XV Аркан

Следующие два дня я провела наедине с собой. Днём готовила документы по работе, а вечером гуляла по Сеулу и поражалась до глубины души его умопомрачительной дихотомии. Моя нога ступила и в такие районы, как Итэвон, и в такие, как Ахен. Заметила, что корейцы могли ездить на машине престижной марки, но жить в полуразвалившемся подвале, могли носить строгий костюм из дорогой ткани, но при этом покупать еду и средства народной медицины на занюханном рынке, где торговали одни измождëнные жизнью крикливые бабульки. И всё это на фоне упирающихся в небесную загазованную твердь неоновых небоскрёбов. Такая полярность поражала до глубины души: ни в одном городе из тех, где побывала, не удавалось увидеть подобное. Я впервые на моей памяти шла куда глаза глядят, впитывала окружающий мир каждой клеточкой тела, старалась зафиксировать в памяти всё услышанное и увиденное, позволяла тёплому ветру развевать мои отросшие волосы, курила, невзирая на стоящие везде таблички с перечёркнутой сигаретой, и чувствовала себя свободной. Хотелось раскинуть руки навстречу жизни, улыбаться, смеяться, даже плакать. Но не могла. По крайней мере, пока. Слишком долго работала над тем, чтобы не испытывать никаких эмоций. Слишком долго лепила из себя робота. Слишком много себе запрещала. Не хотелось возвращаться на Родину. Меня тянуло остаться здесь. И если бы это было возможно, каждый день бы шаталась по улицам, облазила бы все потаённые уголки Сеула и в целом Южной Кореи. Большинство людей даже не понимает своего счастья, сколько у них есть возможностей, сколько степеней свободы, траекторий движения. Боже, как бы я хотела остаться… Но невозможно. Это невозможно. Когда-то я променяла жизнь на служение своей стране и теперь точно знала, что, существуй машина времени, всё бы переиграла. Лучше бы вообще не приезжала в Корею, потому что сердце разрывалось от чувства неотвратимого. В ушах постоянно тикал таймер обратного отсчёта времени. Времени моей свободы, которое утекало сквозь пальцы… Прогуливаясь по Сеулу, я всё больше и больше проникалась уважением к семерым простым парням из болотных глубин Южной Кореи, которые без денег и связей сумели пробиться к самым вершинам мироздания. С учётом того, что в этой стране нищий каждый второй и у всех примерно одинаковый жизненный старт, только через почти непреодолимые тернии у них есть возможность подняться до звёзд. Только поставив на кон свою молодость, учёбу и даже себя самого, появляется один на миллион шанс изменить уготованную жизнью судьбу. И у Бантан это получилось. Жаль лишь, что они не смогли получить должного удовлетворения от своей известности. После подобных прогулок и услышанных прежде откровенных разговоров айдолов я всё же решила познакомиться с ними поближе. Сравнить, какими их вижу я и знает весь остальной мир. Изначально хотела лишь наступить на кромку этого океана, но тот мгновенно засосал меня с головой. Начав поглощать контент с вечера, я и не заметила, как просидела перед ноутбуком до самого утра. Различные интервью, фанкамы с парнями, танцевальные партии, клипы, по касательной фанфики со странным выбором каноничных пейрингов (теперь я поняла, о чëм говорил Ви, когда обгладывал курицу), выступления на музыкальных премиях, фан-арты, стримы на Weverse, нарезки из телешоу… Они и правда создали целую вселенную, понять механизмы которой до конца практически невозможно, если не поваришься в этом продолжительное время. Но что меня действительно впечатлило, так это масштабы того шоу, которые BTS устраивали на разных премиях, например, МАМА 2019. Каждое движение, слово, мимика были выверены и отточены до идеала, стилистические образы врезались накрепко в память, как и блистательные спецэффекты. Билет на концерт в последние годы их активности стоил баснословно дорого, но, видимо, такое поражающее воображение