этот сумасшедший поток перебивала тревога, уже тисками сжимающая всё тело. Чувство страха носилось по организму, не давая лёгким дышать, заставляя сердце стучать втрое быстрее, а желудок хотеть избавиться от всего содержимого. В глазах то темнело, то кружилось, но они всё никак не могли оторваться от сосредоточенного лица напротив. Это лицо пугало, ведь было чем-то похоже на то, что всегда преследовало в кошмарах. Но от него не веяло враждебностью, и через силу вздохнув несколько раз, Чуя всё же положил свою ладонь в его руку. Он зажмурился, не зная, чего ожидать. Но после вновь раскрыл глаза, ощущая, как Дазай спокойно водит большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Медленно. На удивление, это и впрямь заставило тревогу немного сбавить свои обороты. Накахара переключил своё внимание на это безобидное действие. – "В мире звезд мы были с тобой, когда за пологом шептались до зари. Но стали мы обычными людьми, как по подушке разметались бессонной ночью волосы мои." Чуя посмотрел на него с искренним удивлением. Он сейчас зачитал стих? – Я люблю литературу и раньше очень часто рассказывал другим людям стихи. Не хочешь послушать что-нибудь ещё? Я знаю много произведений, Чиби-чан. Накахара молча кивнул, не особо вдумываясь в действия и слова сидящего перед ним парня из-за нахлынувшей до этого тревоги. Постепенно фокус его внимания стал всё меньше сосредоточен на кошмаре, и всё больше на реальности, в которой ему в данный момент ничего не угрожало. Поразительно, но тактика, выбранная Дазаем, действительно работала. – "Сорви для меня на прощанье ветку в поле цветущей сливы: ведь мы ненадолго с тобой расстаёмся, совсем ненадолго – не правда ль?" Отрывки были короткими, но звучали довольно поэтично. – "Роскошные волосы льются из-под гребня черной волной. Двадцать исполнилось ей этой весной." В тишине комнаты спокойный голос Дазая звучал отчётливо, но не громко, не действуя на нервы. У него красивый голос, а размеренная интонация заставляла вслушиваться в то, что он говорит, внимать этому. Он всё ещё круговыми движениями гладил его ладонь. Подсел ближе, взяв вторую и проделывая с ней то же самое. Его касания не давили и не тревожили, не было ощущения, будто тебя душат. Давно при взаимодействии с кем-то Чуя не чувствовал дискомфорта. – "Неслышен мой шаг, я спешу за тобой, ночь – и месяца тонкий серп. Как тяжела моя ноша – твое письмо в рукаве." Усталость после небольшой эмоциональной встряски, после приятного дня, а также поглаживания по ладоням и мягкий голос Дазая, бархатом льющийся с его губ, преобразовываясь в стихотворения, делали своё дело. Чувство спокойствия наконец дало напряжённым мышцам расслабиться, а глазам закрыться. – "Песню послушай, взгляни на алый цветок полевой. И ответь мне: в чем мое преступление? В том, что я полюбила весной?" Накахара наконец уснул, облокотившись на Дазая. И уже не увидел, как тот улыбается на это, подтягивая к себе одеяло, чтобы укрыть их обоих.