твою боль я разделю с тобой, мою же боль позволь мне оставить при себе

В комнате, украшенной красным, сидящие на кровати жених и невеста разглядывали свои одежды, пока ещё не смея взглянуть друг на друга. Как же бешено бились их сердца, когда молодожёны медленно и несмело позволили своим пальцам, скользящим по простыням, соприкоснуться. Почувствовав внезапное касание, Гу Сян тут же быстро одёрнула ладонь, но Цао Вэйнин поймал её за руку. Ощущение чужой руки на её запястье заставило Гу Сян прикусить губу, пока она изо всех сил пыталась успокоить трепещущее сердце. Но чем больше девушка уговаривала себя успокоиться и перестать нервничать, тем сильнее волнение охватывало её. Цао Вэйнин был ничем не лучше своей жены. Да, он нервничал, но его решимость и волнение от возможности взглянуть на идеальное лицо своей жены победили всё остальное. Крепче сжав руку, которую он держал, молодой человек притянул Гу Сян к себе. Внезапный рывок застал девушку врасплох, и, наконец, Цао Вэйнин смог взглянуть на неё, их лица были всего в паре фэней друг от друга. На долгое мгновение им показалось, что время вовсе остановилось. Они смотрели друг другу в глаза, наблюдая, как их отражения сохраняются в памяти человека напротив. То, как близко они находились друг к другу, с головой выдавало их учащённое сердцебиение. В какой-то момент они уже перестали различать, где чьё, но, в любом случае, это было уже неважно. В тот момент, когда они посмотрели друг на друга, всё, о чём они могли думать — как им повезло, и как невероятно то, что этот день наконец-то наступил. Наконец они были вместе. Здесь, в объятиях друг друга, они стали мужем и женой. — А-Сян, ты сегодня и правда очень красивая, — Цао Вэйнин нарушил молчание первым. Гу Сян улыбнулась, но, обдумав его слова тут же надулась. — Хочешь сказать, что я красивая только сегодня? Цао Вэйнин, ошеломлённый её заявлением, разволновался еще сильнее, чем раньше, и сразу же начал оправдываться: — Конечно же, нет! А-Сян красивая каждый день! Гу Сян улыбнулась, увидев, как испугался её муж, и не смогла удержаться от смешка, прежде чем ответить: — Мой братец Цао сегодня тоже очень красивый. Последовал короткий момент тишины, пока Цао Вэйнин не осознал с облегчением, что он всё-таки не обидел свою жену в их первую брачную ночь. Он глупо рассмеялся над её словами, прежде чем снова схватить Гу Сян за руки и с нежностью в голове позвать: — А-Сян, нет… жена. Гу Сян снова усмехнулась и ласково ответила: — Муж. Цао Вэйнин нежно притянул девушку в свои объятия и сказал, переполненный чистым восторгом: — А-Сян, я правда очень счастлив, что мы наконец поженились. В конце концов, не у всех может быть такой счастливый конец, как у нас с тобой, как… как… у брата Вэнь и брата Чжоу. При упоминании этих двоих комната погрузилась в тишину. Слова, произнесённые Великим Шаманом, всё ещё звенели у них в ушах. Завтра, максимум до наступления ночи, Чжоу Цзышу покинет их. — Вот поэтому, — продолжил Цао Вэйнин, высвобождая Гу Сян из своих объятий, чтобы они могли сесть лицом друг к другу. — Я буду дорожить каждым днём, проведённым с тобой, и проживать его в полной мере. Я не хочу, чтобы у нас остались какие-либо сожаления! Гу Сян кивнула, полностью соглашаясь со словами своего мужа. — Я тоже буду дорожить каждым днём, проведённым с тобой. Цао Вэйнин радостно улыбнулся, прежде чем наклониться вперёд, чтобы коснуться губ своей жены. Муж и жена закрыли глаза, наслаждаясь драгоценным моментом своей первой брачной ночи. Когда погасли свечи, молодожёны медленно опустились на кровать, всё ещё касаясь друг друга губами.

.