представление не может не затягивать, благодаря чему люди готовы были отваливать круглые суммы и стоять сутками в очереди за мерчем. То, какой фансервис парни оказывали фанатам, привлёк отдельное внимание. На Западе, откуда я родом, всё-таки нет такой толстой пуповины между селебрити и их поклонниками. В Корее же не захочешь, а поверишь, что тот же Чимин или Тэхён — это твой лучший друг и даже парень. Вплоть до жестов руки и взглядов в камеру — всё направлено на ублажение обожателей обоих полов. Теперь стало гораздо более понятно, о чëм говорили айдолы. Конечно, моё внимание было приковано, в основном, к Чимину и Тэхёну. Пак за экраном ноутбука представлялся совершенно другим человеком, абсолютно мне незнакомым. В начале карьеры он выглядел бойким, активным и живым «плохишом», полным легко считывающимся в его горящих глазах энтузиазма. Глядя на айдола, совершенно не верилось, что это тот самый Чимин, которого я знала: слишком разительными были отличия. Начиная с эры Blood, Sweet and Tears, парень поменялся на сто восемьдесят градусов — как раз, по заявлениям Тэ, тогда и начались трагические события, эхо которых до сих пор бьёт Пака по щекам. На него нацепили образ сладкоголосого ангела, и сколько бы я не смотрела фанкамов, шоу и интервью, Чимин больше ни разу под прицелом камер не вышел из него. Ни единого раза. Немудрено, что сейчас он спивается и не может понять, кем является и как ему жить эту жизнь. Так долго существовать под личиной навязанной маски… Лишь в танце раскрывалось то, что Пак носил глубоко под сердцем. Его движения были плавными, невероятно гибкими, но в то же время местами рваными и отчаянными. Он будто всегда танцевал на острие ножа. Особенно впечатлил клип Black Swan. Айдол в нём, на мой дилетантский взгляд, абсолютно раскрылся. Я словно впервые увидела ту изнанку души, которую он вывернул уже после завершения карьеры. Чимин настолько отдавал всего себя в этом танце, настолько молил им о помощи, что сердце сжал в кулаке острый приступ сочувствия. Моё ухо также зацепилось за тексты Юнги, а глаза за сольные клипы. Подобно Паку, его внутреннее раскрывалось слушателю, но не через хореографию, а через тексты. Всё, о чëм тот стихотворно рассказывал, я уже слышала из уст моих знакомых. Интересно, слышали ли это фанаты? Чувствовали ли они то же, что чувствую я? Больше всего поразила эволюция Тэ. Из наивного миловидного мальчонки тот трансформировался в роскошного зрелого мужчину. Начав со смущённой счастливой улыбки, парень дошёл до критической точки страданий — я видела запись с концерта, где Ким, рыдая, на весь мир признался в смерти любимой бабушки, — которая сквозила в его песнях, клипах и образах, давая возможность хотя бы там излить боль. Ведь айдол не может быть грустным, злым или нудным — он должен быть идеальным. После, похоронив всё в себе, Тэхён резко стал более закрытым, дерзким и даже пугающим. Невероятная харизма, пропитанная сексом, также пахла опасностью. Будто всё его существо кричало: любуйся, восхищайся, но не подходи. Пару раз, на долю секунды, я замечала тот взгляд, который так и не смогла объяснить. Будто он прорывался откуда-то из недр, где тщательно скрыто от глаз ядро личности Тэ. Эти разительные перемены замечены мной, начиная с двадцатого года. Что тогда произошло? Почему всё во мгновение ока так поменялось? Что настолько тщательно оберегает от постороннего взгляда Тэхён? Судя по всему, внутри айдола существует много личин. Слишком много, чтобы понять, откуда и для чего взялась та или иная. Чимин в этом плане был гораздо более прост и незатейлив. Ким же казался многоуровневой матрёшкой. Конечно, моего опыта хватит, чтобы его расколоть. Вопрос в том, надо ли мне это? Хочу ли я знать, что скрыто глубоко в сердце Тэхёна? Ведь он наверняка не просто так это прячет. Под утро стало невыносимо тоскливо. Я