XV Аркан

— Сверху спустили новое дело. Перед носом хлопнулась тяжёлая папка, подняв вокруг себя редкую пыль. — Дело сложное, можно даже сказать, «полный пиздец», — задумчиво чесал подбородок Фиар, пока я медленно пролистывала листы, исписанные кириллицей. — Склоняюсь к тому, что оно самое сложное из всех, что нам давали. Поручили именно тебе, потому что посчитали самой опытной из всех свободных разведчиков. Ну и решили, что только ты сможешь выучить в короткий срок такой тяжёлый язык, чтобы изъясняться на сносном уровне. — Это русский? — спросила, внимательно вглядываясь в фотографии известных фигурантов. — Да. Главный дал аж полгода на подготовку. Теперь осознаёшь уровень? Я медленно кивнула. — Итак, суть новой задачи…

***

Я стояла на вокзале с одним рюкзаком за спиной, который больно оттягивал плечи назад. Раньше казалось, что в России холода царят круглый год, однако на дворе даже не самый жаркий месяц лета, а футболка и джинсы, пропитавшись насквозь жгучим пóтом, уже прилипли к коже намертво. Из-под прикрывающей глаза ладони я пристально вглядывалась в лицо каждого прохожего в попытках увидеть своего встречающего и сильно жалела, что не взяла с собой кепку. Солнце уже успело крепко пропечь макушку, прежде чем по плечу сзади легонько постучали. — Ты Ана Ортман? — мне улыбался крепко сбитый мужчина средних лет в серой, с солёными потёками пота, футболке. — Я сразу тебя узнал. Выделяешься. Меня Колей зовут, только давай сразу на «ты», без отчеств и формальностей. Пойдём скорее в машину к кондиционерчику, а то на улице пекло похлеще адового. Я, не произнося ни слова, проследовала за ним; ощущение было таким, будто говорить и не требовалось. Взгляд же против воли приковала к себе отражающая яркие лучи солнца зеркальная плешь. — Значит, Ана… — задумчиво произнёс мужчина, когда мы выехали с вокзала на новенькой BMW. — Ну, тогда для простоты будешь Аней, так звучит более по-русски. Не против? Я молча помотала головой, с ужасом осознавая, что некоторые произносимые спутником слова улавливаю с сильной задержкой. Полгода интенсивного обучения всё равно не позволили освоить этот сложный язык так, чтобы повседневную речь понимать без проблем. Подобное случалось впервые, даже для самой себя я неожиданно опасалась открыть рот и что-нибудь сказать. Но нового знакомого, казалось, моё молчание никак не смущало. — Ты же знаешь, какая работа тебя ожидает? Нам очень нужен в штат переводчик, владеющий русским, английским и японским языками на уровне выше среднего, а найти такого ой как непросто. Организация в основном ведёт торговлю с США, Мексикой и Японией. Испаноговорящий мексиканец, кстати, уже есть, но вводить в специфику нашей работы ещё минимум двоих людей никто не хочет. Слишком опасно, улавливаешь? Ну да, чего я спрашиваю, конечно, улавливаешь, у тебя же такие хорошие рекомендации! Не последний человек за тебя поручился… Как тебе Россия, кстати? — внезапно Коля резко прервал свой монолог и обратился ко мне напрямую. — Уже бывала здесь когда-либо? Я прекрасно представляла, куда, к кому и для чего меня везут: с помощью информатора было решено произвести внедрение в русскую группировку контрабандистов огнестрельным оружием, которые своими нелегальными поставками дестабилизируют ситуацию не только в моей стране, но и в мире в целом. Эта банда поставляла заинтересованным лицам огромные потоки смертоносного оружия на любой вкус и цвет, кроме артиллерийского, и сколько бы силовые структуры разных государств не гонялись за звеньями этой цепи, они выковывались вновь. Была проведена огромная разведывательная работа по идентификации источника поставок, и теперь моя задача заключалась в выявлении лидеров группировки под названием «Яр» и добыче полной информации о ней, дабы, наконец, обезглавить гидру одним ударом без возможности восстановления. Задача была настолько серьёзной, что Главный впервые не установил чётких сроков выполнения. В глубине души я оказалась польщена и одновременно смущена тем, что операцию поручили именно мне. Стыдно признаться, но, если бы спросили моё мнение, отказалась бы, ибо не считала, что полностью готова к заданию подобного уровня. Но мнение разведчиков никому не интересно, ведь мы — саморезы, вкрученные в систему для её стабильности, не люди и, тем более, не личности. На удивление меня быстро приняли в свой круг члены ОПГ. Выглядевшие сперва сурово, они оказались весёлыми, хоть и порой резковатыми, душевными людьми (если не вспоминать, чем они занимаются). Спустя неделю после внедрения «коллеги» устроили выезд на природу с гитарой, костром, алкоголем и залихватскими песнями. Бандиты травили байки, беззлобно подтрунивали надо мной, моим акцентом и ошибками в словах и грамматике, активно пытались сосватать то одному, то другому, заставляли пробовать на скорую руку смешанные алкогольные коктейли и смеялись от непроизвольно отражавшегося на моём лице спектра самых разных эмоций. Именно в ту ночь, сидя на бревне перед ослепляющим костром и борясь изо всех сил с подступающей сонливостью, я впервые увидела красивого, статного блондина, который подъехал сильно позже начала вечеринки. Облепленный со всех сторон приятелями, он подошёл с широкой белозубой улыбкой и поклонился в пояс со словами: «Александр Червонный. Приятно познакомиться, Ана».

