XV Аркан

Проснулась от головной боли, раскалывающей череп надвое. Однако тело, словно в противовес, утопало в неге. Сколько у меня не было секса? Ну, с тех самых пор, как умер Алекс. Его последний день жизни стал моим последним разом. Лишь сейчас поняла, насколько изголодалась по такому близкому контакту с человеком, который не отвратителен, который вызывает изнутри мурашки внизу живота. Ещё. Мне недостаточно. Я повернулась к Чимину, который продолжал мерно посапывать. Его грудь в небольших кровоподтёках из-за поцелуев размеренно вздымалась и опадала. Вздрогнув, вспомнила, что в порыве пьяной страсти забыла смыть макияж, и осторожно, дабы не разбудить айдола, проследовала в ванную. Видок у меня был незавидный: волосы являли собой один большой колтун, тушь и подводка размазались по половине лица, рана проступила из-под стëртого тонального крема. Я поискала в ящиках сменные насадки для электрической зубной щетки Чимина, заменила старую и почистила зубы. Наконец-то встала под душ, намылилась дорогущими средствами и словила чувство дежавю. В тот день, когда впервые ночевала в спальне Пака, будто заранее предугадала, как потечёт жизнь. Будто решила немного заглянуть в будущее. Когда вышла из душа, парень уже сидел на кровати и с сонным растерянным видом сверлил взглядом стену напротив. Его прическа, как и моя, разметалась, из-за чего он напоминал какаду. Звук открывающейся двери заставил Пака повернуть голову и удивлённо приоткрыть рот, будто он не ожидал увиденного. Я решила добавить масла в огонь — выпустила из рук полотенце, которое упало в ноги, оставив меня абсолютно нагой. — Ноэ… Ты такая красивая, — восхищённо выдохнул Чимин спустя несколько секунд. — Ни слова больше, — ответила и налетела на опешившего Пака, тут же оседлав сверху. Я так хотела забыть всё, что связано с Алексом, что уже не вспомню деталей того, как мы занимались любовью. Знаю только, что было очень приятно, но сейчас приятней стало в разы. Чимин, хотя и сгорал от страсти, тем не менее старался быть нежным: осторожно прикасался ко мне, одаривал ласковыми, трепетными поцелуями, почти не расцеплял объятий, а главное — совсем не пытался подмять под себя. Мне не нравилось, когда в постели верховодили — опять же, давали знать старые травмы. Я предпочитала управлять балом сама. И, кажется, для Пака это как раз самый предпочтительный вариант: он с радостью и даже облегчением отдавался в мои руки, принимал любую позу, которую только хотела, двигался во мне так, как пожелаю, и останавливался всегда тогда, когда я просила. Доставляло непередаваемое удовольствие разделять с Чимином своё тело, показывать через прикосновения благосклонное отношение, смотреть в наполненные щенячьим восторгом и глубоким блаженством глаза. Видимо, это и были глаза абсолютно счастливого человека. Мы предавались телесной любви весь оставшийся день и везде, где только можно, словно пытались друг другом насытиться, но никак не могли. Наши любовные резервы слишком долго стояли пустыми, чтобы жалкие сутки могли это исправить. Мы ничего не ели и почти не пили, мало говорили, изредка прерывались на то, чтобы постоять на балконе, пока я курила — лишь занимались безудержным сексом и ласкали друг друга. В перерывах включала рандомную музыку и просила Чимина потанцевать голышом. Он никогда не отказывал. С замиранием сердца наблюдала за его изящными, плавными движениями, за уникальной, неподражаемой пластикой тела, за грациозными па, которые айдол крутил так, будто был соткан из воздуха. Словно фигурист на земле вместо льда. Чем дольше на него смотрела, тем сильнее он напоминал балерину из резной шкатулки. Недосягаемое божество мира танцев из хрусталя и стали. Этот человек действительно был рождён для того, чтобы блистать. Пак замечал восхищение в моих глазах, и оно его окрыляло: парень старался раскрыться ещё глубже, каждый раз превосходил самого себя, хотя до этого казалось, что лучше уже быть не может. А потом я, изнемогая