XV Аркан

Я проснулась от того, что мне было тяжело дышать. С трудом открыв глаза, увидела прямо перед носом локоть Чимина, а рука Тэ — весьма нелёгкая, надо сказать — покоилась на животе и продавливала внутренние органы. Я лежала посередине, пусть и довольно большой, но явно не рассчитанной на трёх человек кровати, зажатая меж двух тел, которые источали невероятный жар. Помимо всего прочего, каждый был полностью одет. Кожа покрылась неприятной испариной, из-за чего одежда противно липла. Да и в целом, от меня воняло: последний раз я принимала душ как раз перед отправлением в Октагон. До встречи с Чимином все воспоминания словно относились к прошлой жизни — мозг явно оказался не готов к такой насыщенной программе. Я осторожно выбралась из-под мирно сопящих парней, которые даже не шевельнулись, опустошила залпом пол-литровую бутылку воды из мини-бара и поплелась в ванную. Физическое состояние оставляло желать лучшего: тело ломило из-за внезапно свалившейся на него перегрузки, голова чудовищно раскалывалась от пересыпа, сбитого напрочь режима, которого неизменно придерживалась несколько лет, длительного обезвоживания и лёгкого похмелья. Вдобавок, зверски тошнило: еды в желудке за последние сутки побывало явно меньше, чем алкоголя. В круговерти сменяющих друг друга с невероятной скоростью событий я попросту забыла о том, что надо есть. Пока вода мягко смывала с тела напряжение, я, преодолевая головную боль, пыталась анализировать произошедшее вчера. Что это был за крик души Пака? О чём эта исповедь? Тэхён явно понимал смысл брошенных слов — его реакция отвечала сама за себя. Но о каком насилии шла речь? Кто эти люди, чьи имена айдол назвал? Воспоминания о том, что сопровождало Чимина на пути к известности? Какой временной диапазон охватывало рассказанное? Смерть Чхве До Ха как-то связана со спонсорством BTS? Или он спонсировал кого-то ещё? И, наконец, что случилось со вскользь упомянутым Чонгуком? Так много вопросов и так мало ответов. Тэ обещал мне всё объяснить, и я железно настроилась докопаться до правды. Зачем, правда, не понимаю. После душа порылась в своём рюкзаке и извлекла пилюлю обезболивающего, а после вышла на балкон проветрить голову. Время давно перевалило за полдень: постепенно загорались вечерние сеульские огоньки. Меня поражало, сколько айдолы уже спят, и мучила дилемма — будить или оставить в покое? Живот болезненно сжался, умоляюще заурчав. Если я не поем в ближайшие полчаса, то просто умру от тошноты и голода. Вернувшись в номер, позвонила на ресепшн и попросила принести три порции ужина вместе с тремя чашками кофе. После отправилась в спальню, захватив по дороге ещё бутылку воды, и присела на край кровати со стороны Тэхёна. Он проснулся мгновенно: открыл глаза так, будто до этого просто моргнул. Несколько секунд рассеянно пялился на меня, затем провёл рукой по лицу и выдохнул: — Боже… Что было вчера? Как мы тут оказались? Я пожала плечами и протянула ему воду. Ким благодарно кивнул, а после опустошил бутылку также, как недавно это сделала я. Чимин же никак не хотел расставаться со сном: отмахивался от тычков Тэ, прижимал к ушам подушки, скрипел зубами, жмурил глаза, хныкал, скомкано матерился, но тут же умолял дать поспать хотя бы раз в жизни. В один момент терпение шатена лопнуло — он пнул бедолагу настолько сильно, что тот скатился с края кровати и с глухим звуком бухнулся на ковёр. — Какого хрена ты творишь? — тут же вскочил как ошпаренный Чим и прыгнул на не успевшего сгруппироваться Тэхёна. Я молча наблюдала, как Пак месит кулаками бока друга, а в ответ тот пытался сдавить его шею ногами. «Ну как дети, ей богу», — закатила глаза, когда айдолы, сцепившись в клубок, свалились вниз и покатились по полу. Их потасовку прервал стук в дверь, а стоило мне занести