наблюдала на экране дерзкого Чонгука, но видела лишь то, как в полном одиночестве и с изменённым сознанием тот втыкает себе в вену героиновый шприц. Я смотрела на лучезарную, местами мягкую улыбку Чимина, но мозг против воли моделировал, как его насилуют спонсоры. Я заглядывала в глубокие глаза Кима, когда тот смеялся, но видела лишь град слëз, смывающих с лица выражение боли. Я схватывала на лету взгляд остальных мемберов и не заметила в них ничего, кроме непроглядной тоски и болезненной пустоты. «Наш успех настолько же велик, насколько велики наши жертвы». После того, как в глазах стало троиться, я захлопнула ноутбук, на который падали ослепительные лучи восходящего солнца. BTS, бесспорно, были королями поп-сцены. Подобных им селебрити не доводилось встречать никогда, и до сих пор не существовало в мире таких, как они. Однако в голове кипел колоссальный диссонанс. В реальности эти звëзды совсем другие люди — тот богоподобный образ, который транслировали будучи в составе Бантан, никак не связывался с тем, кто они на самом деле. Интересно, если бы АРМИ знали их настоящие лица, они бы продолжили гореть и умирать в пламени фанатской любви? Конечно, невольно я много размышляла о том, что айдолам пришлось пережить. Мне до боли знакомы подобные чувства. Я сама прожила львиную долю своей жизни в насилии. Но, по крайней мере, знала, за что борюсь: помогала своей Родине ликвидировать опасных преступников путём внедрения прямиком в логово врага для добычи ценной информации. А за что боролись парни? За мировую известность, которая так и не принесла им желанного успокоения? За деньги, которые прожигает в пьяном угаре тот же Чимин? Для семей, которые в итоге вынуждены скрывать во избежание преследования и осуждения обществом? Ради чего нужно было проходить столько мучений? Перед тем, как закрыть налившиеся усталостью веки, я решила, что не буду предпринимать никаких попыток узнать больше, чем мне рассказывали. Это не моя игра. И не моя задача. Пускай всё идёт своим чередом. К тому же, скоро придётся возвращаться к прежней размеренной и до невозможности скучной жизни, но выбора как такового не существовало. Бывших разведчиков не бывает, а если по каким-то причинам они и выпадали из обоймы, то всё равно находятся на карандаше у коллег. Мне предоставили непыльную работу, удобоваримое жильё и возможность проживать совершенно обычную жизнь, правда, с единственной оговоркой — под колпаком. В любом случае это лучше, чем возвращаться к работе в разведке. Значительно лучше. Окончательно провалилась в беспокойный сон тогда, когда все нормальные люди поднимаются на работу. Мне снился калейдоскоп из Чимино-Чонгуко-Хосоко-Намджуно-Шуго-Джино-Тэхëнов. Их лица мелькали как в эпилептоидном приступе, сменяли друг друга со световой скоростью, дробились, как упавшее на камни стекло. Одним словом, я словила передоз BTS. С трудом проснулась от настойчивого телефонного звонка, который пробрался в сон через сознание и заставил айдолов в нём суетиться и орать на пяти выученных мной языках. Еле разлепив один глаз и не с первого раза нащупав раздражающе вибрирующий смартфон, я почувствовала ещё большее раздражение, когда увидела, что номер не определён. — Алло, Ноэ? — услышала знакомый голос, едва успела поднести к уху гаджет. — Чимин? Ну а у тебя откуда взялся мой номер? — От ТэТэ, — смущённо хихикнул айдол, — прости, что не взял у тебя сам, не догадался. Чем занимаешься? Я окинула замутнëнным взглядом свой номер, почувствовала пронзающую боль в голове и поняла, что подавить раздражение от внезапного пробужения не получится. — Давай ближе к делу. Зачем звонишь? Пак засопел, завертелся, по-видимому, решая, как ему сказать то, что он выдал далее. — Ну… Знаешь, когда Тэ занят своими делами и не может приехать, мне как-то становится не по себе. Обычно я иду в клуб и напиваюсь, но