от умильного очарования и вожделения, набрасывалась на айдола и всё повторялось по кругу. Думаю, апартаменты намертво пропитались запахом наших разгорячëнных тел и вряд ли Тэхён, прибывший на следующее утро к другу, его не учуял. Я проснулась от звуков из глубин квартиры и неразборчивого баритона Кима. «Видимо, вернулся со своих съёмок и сразу поехал сюда», — вяло подумала, а сама, натянув валяющуюся на полу футболку Чимина, которая прикрыла всю нижнюю часть, бесшумно юркнула за дверь и направилась в сторону кухни, откуда доносились голоса. — Что здесь вообще творилось в моё отсутствие? — как по заказу заговорил Тэ, когда я встала за стеной возле прохода; видимо, подоспела к самой интересной части их диалога. Пак молчал и Ким через полминуты вновь подал голос: — Ноэ здесь? — Да, спит в моей спальне, поэтому говори тише, — айдол звучал как-то приглушённо, словно заболел. Теперь уже Тэхён выдержал паузу. — Вы что, переспали? Чимин не ответил, но, возможно, кивнул, потому что на стол через пару секунд раздражённо швырнули какой-то предмет. — Господи, почему в моё отсутствие всё время происходит какая-то дичь? ЧимЧим, вот нахера, а? Зачем ты это сделал? Пак произнёс что-то настолько тихо, что не удалось разобрать слов. — Так, Чимин-а, выкинь эту дурь из головы! Ты что, не знаешь, что она скоро уедет? У Ноэ своя жизнь и через несколько жалких дней она вернётся к ней, а ты останешься здесь. И что собираешься делать? Опять заливать горе алкашкой? Чимин со стоном выдохнул и, судя по звуку, привалился к столешнице, закрыв лицо руками. — Боже, Чимин-а, о чём ты только думал? — продолжал бушевать Тэхён. — Я ведь знаю тебя, теперь всю жизнь будешь нести это дерьмо в себе. Я не особо понимала, о чём речь, но так как напрямую касалось меня, то заблаговременно не нравилось. Чего Ким настолько боится? Что Пак не сможет меня отпустить? — Ты ведь её даже не знаешь, она почти ничего так и не рассказала о себе. Как ты смог в неё влюбиться? Меня прошиб холодный пот. О нет… Нет, нет, нет. Я не хотела это слышать. Я не должна была это слышать. Боже, скажи, что это сон… — Вместо слов за неё говорят поступки. Она много сделала для нас обоих, особенно для меня, разве нет? Думаешь, этого недостаточно для того, чтобы полюбить? Тэхён молчал и Чимин продолжил наступление. — Да и вообще, разве можно контролировать, в кого и когда влюбляться? Или ты считаешь иначе? Сам-то любил хоть кого-то или как был зациклен на подростковой неразделённой любви, так и остался? Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, ТэТэ. Ким начал агрессивно копаться в пакетах и громко пыхтеть. — Я всё-таки считаю, что ты совершил ошибку, — буркнул он под нос, — даже если влюбился, не стоило это переводить в горизонтальную плоскость. Теперь тебе будет в разы сложнее забыть её, и очень надеюсь, что история Чонгуки не повторится. Мне стало совсем невыносимо подслушивать диалог, поэтому бесшумно вернулась в спальню. Чувство вины придавило многотонной плитой. Я не хотела, чтобы всё обернулось именно так. Чёрт возьми, даже не предполагала, что романтический вечер в Сеульской телебашне обернётся тем, что мы окажемся с Паком в одной постели. На тот момент мозг впал в летаргический сон, уступив место животному началу. Думаю, я смогу пережить свой отъезд, хоть и с трудом, но вот Чимин… О том, как он будет жить дальше, не успела подумать. А должна была. Дверь отъехала в сторону и в спальню пробрался Пак. — Доброе утро. Уже не спишь? Я помотала головой и попыталась скрыть захвативший душу клубок эмоции, но айдол успел уловить мою печаль. — Ты чего? Всё в порядке? Он лёг на колени, прижался щекой к оголённой ноге и попытался поймать взгляд. Я отвернулась. Решила не отвечать, боясь, что голос дрогнет и предаст меня. — Думаешь о своём отъезде? Я тоже, — Чимин потёрся о кожу бедра, словно ластящийся котёнок, — нам не так много дней осталось вместе. Но давай попытаемся взять от них всё возможное. Я заглянула