Сегодня была свадебная ночь. Предполагалось, что она будет наполнена смехом, но, честно говоря, Седьмой Лорд и Великий Шаман, прогуливающиеся после свадебной церемонии, поняли, что сегодня почти и не слышали, чтобы кто-нибудь смеялся. Луна сегодня была огромной и круглой, просто идеальной для тех, кто хотел насладиться прекрасной ночью и вином, оценивая красоту луны. Однако, Седьмой Лорд и Великий Шаман знали, что сегодня ни у кого не было настроения наслаждаться красотой луны, кроме Вэнь Кэсина и Чжоу Цзышу, сидящих на крыше и пьющих вместе вино. Если быть ещё честнее, Чжоу Цзышу, вероятно, был единственным с подобным настроением, Вэнь Кэсин же просто был рядом с ним. Понимая, что уже довольно поздно, и завтра их ждёт долгий день, наполненный огромным количеством слёз (не то, чтобы каждый предыдущий день не был таким), они решили, что им, вероятно, лучше вернуться в свою комнату, чтобы немного отдохнуть. Но по пути туда, мужчины наткнулись на Чжан Чэнлина, сидящего снаружи с высоко поднятой головой и смотрящего на луну со слезами, стекающими по его щекам. Седьмой Лорд и Великий Шаман замерли перед ребёнком, переглянувшись. Решив, что они не могут оставить несчастного мальчика одного, они подошли к нему. — Чэнлин, — позвал его Седьмой Лорд. Заметив, что он больше не один, Чжан Чэнлин быстро вытер слёзы, прежде чем встать и поприветствовать мужчин, его голос был хриплым от слёз: — Седьмой Лорд, Великий Шаман. — Уже так поздно, почему ты сидишь здесь совсем один? — спросил Цзин Бэйюань. Чжан Чэнлин опустил голову, не желая отвечать на заданный ему вопрос. Но, в любом случае, не казалось, что кто-то из мужчин перед ним нуждался в ответе. Было ясно, словно божий день, почему этот бедный мальчик сидит здесь в такое время, вместо того, чтобы быть хорошим ребёнком и лечь спать пораньше. Он не мог заснуть. Как он мог спать, зная, что его шифу умирает? Седьмой Лорд изобразил на лице улыбку и мягко произнёс: — У Си и я тоже не можем сегодня заснуть, вот и гуляем. Не хочешь выпить с нами чаю? Великий Шаман посмотрел на Цзин Бэйюаня и понял, что тот задумал, поэтому тоже повернулся к мальчику в ожидании откажет ли им Чжан Чэнлин или всё же пригласит в свою комнату. Мальчик на мгновение растерялся, но когда он увидел, что Седьмой Лорд обратил внимание на его комнату, он понял, что мужчина просит разрешения выпить чаю в его покоях. Наконец осознав, чего от него хотят, Чжан Чэнлин быстро заговорил: — Да, да, конечно. Пожалуйста, заходите и присаживайтесь, Седьмой Лорд, Великий Шаман. Цзин Бэйюань и У Си с радостью приняли приглашение. Они вошли в комнату вслед за Чжан Чэнлином. Мужчины разместились за низким столиком, пока мальчик разливал для них чай. Пока они втроём пили чай, Великий Шаман и Седьмой Лорд переглядывались, размышляя, стоит ли нарушать такое уютное, но немного неловкое молчание. Прежде чем кто-нибудь из них успел придумать, что можно сказать, они заметили, что Чжан Чэнлин застыл, и его слёзы капают в чашку с чаем. Однако, мальчик, казалось, не осознавал, что он плачет. Посмотрев некоторое время на чашку, он поднял её, словно собирался выпить чай. — Чэнлин! — обеспокоенно позвал Седьмой Лорд, изо всех сил стараясь помешать ребёнку выпить собственные слёзы. Чжан Чэнлин растерянно заморгал, прежде чем осознал, что он снова плачет. Мальчик поспешно вытер слёзы, но на самом деле, это не помогло — новые тут же потекли по его щекам. — Простите. Я не знал… я… — Чжан Чэнлин задыхался. Он пытался заговорить, пытался вытереть слёзы, пытался извиниться за то, что вёл себя так неподобающе перед Седьмым Лордом и Великим Шаманом, но безуспешно. Насмотревшись на борьбу Чжан Чэнлина, Цзин Бэйюань просто подошёл и обнял бедного ребёнка. Он знал, что его объятия не будут такими же родными и тёплыми, как объятия Чжоу Цзышу, но хоть чьи-то объятия, когда ты плачешь, лучше, чем ничего. Оказавшись в объятиях друга шифу, Чжан Чэнлин почувствовал, что больше не может сдерживать переполняющую его печаль. Подняв руки, он вцепился в одежды Цзин Бэйюаня и громко разрыдался. У Си, наблюдавший за мальчиком и Седьмым Лордом, поспешил выйти, чувствуя, как его глаза увлажняются. Он не был уверен, что если останется ещё хоть на мгновение, то не начнёт плакать вместе с ребёнком.