огромный поднос с яствами, то моментально забыли о драке и с горящими глазами набросились на еду. Мы поглощали бедный ужин как безумные. Я украдкой смотрела на парней и едва сдерживала смех: оба взъерошенные, помятые, с красными глазами и стойким запахом перегара. Ещё совсем недавно я была похожа на них и теперь радовалась, что успела привести себя в порядок до их пробуждения. Приятно осознавать, что выглядишь гораздо лучше, чем мировые секс-символы, пусть и в недалёком прошлом. Когда все наелись, напились и вытерли крошки с щёк и уголков губ, то попытались вспомнить, кому пришла в голову гениальная идея завалиться в мой номер. Попытка закончилась провалом: айдолы под утро напились до поросячьего визга, особенно Чимин, который вообще не стоял на ногах; мы с Тэхёном под руки тащили его в такси, хотя Кима самого заметно качало. Это финальное воспоминание — моё безумно утомлённое сознание просто вычеркнуло последний час из резервов памяти. Слава небесам, организм Пака справился с очередной дозой этанола и не пришлось снова его откачивать; за крепкого на вид Тэ я не волновалась. Он вообще выглядел словно стёклышко, будто и не пил вовсе. Удивительная способность к регенерации. Чимин пробурчал что-то нечленораздельное под нос и изъявил желание ополоснуться. Я молча достала запасное полотенце из шкафа, которое швырнула ему в руки. Пока парень расходовал отельную воду, мы с Кимом вышли перекурить. Светский и неинформативный диалог никак не хотел переходить в нужное мне русло: Тэхён словно намеренно избегал говорить о произошедшем. Пришлось идти напролом. — Можно спросить про вчерашнее? Тот шумно втянул носом воздух, поиграл желваками, сделал несколько затяжек, но в конце концов тяжело выдохнул и сказал: — Валяй. Что тебя интересует? Я озвучила все вопросы, которые крутились с самого утра в голове. Тот усмехнулся, взглянув на меня как-то по-новому. — Зришь в корень. Редкое качество. Что ж… — он тряхнул головой, отбрасывая чёлку со лба, и признался. — Хорошо, я расскажу. Почему-то ты внушаешь доверие. Хотя никак не пойму почему. По правде, я сама этого не понимала. Парень замолчал, собираясь с мыслями: такой разговор требует недюжинного аккумулирования сил. Было видно, как Киму непросто заговорить на подобную тему. — Знаешь, нам всем пришлось несладко во времена звёздной карьеры, но Чимину, по итогу, досталось сильнее остальных. Уж не знаю, как так получилось и за что ему это всё. Пак был совсем другим до две тысячи пятнадцатого года: весёлым, ярким, до безумия целеустремлённым, полным надежды на светлое будущее. При этом очень чувствительным, эмпатичным и невероятно ранимым. Если сравнивать нас, я совсем другой человек: мой фокус внимания направлен всегда внутрь себя, а не вовне, как у Чима. Это, в числе прочего, его и сгубило. Парень пожевал губами, с каждой минутой всё больше мрачнея. — Изначально мы были выходцами из малоизвестного агентства, стоящего на грани банкротства. Ты навряд ли знаешь, но, даже находясь под крылом именитой компании, достигнуть славы из-за огромной конкуренции непросто, а в обратном случае тем более. Шансы нашей семёрки взойти на вершину Олимпа стремились к нулю. Мы ежедневно, с утра до поздней ночи, тренировались в настоящем бомжатнике, жили всей толпой в закутке, а первые альбомы записывали в гараже. И даже на это требовались деньги. Немаленькие деньги. Когда появились первые спонсоры, Бан Ши Хёк уцепился за них всеми конечностями. Он безропотно соглашался с любыми требованиями, лишь бы получить заветные воны, и заставлял нас идеально исполнять чужие желания. Такая безотказность привлекала других богатых охотников за мальчишескими телами. Понятное дело, что деньги — и тогда, и потом — зарабатывались исключительно нами. Но первые миллионы были самыми омерзительными.