в его глаза, полные бескрайней нежности, и душа сжалась в неимоверной тоске. Пальцы сами собой зарылись в жёсткие белые волосы, скользяще перебирали их, пока мысли летали далеко-далеко. Пак прикрыл от удовольствия глаза, прикоснулся губами к внутренней стороне бедра, заставив вздрогнуть. Столько ласки, внимания, обожания, теплоты — и всё это мне одной. Непривычно. Приятно. Нереально. Страшно. «Чимин, почему? Ну почему ты полюбил именно меня? Разве я достойна этой любви?» Когда айдол захотел принять душ и позвал с собой, я отказалась, взамен предложив сделать нам бутерброды с двумя чашечками кофе. Он благодарно закивал, исчезая за матовыми стеклянными дверями. Тэхён сидел за барным столом и мрачно пережëвывал хоппан*. Я поздоровалась с ним и принялась разбирать принесённые пакеты, даже не сомневаясь, что найду в них нужные для бутербродов ингредиенты. Вместо приветствия тот немного помолчал, а затем глухим голосом уронил: — Зачем ты так с ним? Я, не переставая шуршать полиэтиленом, произнесла: — Не поняла? — Всё ты поняла, — Ким швырнул недоеденную булку на стол, — на кой чëрт втянула Чимина в свою игру? Зачем жонглируешь его чувствами? — А тебе-то какое дело? Парень стиснул зубы так сильно, будто послышался хруст, а щёки начали покрываться пятнами. — Мне-то какое? Да самое прямое! Ты через четыре дня улетишь обратно к себе домой, Пак же останется здесь наедине с кашей, которую вы оба заварили. А в итоге это дерьмо придётся разгребать мне! — Тэ грохнул кулаками о стол, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Я его знаю: он снова впадёт в депрессию и начнёт пить пуще прежнего, а, может, додумается до чего похуже. Ты ведь могла это остановить! Ладно Чим, что с него взять. Но ты!.. Ты мне казалась менее эгоистичной. Во время гневной тирады я прошла к кофемашине и стала готовить Паку латте, а себе эспрессо. Чем больше айдол распалялся, тем выше во мне вскипала злость. Не выдержав, так шарахнула кружкой о столешницу, что та треснула, а напиток расплескался, обжигая пальцы. Но я этого не почувствовала. — Да что с тобой не так, а? Это я эгоистична? Может, для начала взглянешь на себя? Воспринимаешь Чимина несамостоятельным ребёнком, который без твоего локтя и шагу ступить не может. Но именно ты его таким делаешь: ежедневно и ежечасно подпитываешь выученную беспомощность вместо того, чтобы дать уже научиться жить автономно! Даже эти пакеты — зачем каждый раз их приносишь? Он что, не в состоянии сам себе организовать еду? Я полностью развернулась к молчавшему Тэхёну, который пробуравливал злобным взглядом во мне дыру. — Прекрати уже считать Чимина своей собственностью. Он взрослый человек и уж как-нибудь без тебя разберётся, что ему делать и с кем спать. Мы ещё какое-то время поиграли в гляделки. Ким в итоге яростно хлопнул ладонями по столу, вскочил, опрокинув барный стул, и пулей вылетел из кухни. Через минуту тишину пронзил громкий хлопок входной двери. Лишь когда мой гнев слегка поутих, обожённая кожа дала о себе знать. Я поместила руку под холодную воду. В голове гуляла одна пустота. Неизвестно, сколько так простояла, тупо глядя на журчащую струйку — время будто остановилось. Из недр сознания выдернул удивлённый голос бесшумно подобравшегося со спины Пака, который вытирал мокрые волосы. — Ой, а где Тэхёни? — Словил псих из-за спермотоксикоза и сбежал, — злая усмешка тронула губы, пока отряхивала остывшую ладонь. У Чимина был такой озадаченный вид, что ухмылку заменила улыбка. Я окинула парня с ног до головы взглядом. Светлые волосы влажными прядями спадали на лицо, закрывая обзор, отчего тот постоянно запрокидывал голову и демонстрировал утончённую шею; на гладкой карамельной коже ещё блестели капли воды, а всё, что ниже пупка, скрывало обёрнутое вокруг полотенце. От такого зрелища моментально к низу живота прилило возбуждение. — Не бери в голову, — я глубоко вздохнула, пытаясь разогнать концентрированное вожделение, — лучше иди ко мне.