***

— Не трусь, Аня, давай! Садись скорее, такое веселье упускаешь! Ну же! Я с недоверием смотрела на лоснящийся мотоцикл, на котором Алекс собирался посоревноваться в скорости со своими друзьями. Всё бы ничего, если они не хотели бы привязать к спинам ещё и своих девушек. Для них это было весело, драйвово и смешно, но мой внутренний критик не разделял их энтузиазма: а что, если сегодня я разобьюсь? После всего, что происходило в моей жизни, этот будет самым глупым концом из всех возможных. — Не-не-не, ребят, давайте как-нибудь сами, а я пас. Как-то жить ещё хочется. Алекс глубоко вздохнул, подошёл бесшумной поступью, как мог ходить только он один, прижался щекой к виску и переплёл пальцы с моими. — Искорка, ну чего ты? Это же я. Разве я позволю тебе разбиться? Скорее сам убьюсь, чем ты пострадаешь. Зато представляешь, какой нереальный кайф словишь? Адреналин — лучший эндорфин в мире, поверь. Ну так что? Согласна? Его нежный шёпот патокой лился в ухо, запуская цепочку сладостных мурашек по телу. Алекс знал, на что надавить, от чего я млела, как кошка. Тем не менее стоило поддаться на его уговоры хоть раз, и Червонный точно решит, что можно продавливать меня дальше. — Я согласна лишь в том случае, если потом мы все поменяемся местами. Уже вы будете «двойками»*. Идёт? Парни возмущённо засвистели, а девушки весело рассмеялись, подначивая. Мы с главарём «Яра» играли какое-то время в гляделки, но в конце концов он всё-таки сдался. — Ладно, по рукам. Эй, все слышали? Второй заезд под управлением прекрасной половины человечества. А теперь по коням! И без того крепко обвязанные вокруг тела ремни впились в него практически до костей, когда под оглушительный рёв стартового гудка мотоцикл Алекса рванул вперёд. Я моментально позабыла, как дышать, и зажмурила глаза так сильно, что они почти провалились в череп. Лишь когда спустя несколько секунд до мозга дошло, что ещё жива и не качусь кубарем по земле, теряя по дороге конечности, рефлексы взяли своё. Пыль не давала рассмотреть толком окрестность, но зато я отчётливо ощущала, как мустанг подлетает на впадинах и почти ложится на землю при поворотах. Без понятия, как Алексу удавалось ни разу не проехаться по шершавой поверхности каким-то куском моего тела. Сквозь палевые всполохи пыли я видела других мотоциклистов, которых оставалось позади нас всё больше. Вскоре дорога завела в сосновый бор с высоченными деревьями. Пока в глазах рябило от стремительно проносящихся мимо янтарных стволов, никак не могла взять в толк, почему согласилась на подобную авантюру. Сейчас я выполняю отданный пятью месяцами ранее приказ и стараюсь ничем не выдать свою истинную причину нахождения в России? Или же хочу повеселиться так же, как это делает мой Алекс: неукротимо, дико, абсолютно свободно? Он настолько безумен, независим и не скован ничем, что когда находишься рядом, невольно желаешь откусить от него хотя бы кусочек. Потому что знаешь, что другого шанса не будет. Второго такого, как он, не найти. Резина на колесах почти истёрлась о почву, когда Червонный зашёл в резкий дрифт, чтобы затормозить. Швырнул свой шлем в кусты, содрал мой и, оторвав за бёдра от земли, закружил в рваном танце. — Мы выиграли, Ани, мы победители! Ура-ура-ура! Невозможно не заразиться его весёлым смехом, не залюбоваться его ровной белозубой улыбкой. Против воли и я засмеялась с ним в унисон, будто вновь вернулась в далёкое детство. Я впервые любила. И впервые любима. Вечером того же дня Алекс выбирал застрявший мусор из моих густых, нарощенных волос багряно-медного цвета, а я протирала и заклеивала многочисленные ссадины на его скуластом, красивом лице. Во время гонки, где мужской пол стал номером два, одна наездница не вписалась в поворот, отчего вся мотоциклетная вереница попадала, словно домино. Я чудом смогла вырулить из образовавшейся кучи, но справиться с управлением не удалось и мотоцикл скатился в кювет. К