сейчас… что-то не хочется. Мне очень тяжело даётся одиночество. Можно… можно к тебе приехать? Фильм посмотреть, например. Или просто поспать в другой комнате на диване. Или если будет удобнее, то тебе приехать ко мне. Ну, если ты не занята, конечно… Я бы не хотел доставлять неудобств сверх того, что уже доставил. Я слушала его мямленье и внутри боролись две стороны: жалость и досада из-за прерванного отдыха. — А ты не можешь провести время с кем-нибудь из мемберов? Намджуном или Юнги, например? В динамике повисло гробовое молчание, и лишь после этого я вспомнила, о чëм мне рассказывал Тэ. — Мы не общаемся, — прошелестело в итоге. — Я только с Тэхёном сохранил хоть какой-то контакт. Про остальных мне ничего неизвестно. Я с досадой хлопнула себя по лбу, сокрушаясь из-за своей недалёкости. Как можно было поддаться порыву и наступить на явно больную мозоль? Непростительная оплошность. — Ладно, приезжай. Только не заставляй ждать тебя слишком долго, хорошо? Будто в пьяном бреду позвонила на ресепшн, заказала пропуск для Пака, затем, чтобы хоть как-то растрястись и прийти в себя, поползла в душ. Пока прохладная вода смывала с тела сонливость, я осознала, насколько сильно в меня пророс недосып. Если в ближайшее время не высплюсь, то просто свихнусь. Психика в подобной круговерти событий и отсутствии нормального отдыха не выдержит ещё около двух недель до конца отпуска. Сегодня, видимо, восстановиться уже не получится. Может, получится завтра? «М-да, Ноэ, как же ты деградировала», — с усмешкой констатировала факт, пока высушивала волосы. Любопытно, Чимин правда не может выносить одиночества? Или за его желанием приехать скрывается иная причина? На самом деле он производил стойкое впечатление депрессивного алкоголика-одиночки. Но теперь выяснилась ещё одна грань его личности. Пак явно до ненормального зависим от Кима. А что будет, если с Тэ что-то случится? Как тогда будет жить айдол?

BTS — We are Bulletproof: the Eternal

Чимин и правда долго ждать себя не заставил: в дверь постучали, когда мои волосы ещё оставались влажными. Я не стала излишне заморачиваться с внешним видом и просто напялила белую хлопковую домашнюю футболку да чёрные бриджи из той же ткани чуть выше колена — единственная моя повседневная одежда, помимо брюк-карго, майки и косухи на случай прохладного вечера. Парень же явно пытался выглядеть лучше, чем обычно: вместо неизменных худи и оверсайзных тёмных кофт свободная, в мелкую голубую полоску рубашка, на тон темнее неё джинсы, волосы аккуратно уложены, в ушах серьги, а на запястьях браслеты. Глаза едва заметно оттенены косметикой, незаживающие обкусанные губы впервые на моей памяти увлажнены гигиеничкой. «Интересно, с чего бы такое усердие?» — подумала, молча пропуская Пака вглубь номера. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке: взгляд смущённо бегал, руки невротично теребили край рубашки, пухлые губы постоянно закусывались. — Ты ел? — спросила я, вспомнив один из набора традиционных вопросов корейцев. Тот сразу же оживился. — Ещё нет. Мы перекусили какими-то бутербродами, которые нашли в мини-баре, поговорили о чём-то несущественном и после я, развалившись на кровати, спросила: — Ну, что будем смотреть? Есть идеи? Как и думала, идей не было — решение позвонить мне явно принято Чимином спонтанно. Выбирали долго. Пак хотел какую-нибудь романтику, однако я искренне не понимала, в чëм изюминка этого жанра. Не назвала бы себя хоть на один процент романтичной: любовные драмы меня не трогали, а милости на камеру вызывали зевоту. В итоге бедолагу удалось продавить, и спустя пару минут на плазме загорелось название культового триллера. Такие фильмы, наряду с ужасами, меня расслабляли и в какой-то степени забавляли, ведь я отлично знала, что реальность страшнее любого кино. Признаться, не запомнила ни кадра из