KriZ, Primary, Monovated — Chaser

Он медленно приблизился, не разрывая зрительный контакт. Я оттолкнулась от края стола, подошла к парню, неспеша провела прохладной ладонью по твёрдому торсу и подцепила ворсистую ткань полотенца. Оно с глухим звуком упало на пол, оставляя Пака полностью обнажённым. В свете зенитных лучей тот казался настолько прекрасным, что моментально перехватило дыхание. Айдол подался вперёд с явным намерением поцеловать, но я с усмешкой отпрянула, и так всякий раз, когда он предпринимал попытки урвать поцелуй. Мне хотелось сделать это самой. Я легко куснула за полную нижнюю губу, затем ещё и ещё, пока Чимин не прижал за талию к себе и насильно не углубил поцелуй. Страсть, какую тело давно позабыло, полностью захватила разум. Я схватилась за покатые плечи, желая притянуть ещё ближе, а затем заставила пятиться до тех пор, пока в спину Пака не упёрлось дерево кухонного стола. Взмахом руки скинула с поверхности всё, что было, и за шею положила айдола на столешницу. Оседлав узкие бёдра, поелозила на налившимся твердью члене. Чимин скользнул ладонями под резинку трусов, огладил мои ягодицы, увеличив и без того невероятное напряжение под костью лобка. Я с нажимом провела рукой вверх по впалому животу и зарылась пальцами в волосы на затылке. Губы сами прильнули к лебединой шее, оставляя на ней багровые следы моей страсти, язык прошёлся от ложбинки между ключицами до кончика подбородка. Айдол часто дышал, периодически тихонько поскуливая, отчего возбуждение набирало силу и уже заставляло неметь всё ниже пупка. Его тёплые ладони скользили по спине, задирали футболку, а мне казалось, будто моментами схожу с ума: от едва уловимого пряного запаха и сливочного привкуса кожи, прерывистого дыхания под действием вожделения, прикрытых глаз и разомкнутых розовых губ. Как же он невыносимо прекрасен… Я сдвинула трусы в сторону и медленно, очень медленно села на член. Плевать на то, что скоро отъезд, плевать на унылое бытие после, плевать на непонятно из-за чего взбеленившегося Тэ. Сейчас я хотела лишь одного: почувствовать, наконец, Чимина в себе. Из Пака вырвался непроизвольный стон, который я тут же поймала дыханием. Мне не хотелось сдерживаться — и так пришлось терпеть слишком долго — поэтому сразу взяла быстрый темп. Парень запустил руки под футболку, накрыл ладонями груди, что вызвало внутри новый прилив возбуждения. Он запрокинул голову, прикрыл глаза, которые заволокла пелена вожделения, а пухлые губы соблазнительно разомкнулись — захотелось вцепиться в них прямо сейчас, что я и сделала. Как же мне нравился Чимин, боже, как он мне нравился… Единственный до сих пор человек, который вызывает такой циклон противоречащих друг другу эмоций. Хрупкий и тонкий, одновременно страстный и нежный, печальный и беззаботный, спокойный, но в то же время безумный — как такое может уживаться в одном индивиде? Наверное, мне не понять. — Не сдерживайся, — заметив, что айдол старается двигаться аккуратнее, прошептала в самое ухо, — отдайся сексу так горячо, насколько позволит твоё сумасшествие. От этих слов у него моментально сбилось дыхание. Он тут же перехватил инициативу, отчего я чуть было не вскрикнула. Непроизвольно откинула голову, выгнулась в пояснице, направляя тем самым член к точке-G, и постаралась полностью отдаться давно не испытываемым ощущениям. Пак двигался во мне на удивление жёстко и быстро, отчего на его живот натекла моя вязкая смазка; руки сжимали косточки таза, и от этого становилось всё жарче. Я легла на Чимина, передвинула ладони на ягодицы и с хрипотцой выдохнула: — Сильнее… Быстрее. Затуманенным взглядом смотрела на пролёгшую вниз по бицепсу нить набухшей вены, на выступившие капельки пота и ощущала, как внизу живота набухает нечто иное. Я внутренне полностью напряглась, с силой зажмурила глаза, возможно уронила вслух то, что билось в сознании: «Ещё немного, Чимини, совсем немного…» Едва слышный полукрик-полустон вырвался сам собой, когда почувствовала, как сжатие во влагалище резко расслабилось, а волны непередаваемого удовольствия пронзили напряжённое тело. Парень вслед за мной низкочастотно застонал и выскользнул, облив поясницу прохладным семенем. Спустя время я устало сползла по влажной коже айдола и сдавленным голосом произнесла: — Ну что, по бутерброду?