.

Между тем, на крыше сегодня вечером было довольно прохладно, и Вэнь Кэсин не знал, было ли дело в погоде или его сердце, которое было сковано холодом уже несколько сяоши. С крыши открывался прекрасный вид. Огромная луна, светящаяся желтовато-белым светом, была окружена неземным сиянием. Вокруг неё были разбросаны мириады звёзд — множество маленьких белых вспышек. Такой прекрасный вид открывался перед ними, но Вэнь Кэсин не видел ничего, что можно было бы назвать прекрасным. Его сердце, казалось, застыло, а в голове было пусто. Он не мог ни о чём думать. Он не хотел ни о чём думать. Он чувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза, но сдерживал их изо всех сил. Вэнь Кэсин не мог и не хотел им позволить упасть, по крайней мере, прямо сейчас. Позже у него будет достаточно времени для слёз, но не сейчас, когда он должен наслаждаться последним моментом со своей родственной душой. Он помнил тот день, когда у них была возможность насладиться ночным видом, сидя на крыше и попивая вино, как же тогда было спокойно. Чжоу Цзышу тогда еще не знал, что Вэнь Кэсин был его шиди, и, вероятно, ещё не знал, что он был Хозяином Долины Призраков, точно так же, как Вэнь Кэсин не знал, Чжоу Цзышу страдает от ужасной травмы, сократившей его жизнь до двух лет, а теперь, по вине самого Вэнь Кэсина, до двух дней. — Поздравляю, Лао Вэнь, — голос Чжоу Цзышу был нежным и вкрадчивым. — Ты, должно быть, очень счастлив сегодня. Наконец-то ты нашёл хорошего человека для А-Сян. Вэнь Кэсин, глядя в небеса, позволил себе лёгкую улыбку, его голос был очень тихим, он даже сам не был уверен, что его родственная душа услышит его: — Ты прав. Она наконец вышла замуж. По крайней мере, мне больше не нужно беспокоиться о ней, добавил он про себя. Вэнь Кэсин был искренне рад, что А-Сян нашла такого надёжного человека. Сначала он не одобрял Цао Вэйнина, одной из причин было то, из какого праведного ордена тот происходил. Но Цао Вэйнин был готов оставить всё, лишь бы быть с А-Сян, и теперь Вэнь Кэсин знал, что этот человек определённо защитит А-Сян, даже ценой своей жизни. Это знание придавало ему лёгкости. Теперь, когда его больше ничего не сдерживало, он действительно мог спокойно покинуть этот мир. — Лао Вэнь, что-то я немного устал. Позволь мне немного отдохнуть, — Чжоу Цзышу устроил свою голову на плече Вэнь Кэсина. Вэнь Кэсин ничего не ответил. Его сердце билось так громко и так быстро, он почти забыл как дышать. Он не смел пошевелиться, не смел произнести ни слова, и уж точно не смел проверить, бодрствует ли ещё человек, прислонившийся к нему, или его глаза уже закрыты. — А-Сюй? — нерешительно позвал Вэнь Кэсин после долгого молчания. Он ждал какого-нибудь ответа от человека рядом с ним, и замер, увидев и услышав, как с крыши падает кувшин с вином. Вэнь Кэсин отчётливо ощутил, как обмякло тело Чжоу Цзышу, поэтому он и выронил кувшин с вином, который держал в руках, Вэнь Кэсин немедленно схватил его, прижимая к себе крепче, удерживая от падения, изо всех стараясь притвориться, что ничего не произошло. Чжоу Цзышу просто заснул, он всё ещё был здесь, с ним. Не случилось ничего плохого. Ещё нет. Он не… — Сколько времени у тебя осталось? — спросил Вэнь Кэсин, когда Чжоу Цзышу отказался от способа Е Байи излечиться, который отнял бы у него боевые искусства. — Два года примерно, — Чжоу Цзышу встал лицом к нему. — А-Сюй… — Лао Вэнь, — оборвал его Чжоу Цзышу. — От других я стерплю глупость, но не от тебя. Вэнь Кэсин отвёл взгляд, должен ли он молчать, как ему велели? Но затем решил, он не может отказаться от этого человека, поэтому снова начал: — А-Сюй… Чжоу Цзышу положил ему руку на плечо, пытаясь остановить бесполезные слова, но Вэнь Кэсин не позволил ему. Он отбросил его руку