фильма. Я всё смотрела и смотрела на напряжённые плечи Чимина, который сидел в основании кровати и ни разу за всё время не дёрнулся, словно солдат в карауле. До конца всё же не понимала, зачем он приехал именно ко мне. Чтобы что? Разве я произвожу впечатление отличного компаньона? Со мной даже не о чем поговорить, а то, в чëм я спец, запрещено рассказывать. В итоге усталость взяла своё, и я крепко заснула под звуки какой-то мясорубки на фоне. Проснулась уже следующим утром от того, что луч света падал прямо на закрытые веки. Приоткрыв их, увидела перед собой блаженное лицо мирно сопящего айдола. На нём застыло выражение лёгкого удивления, пухлые губы соблазнительно разомкнулись. Они находились настолько близко, что достаточно на сантиметр податься вперёд — и заветный поцелуй в кармане. Искушение было так велико, что я и правда приблизилась к Паку. Но в последний момент удержала себя в узде. Не надо. Это сейчас ни к чему. Осторожно села, потянулась и хрустнула позвоночником. С плеча съехал заботливо накинутый плед, который валялся в номере в единственном экземпляре. Чимину же было нечем укрыться, и пришлось свернуться калачиком в надежде хоть как-то согреться. Я бросила на него напитавшееся моим теплом покрывало и отправилась на балкон раскурить сигаретку. Пока наполняла свои лёгкие дымом, прислушивалась к себе. Хотелось понять, не воспользовался ли парень моим сонным состоянием. Не то что бы он производил впечатление насильника, но я привыкла никому не доверять, даже своему первому впечатлению. Лишь факты и капелька интуиции. Я всегда угадывала, когда меня изнасиловали или облапали, не раз приходилось с таким сталкиваться за свою карьеру. Но нет, в теле лишь ощущалась долгожданная лёгкость и бодрость. Я от души выспалась, как следует отдохнула. Раздражение с разбитостью ушли без следа. После сигареты позвонила на ресепшн, попросила принести в номер яичницу с двумя чашечками кофе — вдруг Чимин проснётся и тоже захочет. Однако тот спал также беспробудно, как и я минувшей ночью, лишь изредка переворачивался, поэтому мне пришлось выпить обе чашки, пока те не остыли, а затем, поддавшись разыгравшемуся голоду, уничтожить и обе яичницы. Пак выглядел таким беззаботным и милым, хрупким и тонким, что я периодически садилась на край кровати и просто смотрела, изучая каждую складочку, впадинку, родинку, пору на коже, замечая даже мимолётное, едва уловимое движение ресниц, уголков губ или мерное биение ярëмной вены. Когда с его лица спадала восковая маска боли и глубокой депрессии, можно было узреть того ангела, на которого молилась огромная толпа поклонниц, называющих себя АРМИ. В моменте захотелось откинуть с его покатого лба упавшую на глаза выбеленную прядь, но во второй раз за день я сдержала себя. Всё же не стоит прикасаться к айдолам сверх необходимого. Это чревато последствиями, и в первую очередь для меня. Дело уже подходило к вечеру, когда Чимин очнулся. Сначала долго не мог прийти в себя, но когда это случилось, начал с запинками оправдываться за то, что лёг со мной на одну постель. Я отмахнулась от его лепета и спросила, чем он планирует заняться сейчас. Мне было интересно, захочет ли Пак остаться ещё на одну ночь или поедет наконец-то домой. — Это… Ну… Ты не хотела бы съездить выпить со мной кофе? И, может, поужинать заодно? — сделал тот щенячьи глаза. Это выглядело так смешно, что я невольно усмехнулась и решила его поддеть. — Я правильно поняла, что ты приглашаешь меня на свидание? Чимин замялся; было заметно, что мой вопрос, как и ожидалось, застал парня врасплох. И куда делась вся колючесть, ершистость и резкость прошедших дней? Я не узнавала человека перед собой. — Ну… если ты не против. Теперь уже мне настало время ощущать неловкость. Почесав затылок, в итоге ответила: — Не против при условии, что мы арендуем каршеринг и я поведу.