LaFee — Wer Bin Ich (Orchester Version Instrumental)

Горячая точка на сигарете Тэхёна дошла до фильтра. Он с отвращением швырнул окурок в пепельницу и вынул вторую. — Забавно то, что в Южной Корее вроде как нет гомосексуализма, однако чуть ли не каждый второй спонсор предпочитал трахать мальчиков. Айдол грустно и одновременно зло усмехнулся, задумался о чём-то своём. Но затем с силой тряхнул головой, отгоняя мыслительных мух, и продолжил: — Прости, что-то отвлёкся… Как в дальнейшем у фанатов, так и у спонсоров, макнэ-лайн* оказалась самой востребованной. Безусловно, мне тоже было противно делать то, что от меня хотели, но в то время изнутри раздирали иные проблемы, касающиеся, в основном, семьи и отношений с мемберами. А порой я настолько уставал, что уже становилось откровенно плевать, что там со мной вытворяют. Я всегда умел абстрагироваться от чего бы то ни было, даже от членов в глотке и заднице, поэтому, наверное, из нас троих оказался наиболее психологически стабильным. В результате смог хоть как-то интегрироваться в общество после распада BTS. Чонгуки, как мне кажется, вообще до конца не осознавал, что происходит. Об этом никто никогда напрямую не говорил, но у макнэ имелась небольшая задержка в психическом развитии, которой, разумеется, никто не занимался, хотя кураторы не могли об этом не знать. Он пришёл в кей-поп по сути ребёнком и по уровню сознания таким оставался до самой смерти. Чона очень любили брать напрокат всякие педофилы — как мухи на мёд летели, твари. Один крупный спонсор, гораздо заряженнее деньгами, чем Чхве До Ха, постоянно забирал Гука на закрытые развратные вечеринки и заставлял принимать вместе с собой наркотики: ЛСД, кокаин, метамфетамин и, бог его знает, что ещё. Для незрелой психики их воздействие невероятно разрушительно и не проходит бесследно. Кроме того, наркотическая зависимость формируется стремительнее, чем у взрослого. Макнэ так и не смог слезть с наркоты. Даже армия не помогла. — Вы из-за этого распались? — когда Тэ снова надолго замолчал, погрузившись в тяжёлые думы, тихо спросила я. — Да. Чонгук был последним, кто проходил военную службу. Мы все ждали его возвращения, чтобы снова воссоединиться и продолжить покорять мир. Но тот, едва успев демобилизоваться, заперся в своих апартаментах и пропал. Никому не позвонил, ничего не сказал. Лишь спустя несколько дней, когда стальную дверь вынесли аварийные службы, обнаружили макнэ в сухой ванной: он полусидел, откинувшись на бортик, и из его вены торчал шприц. Под безвольно свисавшей рукой засохла небольшая лужица крови. Гук словил героиновый передоз… Все Бантаны там были и все видели этот кошмар. Никто до конца не знает, покончил ли Чон с собой или попросту не рассчитал дозу. Он уже как-то раз пытался перерезать вены — татуировка на всю правую руку скрывает те глубокие шрамы — к счастью, удалось вытащить его из пасти смерти. Но тогда… Вина за его смерть душит нас шестерых до сих пор. Меня ошарашили такие подробности. Я и предположить не могла, какой ужас творился за закрытыми дверями душ Пуленепробиваемых. А Тэхён, тем временем, механическим голосом продолжал свой жуткий рассказ: — Тогда стало понятно, что ни о каком продолжении деятельности BTS не может быть и речи, ведь семь минус один равно ноль, — айдол горестно усмехнулся. — Мы часто так говорили. Агентству пришлось аннулировать наши контракты и распустить бойз-бенд. После жизнь нашей шестёрки так и не вернулась в прежнее русло: смерть макнэ навсегда отпечаталась клеймом на сердцах. Мы будто хотели забыть, стереть тот страшный день из памяти. Наверное, это и развело нас в разные стороны. Я и ЧимЧим всегда были очень близки и общее болючее прошлое помогло нам не отдалиться друг от друга, но с хёнами контакт уже безвозвратно утерян. Понятия