***

Следующие три дня Пак не отлипал от меня ни на секунду; в одиночестве я могла побыть лишь запираясь в ванной. Внутреннее же напряжение нарастало пропорционально истекающему времени, распирая рёбра до боли. С одной стороны, хотелось уже закончить обоюдоострые мучения и уехать, зализать раны, как-то жить дальше. Но с другой… Боже, как хочется не улетать! Наконец остаться в той тихой гавани в виде Чимина, которую только-только успела найти. Но увы, невозможно. Осталось два дня. Всего лишь жалких два дня, а это значит, что пора собирать вещи. Айдол ни в какую не хотел отпускать одну, умолял позволить поехать в отель, но мне жизненно необходимо было побыть хотя бы один вечер одной и перед отлётом привести мысли в порядок. Дойдя до отчаяния парень спросил, может ли улететь вместе со мной, на что получил закономерный ответ. Служба криминальной разведки обязательно проверит, к кому прилетел такой именитый гражданин, и в два счёта найдёт моё имя, что попросту недопустимо. Наша потенциальная совместная жизнь не могла реализоваться ни в этой вселенной, ни в какой-либо другой. Я вызвала такси, пообещала, что в день вылета проведу всё оставшееся время с Паком и уехала к себе в номер.

***

Все вещи собраны, ненужные и компрометирующие файлы стёрты с телефона, сообщение начальству о дате выхода на работу отправлено, однако в груди почему-то засело странное неприятное чувство. Будто вот-вот произойдёт что-то страшное, неотвратимое, и никак не удавалось от него избавиться. Я нервничала, совершала больше, чем обычно, бесполезных движений, часто курила и крутила в голове возможные причины такого предчувствия, пока в итоге не плеснула себе в бокал виски. Долго сидела перед панорамным окном, пыталась сфокусироваться на движении омытых сеульским ливнем автомобилей по набережной и отвлечься от непонятного чувства в совокупности с осевшей в рёберных трещинах боли. Уже почти полночь. Пора ложиться спать, ведь завтра ожидается тяжкий день, но в сон совсем не клонило, несмотря на то что в желудке плескался уже четвёртый бокал алкоголя. Я гоняла по кругу одни и те же мысли: может, всё дело в пропавшем Тэхёне? Со времён нашей стычки он не появлялся ни в жизни, ни в зоне действия телефонной сети. Или стоило Паку позволить провести этот вечер со мной? Не особо бы он помешал: просто полежал на кровати, периодически отвлекая на недолгий чувственный секс… Нет, жизненно необходимо пространство — три дня без возможности побыть наедине с собой и привести мысли в порядок истощили меня, а нужно как-то постепенно возвращаться к жизни до прилёта в Корею. Но почему тогда такое гадливое чувство внутри? Пока терзалась тяжёлыми мыслями и уничтожала бутылку виски, в дверь постучали решительно, даже в какой-то степени угрожающе. Гостей, понятное дело, я не ждала, и вряд ли это был персонал: они стучатся мягче, аккуратнее что ли. Пока колебалась, открывать или нет, снова раздался стук, гораздо более настойчивый и громкий, чем в первый раз, я аж подпрыгнула в кресле. Пришлось отставить бокал в сторону и подойти к двери. Если бы это был Чимин, то навряд ли бы так агрессивно стучал. А вдруг это кто-то из тех, над кем я работала в будни разведки? Хотя маловероятно: все или убиты, или отбывают пожизненный срок. Да и личность приходилось менять после каждого дела ради сохранения анонимности. Имя «Ноэ Рокфеллер» ни в каком криминальном акте не фигурировало: оно существует лишь последние четыре года и принадлежит обычной гражданке. Что ж, кто бы ни был за дверью, я готова дать достойный отпор. Щелчок — замок разблокирован. На пороге стоял тот, кого я не ожидала увидеть ни при каких обстоятельствах: насквозь мокрый, взъерошенный Тэ. Он смотрел исподлобья, а во взгляде горел доселе не замеченный мной ни разу огонь. Сквозь рваную линию на чёрной майке сбоку розовато блестел длинный свежий порез. В руках со сбитыми костяшками болталась косуха. Я настолько опешила, что отступила назад. Тэхён? Зачем он пришёл? В такой час? Почему сегодня, да ещё без звонка? Как умудрился пройти через турникеты без пропуска? Ким молча проследовал за мной, не отводя немигающего взгляда ни на секунду. Я очнулась, когда уже дошагала до середины номера, остановилась и вскинула голову. Хватит пятиться. Я не жертва, никогда ей не была и не стану. Он подошёл вплотную, и мы безмолвно играли в гляделки какую-то часть бесконечности, пока не почувствовала, как чужая ладонь обожгла холодом щёку. А затем Тэ резко подался вперёд и прижался к моим губам.

Daughtry — Heavy Is The Crown