***

«Ты знаешь, какая у меня в душе боль из-за утраты моей любимой Солли*. Её смерть так и осталась неотмщëнной, и, несмотря на то что в травле поучаствовало множество людей, есть тот, кто всё инициировал. Пятый, прошу, отомсти Пак Ю Джину за Солли вместо меня, слабака. И я стану твоим преданным цепным псом до самой своей смерти». Серебряная стрелка карманных часов медленно, но неумолимо ползла к одиннадцати. Мужчина стоял возле остановки общественного транспорта с неизменной спортивной сумкой на плече и выжидал. Сегодня предстоит расплатиться за свои злодеяния следующему в списке дьяволу кей-поп мира, одному из пиар-менеджеров SM Entertainment и по совместительству шурину Так Ён Джуна**. Первый акт разыгрываемого представления прошёл безукоризненно — Иерофант уже убивал, но публично это сделал впервые — однако затронул сердца лишь тех людей, которые так или иначе были с Чхве До Ха связанными. Общественность же ещё спала, собственно, как и предполагалось. Что ж, второй акт должен заставить пробудиться большую её часть, уж он как следует обо всём позаботится. Без пяти одиннадцать. Иерофант сделает это сегодня не ради Чойза, нет. Ю Джин был известной акулой в индустрии кей-попа; попками мальчиков, к счастью, не интересовался, но зато жизнь девочек превращал в ад. Пак чувствовал себя в SM Entertainment, крупнейшей компании в корейской индустрии развлечений, как рыба в воде, творил, что хотел, прикрываясь родственными связями, а если вдруг жертва прекращала демонстрировать покорность, то на такой случай у него имелся туз в рукаве — знания и власть пиар-менеджера. Для корейца репутация — это всё, и если этот кореец так или иначе связан с SM, то поводья общественного мнения были крепко зажаты в кулаке у Ю Джина. Иерофант отлично понимал, что акты устрашения на нелюдя не подействуют. Пак Ю Джин продолжит делать то, что делает, даже если вырезать всю семью у него на глазах. А потому эту опухоль на мозге общества придётся удалить хирургическим путём самостоятельно. 11:00. Мужчина захлопнул крышку часов с нацарапанными на ней римскими цифрами «XV» и прыгнул в предпоследний автобус, направлявшийся в пригород. Он не особо боялся попасть под камеры: натуралистичные человеческие маски из латекса действительно творят чудеса. Если и может его что-то выдать, то только поступь, однако Иерофант был отличным актёром и прекрасно себя контролировал, чтобы имитировать любую походку сколь угодно долгое время. Сеул отдалялся всё дальше и дальше; за окном мелькали лишь огни дорожных столбов да красные огоньки ЛЭП вдоль трассы. Ехать оставалось недолго, всего минут двадцать — у Пак Ю Джина имелось достаточно денег, чтобы купить дом в ближнем пригороде столицы. Иерофант пытался обдумать детали сегодняшней кары, но в голову ничего не лезло — там довлела лишь пустота и усталость. Ему хотелось взять перерыв и отдохнуть от всего. Он так долго шёл к тому, чтобы собрать вокруг себя единомышленников, зачистить без следов несогласных, которые могут стать помехой для его мести, дал множество обещаний, скрупулезно планировал каждый акт, забывая про сон и реальность… И теперь, когда процесс необратимо запущен и многолетние мечты претворяются в жизнь, почему-то не ощущается радости или ликования, которых так долго ждал. Внутри плещется лишь глубокая тоска и невероятное истощение. Иерофант очень гордился собой после убийства Чхве До Ха: всё сделано чётко по плану, без единой улики и на высшем уровне, но остатки его чёрной души так и не перестали хотя бы на минуту кровоточить. Тех, кого это чудовище искалечило, не пересобрать, а тех, кто погиб во имя или вопреки общей идеи, не оживить. Глобально не поменялось ровным счётом ничего. Мужчина резко мотнул головой в попытке смахнуть тяжёлые думы. Нельзя давать себе слабину. Только не сейчас, это просто усталость. Да, глобально ничего не поменялось, но это пока. Впереди ещё четыре казни, которые точно расшатают общественность, как он и запланировал. После дела надо взять хотя бы день перерыва, полежать без движения и проспать столько, сколько потребуется. А затем снова затянуть пояс потуже и броситься в бой. Слишком многое поставлено на карту. Слишком много людских судеб держится на его плечах. Конечная остановка. Иерофант выпрыгнул из направляющегося в депо автобуса и, перехватив сумку поудобнее, нырнул