не имею, как там они, и если честно, мне стыдно смотреть им в глаза. Как и тем в наши, я абсолютно уверен. Увидев друг друга, мы бы снова всё вспомнили и опять потонули в океане пережитого горя. Я лишь надеюсь на то, что у хёнов хорошая жизнь. Что они смогли продолжить двигаться дальше... Чимин вот не смог. Дым уже третьей по счёту сигареты омыл его лёгкие. Ким натужно закашлялся, провёл трясущейся рукой по лицу. Я думала, парень больше не скажет ни слова, но тот продолжал. Будто, как у Пака вчера, вскрылся гнойный нарыв — и полилось. — Что касается Чимми, то он всегда крайне болезненно воспринимал любое посягательство на себя и свою личность, даже в полушутку от мемберов, а когда пришлось делать то, что хотел Бан Ши Хёк, то это его надломило. Положил начало концу именно Чхве До Ха, извращенец со стажем, каких ещё поискать. Мне несказанно повезло: я его не заинтересовал. ЧимЧим же никогда в подробностях не рассказывал, что тот с ним вытворял, но было невозможно не замечать кровоподтёки и раны на теле, розовые капли в ванной и на унитазе, изменившийся до неузнаваемости взгляд и внезапно ставшее дёрганным поведение. Я понимал, что происходило нечто ужасное, но ничего не мог с этим поделать. Знаешь, почему Чимини всегда так долго моется? Потому что натирает тело до синяков, ты наверняка их заметила. Всё пытается отмыть мерзость тех дней. К сожалению, До Ха был такой не один — Пак замкнулся, впал в тяжелейшую депрессию после всех надругательств и до сих пор не вышел из неё, хотя никто из нас уже давно не торгует телом. Окончательно его добила смерть отца и Чонгуки — он превратился в то, что ты видела. Когда же весь этот ад начался, я сам находился не в лучшем моральном состоянии, а после того, как умерла моя любимая бабушка и мне не дали съездить на её похороны, захлёбывался в своей боли, не замечая ничего вокруг. Я… я до сих пор чувствую невероятную вину за то, что из-за своего эгоизма не смог быть рядом с Чимом тогда. Голос Тэхёна осёкся, кадык судорожно задёргался в попытке проглотить вставший в горле ком. Я хотела погладить его по плечу, но почему-то сдержалась. — Сколько бы ни искупал свою вину перед ним, боль не проходит, — продолжил Ким, когда смог взять себя в руки, — видимо, придётся нести этот крест всю свою жизнь… Помимо ублажений спонсоров и власть имущих людей, нас заставляли отрекаться от самих себя, от семей. Сливаться со сценическим образом настолько, чтобы полностью стать им. На нас навешивали миллион запретов и правил без возможности оступиться, запрещали любить хоть кого-то, кроме кей-попа и АРМИ. Однажды Седжин узнал, что Намджун-хён стал частенько захаживать на чай к одной из визажисток, и донёс эту информацию до Бан Ши Хёка. Её с позором уволили, а лидера в буквальном смысле поставили на колени, унизили, отлупили по щекам, заставили в слезах биться лбом об пол, вымаливая прощение. И всё это на глазах нас шестерых… Агентство заставляло оттачивать каждое танцевальное движение, слово, мимику до идеала. Травмы, дистрофия, изнеможение, психические проблемы — кураторов трудности ресурса не волновали и не являлись оправданием. Весь негатив приказывали хоронить глубоко внутри, никогда никому не демонстрировать и не жаловаться. Представляешь, как это разрушительно для того же Чимина, который живёт одними эмоциями? И это не считая огромного давления со стороны общества, прессы, фанатов и злопыхателей. При этом мы сами, как обычные люди, никого не интересовали. И так продолжается до сих пор. Из нас сделали богов, а личности словно стёрли ластиком. Воистину, быть айдолом — это лишь боль, кровь, пот и слёзы… Что касается Чхве До Ха, кто убил — я не знаю. Могу лишь предположить, что у него довольно много врагов как в индустрии кей-попа, так и за её пределами. Премерзкий был