счастью, тяжелее перелома руки одного парня ни у кого ничего не было, а мы с Алексом и вовсе отделались ушибами с ссадинами. — Тебе понравилось? — тепло скользя небесно-голубыми глазами по моей коже, вполголоса спросил главарь «Яра». Я неопределённо пожала плечами. — Предпочитаю более спокойные виды досуга, ты же знаешь. — Но, согласись, такие ощущения не получить больше нигде! Когда Червонный заряжался адреналином, то его обычно суровый и сосредоточенный облик наполнялся детским неподдельным восторгом. Я не разделяла такой любви к риску, однако готова была с ней смириться, лишь бы почаще видеть радость любимого. Когда уже почти все раны Александра были обработаны, вдруг беззаботное выражение стекло с его лица, и он пристально на меня воззрился, тем самым заставив внутренне напрячься. — Ана… — глубокий баритон остановил кровь в жилах и перебил дыхание. «Неужели раскрыл? Неужели понял, кто я на самом деле?» — Ана, — повторил он, касаясь кончиками пальцев моей заалевшей щеки, — ты выйдешь за меня замуж? Я недоумённо захлопала глазами, ожидая весёлого гогота, но его не последовало. Алекс был серьёзен как никогда. Внутри всё упало. — Я не шучу, Искорка, не смотри так. Я правда хочу, чтобы ты стала моей женой. Если согласишься, то обещаю, что брошу к твоим ногам весь мир и ты больше никогда не будешь знать горя. Усмешка невольно растянула мои губы. Я смахнула упавшую на его лоб прядь и спросила: — А сможешь ради меня бросить торговлю оружием? Парень нахмурился, отодвинулся. Я же задумалась: почему об этом спросила? Разве есть разница, бросит он преступную деятельность или нет? Что это изменит? Ведь ничего, так? — Ты же знаешь, Ана, я не могу. Эта система настолько глубоко просочилась в меня, что, даже если попытаюсь выдрать её из себя, оставшиеся корни всё равно прорастут. К тому же, мы будем не в безопасности. Мы защищены лишь внутри структуры. Теперь уже настал черёд отодвигаться мне. — Тогда как ты представляешь наше счастливое будущее? Я, сидящая в золотой клетке в обнимку с телефоном и умирающая от тревоги за тебя? Или сбегающая от ментовской облавы с тобой наперегонки? Как, Алекс? Его напряжённое лицо мгновенно обмякло. Парень со стоном выдохнул и приложил ладони к щекам. — Чёрт возьми, я не знаю, не знаю! Знаю лишь то, что люблю тебя и хочу быть с тобой. Ну почему жизнь не может быть проще?! Моё сердце не выдержало: я подползла к парню и заключила в крепкие объятья. — Я ведь детдомовский, Искорка. Не видел ни капли света, меня всегда окружала лишь тьма. Ни семьи, ни любви, ни Родины. Родился волчонком, стал в итоге зверьём. Оно как-то само собой закрутилось-завертелось, и вот я уже среди старших пацанят раскапываю захоронения времён Великой Отечественной, а после пытаюсь приводить в божеский вид найденное оружие, чтобы продать ценителям. А вот уже обрастаю контактами оружейных контрабандистов и постепенно вливаюсь в криминальные тусовки. Тут уже сам начинаю договариваться, перепродавать, поставлять, убивать. А там и «Яр» образовался. Я… Я даже не мыслю себя вне этой системы, понимаешь? Как мне жить, что делать? Сейчас есть связи, есть кореша, есть деньги, но всё это отнимут, стоит уйти. Я хочу быть счастливым, правда. С тобой. Но почему так не получается, а? Почему, Аня? Червонный уткнулся мне в плечо, кожу окропили горячие капли. Я молча гладила его по спине и белокурым вихрам, а сердце тем временем разрывалось от сочувствия напополам с горечью. Когда он поднял опухшее от слёз лицо, без раздумий прижалась к солоноватым губам, и мы потонули в объятьях друг друга. Утром вместе с ярким лучом солнца, бьющим прямо в глаза, меня разбудила вибрация телефона. Постель была пуста, голая спина курящего Червонного виднелась на плотно прикрытом балконе отельного номера. Приблизив к сонному лицу смартфон, вздрогнула: эту комбинацию цифр я давно выучила наизусть. Палец дёрнулся, смахнув дрожащую зелёную трубку вверх. — Фиар?