в едва освещённые переплетения улочек частного сектора. Один дом величественнее другого — сразу видно, что в этом месте обитают весьма обеспеченные люди. Заборы им были также не чужды: всё-таки Южная Корея не состояла целиком и полностью из богатых, успешных и праведных — завистников с нищими, готовыми на всё ради того, чтобы урвать кусочек богатства, также хватало. Здесь полиция не так бдительна, как в столице. Однако, даже забор метр на два не станет для Иерофанта препятствием. Он дошёл до нужного ограждения, выточенного из массивного камня, огляделся, внимательно прислушался. Обычные загородные звуки, никакого шума шагов или криков детей. Иерофант вытащил небольшое устройство со множеством проводов, напоминающее сотовый телефон из девяностых. Аккуратно открутил шурупы с крышки сигнализации, обнажив её разноцветные внутренности. Одной рукой прижал устройство к сигнализационному магниту, другой осторожно стал соединять проводок за проводком по цвету. Пот под маской катился градом от осознания, что одно резкое движение — и весь дом взвоет сиреной. К счастью, обошлось. Последняя пара — и сигнализация, коротко пискнув, отключилась. Всё, как и сказал Седьмой. «Надо обязательно похвалить этого гения инженерной мысли», — подумал Иерофант, доставая пневматический пистолет, заряженный усыпляющими дротиками. Бесшумно толкнул размагниченную калитку, тут же вскинул оружие и присел на одно колено. Сторожевые псы, которые, привлечённые шорохом, бегали рядом, тут же залаяли как безумные. Два точных выстрела — и животные кубарем покатились по земле, мгновенно заснув на сутки беспробудным сном. Самое важное, чтобы хозяин огромной двухэтажной виллы ничего не заподозрил. Мужчина, словно ниндзя, скользнул к чёрному входу, отмечая, в каких окнах горит свет. План дома, к счастью, попал ему в руки — мир не без добрых людей. Представление планировалось разыграть в гостиной: там есть, где развернуться. И как раз, по счастливому стечению обстоятельств, хозяин находился именно там, где ему и надо присутствовать. Иерофант спокойно пробрался в жилище, абсолютно бесшумно начал подниматься по винтовой лестнице с перезаряженным пневматическим оружием в руке. Как только господин Пак решит пойти в спальню, то получит дротик в шею и заснёт на короткое время, а после будет утащен обратно в гостиную. Однако… — Дорогой, ты что-то решил с покупкой дивана? Старый пора уже выкинуть, а то на нём скоро точно появятся пролежни. Из кухни выпорхнула женщина и понеслась по направлению к актанту — Иерофант едва успел прижаться к стене, чтобы слиться с тьмой и остаться незамеченным. Где-то на втором этаже послышался радостный вопль ребёнка. «Вот дерьмо!» — по телу растёкся предательский холод, а кадык непроизвольно заходил ходуном в пересохшем горле. Пак Ю Джин был не один. Почему-то его жена с сыном также находились на вилле. «Какого хрена лысого они здесь забыли? — судорожно размышлял мужчина, убираясь с лестницы на этаж выше. — Жена с ребёнком должна свалить к матери на выходные. По крайней мере, так мне доложили. Или… В нашем стане завёлся предатель?». В любом случае у него не оставалось времени размышлять о произошедшем. Позже — сначала дело. В пистолете единственный человеческий дротик, в сумке ещё два для животных. Но применять их к людям опасно: высокий риск смертности, а, кроме Ю Джина, он не хотел никого убивать. Повернуть обратно нельзя: слишком большое количество людей участвует в подготовке да и рыба чересчур крупная. У них есть лишь один шанс покарать каждого из оставшихся четырёх акул. Лишь единственный шанс. А потому придется импровизировать. Девятилетний сын под звуки войны вскрикивал, бранился и местами смеялся в своей комнате, явно играя в приставку. Его предстояло вырубить первым. Иерофант бесшумно скользнул к двери. Мальчик сидел к нему спиной, что облегчало задачу. Мужчина плавно вдохнул, задержал дыхание и метнулся к жертве. Одной рукой зажал рот, чтобы та не пискнула, пальцами другой руки пережал сонную артерию, отсчитывая десять секунд. Ребёнок метался, пытался вырваться, но против взрослого человека у него не было оружия. Когда Иерофант разжал хватку, тот уже лишился сознания. Эффект беспамятства продлится недолго. Пришлось связать мальчика клейкой лентой, благо он догадался взять это добро с собой. Внизу разговор двух людей