индивид. Однако удивительно то, что на такое вообще хоть кто-то решился, всё-таки в обществе он занимал не последнее место. В Южной Корее невероятный уровень коррупции и круговой поруки. Никто бы на такое не пошёл без веской причины. Либо кто-то того же уровня, что и этот извращенец, либо человек с мышлением смертника. Парень впервые за свой монолог повернулся ко мне и пронзил пристальным взглядом. — Такова история, Ноэ. На самом деле, большинство кей-поп групп проходит через подобное. Но от этого не становится легче. Успех Бантан настолько же велик, насколько велики наши жертвы. Никого не обошли стороной. И никто из нас семерых так и не сумел вдоволь насладиться известностью, хотя изначально каждый до краёв был полон энтузиазма и юношеского максимализма. Я молча курила, не в силах смотреть Тэхёну в глаза. Его рассказ словно придавил бетонной плитой, в голове образовалась информационная зловонная каша. Знаю: то, о чём он говорил, присутствует в мире в огромных количествах — я копалась в своё время в подобном дерьме по локоть. Однако в основном приходилось иметь дело с хищниками, но практически никогда с жертвами. Сейчас же я ощущала как никогда близко жар тех злодеяний, которые обильно сеют душегубы, и понятия не имела, как реагировать. Что сказать в ответ? Я почувствовала, что задыхаюсь. В глубине номера хлопнула дверь душевой, и это избавило меня от мучительного подбора слов. К своему стыду, я была этому только рада.

***

С подачи неуёмного Тэхёна, который при виде Чимина мгновенно нацепил на себя образ весельчака, мы опять вышли на улицу, но прогулка не задалась. Ким с ярым энтузиазмом — видимо, в качестве компенсации за свою откровенность, о которой уже наверняка пожалел — предпринимал попытки выведать хоть какую-то информацию обо мне, но я не знала, что ему рассказать. Не о конфиденциальной разведывательной деятельности же трепаться. Я могла описать лишь последние скучные четыре года жизни, приправив их легендой о личности Ноэ Рокфеллер, которую состряпало моё руководство. К тому же, слова не хотели клеиться в предложения. В голове крутился только один вопрос, как я умудрилась до такого докатиться? Лишь пару десятков часов провела в компании айдолов, а уже потяжелела на несколько килограмм от вываленной на меня информации. Не такого я ожидала от поездки в Корею. Хотя вообще непонятно, чего ждала. Наверное, в глубине души не верилось в успех придуманной больным воображением спецоперации и всё воспринималось как компьютерная игра. Но реальность оказалась куда страшнее того, что мог сгенерировать мозг. В конце концов, все втроём замолчали и углубились в себя, мрачные и подавленные. Когда мы вышли на набережную и увидели стоявшие неподалёку шезлонги, то тут же оккупировали их, не упуская возможности дать отдых натруженным во время прогулки ногам. Я и Тэ извлекли сигареты и почти одновременно их подожгли, некурящий Пак примостился с краю возле меня и устремил невидящий взгляд на другой берег Ханган. Он выглядел настолько несчастным, но вместе с тем таким красивым и хрупким, что моё сердце пронзил острый укол сострадания. Его облик вызвал ассоциацию с флюоритом**: при первом взгляде блестит на солнце и манит невероятным сочетанием многоуровневых спокойных оттенков, однако одно неловкое движение — и разобьётся на тысячу мелких осколков. Я не сдержалась, поддавшись уже третьему за последние сутки порыву, и притянула парня к себе со спины, обвив рукой от плеча до плеча. Чимин напрягся, застыл как изваяние, но вырываться не стал. Я слегка поглаживала его по плечевому суставу, надеясь хоть немного расслабить, параллельно вполуха слушала бессмысленные россказни Тэ, который пришёл в себя и изо всех сил пытался разрядить обстановку. Но наступила ночь, а она так и осталась наэлектризованной.