***

Резкий толчок электрички заставил вынырнуть из глубин тревожной дрëмы. Я в панике огляделась вокруг, но когда поняла, что не в России, то с облегчённым выдохом откинулась на спинку сиденья. Память так и не дала погрузиться на самое дно воспоминаний и прокрутить наше с Алексом последнее утро. Но даже от того, что всплыло, сердце болезненно схлопнулось, а горло сдавило собачьим ошейником. Как же мне было больно. Тогда от того, что всё оборвалось в один миг и лишилось какого-то смысла, а сейчас от того, что всё могло было быть по-другому. Если вернуть меня туда сейчас, смогла бы испытать те же чувства к Червонному? Смогла бы так же сильно полюбить его вновь? Теперь могу ответить честно самой себе: нет. Тогда я влюбилась в невиданную прежде безбашенность, свободу, веселье, адреналин, уникальную бытность и красоту. Я влюбилась в его характер, отношение ко мне, в собственную лёгкость и безумие, в секс без боли и принуждения, в поцелуи без крови и ярости. Я влюбилась в себя рядом с Алексом. Слёзы сами собой заструились по щекам, и чем больше я размышляла о прошлом, тем обильнее они бежали. Да, мой грех не искупить, чувство вины не притупить, а руки от его крови не отмыть. Однако вся моя боль, отстранение от работы и последующая четырёхлетняя фрустрация с отсутствием желания жить были лишь невыносимой тоской по той мне, какой я могла бы быть, но какой мне быть не позволено. Моя любовь оказалась лишь фикцией, сбоем системы, огромным недоразумением. Любовь Алекса же лишь плод его богатого воображения, импульс, перенаправленный на меня. Ему не нужна была я, не нужна была свадьба, дети, семья. Риск и адреналин — вот то, что делало парня по-настоящему счастливым. Червонный никогда бы не исправился и не бросил торговлю, ведь криминальный мир — это острие ножа, на котором ежедневно он балансировал и которое резало его ступни, даря безумный, необузданный кайф и упоение. Страх и счастье, боль и лёгкость, ужас и эйфория, но среди клубка всех этих дихотомичных эмоций места для меня не осталось. Я была лишь ещё одним игровым бонусом, ни больше, ни меньше. Пока электричка неслась в направлении Сеула, я не издала ни звука, ни шевельнула даже пальцем, а из глаз всё лилось и лилось. И с каждым миллилитром излившихся слёз приходило облегчение. Долгожданное освобождение от сковывавших меня четыре года оков боли. Катарсис.