набирал обороты: судя по всему, супруги никак не могли договориться насчёт дивана и совершенно не слышали посторонних звуков, даже друг друга. Это было только на руку вторгшемуся. Стянув конечности ребёнка и заклеив рот, Иерофант направился к лестнице. Теперь главное, чтобы спорщики не заметили его раньше времени, иначе это всё испортит. Он спустился, не издавая ни звука, подошёл к дверному косяку и стал смотреть в отражение кухонных окон, где отлично просматривалось всё, что творится в гостиной. Женщина стояла над сидящим перед телевизором багровым от гнева мужем и продолжала доказывать, что новый диван должен быть непременно от Альтренотти. «Один шанс, только один шанс», — выдохнул мужчина, прикрыл ненадолго глаза и шагнул в гостиную. Они ругались ещё секунд десять, прежде чем Пак увидел незваного гостя и резко замолк, выпучив глаза. В тот самый момент, когда жена начала поворачиваться, Иерофант поднял пистолет и всадил дротик прямо Ю Джину в живот. Женщина закричала, метнулась к окну, однако вторженец оказался быстрее. Он схватил её сзади, и оба повалились на пол. Жертва отчаянно сопротивлялась, что-то кричала, из-за чего преступник никак не мог скрутить колотившие по нему руки. В конце концов, удалось нанести удар прикладом в основание шеи, после чего женщина, замолкнув, обмякла. Иерофанту не нужны лишние жертвы. Он пришёл за Пак Ю Джином и лишь с его жалкой душонкой уйдёт. По подобию мальчика, связал его мать, оттащил в коридор так, чтобы держать в поле зрения её спину, но чтобы та не могла видеть происходящее. Обошёл немаленький дом, проверил все окна и двери, ибо нельзя допустить даже малейшего риска провала спецоперации. После обхода вернулся в гостиную — настала пора для второго акта спектакля.

***

Ледяная вода окатила покрытое испариной лицо, тут же заползла в нос и рот, отчего мгновенно привела в чувство. Пак Ю Джин вытаращил глаза и судорожно закашлялся. — Ну наконец-то, — хмыкнул Иерофант, отбрасывая найденное в подсобке железное ведро в сторону, — я уже грешным делом подумал, что ты помер раньше времени. Даже твоя жена успела очнуться. В ответ из коридора донеслись натужные стоны, приглушаемые клейкой лентой. — О боже, боже, боже, — затрясся Ю Джин, и его покрасневшие щёки заходили ходуном, — что вы хотите? Денег? Они в сейфе, я скажу код. Всё скажу, только не убивайте! — Мне не нужны твои деньги, ничтожество, — усмехнулся под маской мужчина, глядя со скрещенными на груди руками за трепыханиями жертвы, — тем не менее, интересно, что ты ещё сумеешь мне предложить. Пиар-менеджер закачался на стуле, к которому был привязан; его широко распахнутые глаза судорожно забегали из стороны в сторону. — Всё! Всё могу предложить, господин. Что хотите! Любого айдола или айдолку из SM Entertainment! Вы же знаете о SM Entertainment? Можете взять мою жену, или сына. Я всё отдам, только не убивайте! Женщина ещё сильнее взвыла из коридора. Иерофант мельком бросил взгляд в её сторону, но после снова перевёл его на Ю Джина. — М-да-а-а, ты ещё отвратнее, чем я предполагал… Ну что ж, пора приступать. Времени в обрез. Он извлёк из спортивной сумки камеру, включил её, поставил на пол так, чтобы Пак попадал полностью в объектив, а после достал небольшой чемоданчик и сел на диван. — Значит так, Пак Ю Джин, слушай меня внимательно. Как только я нажму кнопку записи на камере, ты начнёшь рассказывать, каких айдолок и каким образом ты принуждал к развратным действиям, на кого из отказавших тебе натравил общественность, кому перекрыл кислород в кей-поп индустрии и кого довёл до могилы. Я знаю абсолютно все твои грязные делишки, поэтому не пытайся меня обмануть или что-то скрыть. Запомни: ты говоришь, я молчу, а камера всё фиксирует, и если сделаешь по уму то, что приказано, то, может быть, сохраню тебе жизнь. А если будешь артачиться***… — мужчина открыл крышку ящика и повернул содержимое к жертве, продемонстрировав аккуратно разложенные в два ряда различные инструменты, — я испробую их все на тебе. Привязанный судорожно замотал головой, захватал ртом воздух, что-то неразборчиво залепетал, но Иерофант, не обращая на это внимания, встал, нагнулся к камере. После того, как на ней замигала красная точка, вернулся обратно на место, достал внушительного размера нож и призывно махнул им, дав команду Ю Джину начинать говорить.