и в отчаянии воскликнул: — Чжоу Цзышу! — Разве без своих сил я смогу остаться собой? Уверен, нет, тогда какой смысл жить? Вэнь Кэсин схватил его за руки, изо всех стараясь заставить понять, что нет ничего важнее, чем остаться в живых. — Но так ты хотя бы будешь жить. Наш мир велик, клянусь, я найду способ восстановить твои силы! Чжоу Цзышу улыбнулся. — Лучше прожить без сожалений десять дней, чем в разладе с собой десять лет. Не бойся, время еще есть. Как раз хватит, чтобы отведать все вина мира! Он не… Вэнь Кэсин, ты всё сказал? — в отчаянии спросил Чжоу Цзышу, не обращая внимания на то, что слёзы, стоящие в глазах, уже грозили пролиться. Он повысил голос, продолжая: — Из нас двоих умираю я! И это я везде опоздал! Моя жизнь — насмешка судьбы! Кому из нас еще делать такое скорбное лицо? Вэнь Кэсин не ответил, Чжоу Цзышу сделал ещё шаг, его голос звучал разочарованно: — Я отдал всё, чтобы вновь обрести свободу! Если хочешь убедить меня отсрочить смерть ещё на несколько лет, значит мы и не дружили вовсе. Он не… — Кроме того, что я очевидно красив, как остальные меня видят? — Вэнь Кэсин почувствовал, как учащенно забилось его сердце, пока он ждал ответ своей родственной души. Чжоу Цзышу слегка повернулся к нему и улыбнулся: — Глупым. Вэнь Кэсин улыбнулся, внезапно почувствовал охватившее его облегчение. — Я столько всего пережил в этом сложном мире. Если я не могу даже отличить хорошего человека от плохого, то мою жизнь можно считать прожитой впустую. — Так ты думаешь, что я хороший человек? — Плохой человек может быть прощён богом, если отложит меч, так почему же хорошего человека отправляют в ад, если он оступился лишь единожды? Это бессмысленно. Вэнь Кэсин не удержался от смеха. Хороший человек. После стольких лет жизни Чжоу Цзышу был, вероятно, первым и последним человеком, который сказал ему, что он хороший человек. Он не! — А-Сюй, Почему ты не удивился, увидев меня, когда сбежал из темницы? Я так мечтал тебя поразить, — Вэнь Кэсин продолжал расчёсывать волосы родственной души. Чжоу Цзышу улыбнулся. — Чему тут удивляться? Я не знал, когда и как ты появишься, но был уверен, что ты придёшь. Но он знал, что это произошло. Никакая ложь больше не могла заставить его притворяться. Он мёртв. Чжоу Цзышу был мёртв. Этот человек бросил его самым жестоким из возможных способов. Вэнь Кэсин стиснул руку мужчины и горько заплакал. Прошлые обещания, воспоминания о том, как они прекрасно проводили время вместе, теперь были ничем иным, как душераздирающей историей. Он помнил каждое из них, но теперь они лишь причиняли еще большую боль. Но кого он мог за это винить? Никого, кроме самого себя. Он был причиной всего этого. Он не должен был скрывать такую важную вещь от своей родственной души. Действительно. Они были родственными душами. Предполагалось, что он был тем, кто лучше всех знал Чжоу Цзышу. Он должен был знать, что произойдёт что-то подобное, когда Чжоу Цзышу чуть не последовал за ним со скалы на дно обрыва, если бы Е Байи не остановил его. — Лао Вэнь! Беспокойство в голосе Чжоу Цзышу он не забудет никогда, даже через тысячи лет. Он вспомнил, как тот последовал за ним, его взгляд был таким мягким и нежным, что Вэнь Кэсину тогда захотелось броситься к нему и обнять. Когда он вернулся спустя несколько дней после своей фальшивой смерти, Чжоу Цзышу выглядел так, словно хотел пронзить его своим мечом Байи. На самом деле, он и должен был так сделать. Вэнь Кэсин был так счастлив тогда, сам тогда не подозревая, что косвенно убил свою родственную душу. — Так твой план заключался в том, чтобы мой ученик убил тебя иглами, которые я дал ему для защиты? Почему не сказал мне заранее? По-твоему мне нельзя доверять? Или… — Чжоу-сюнди, — Шэнь Шэнь поднялся, прерывая Чжоу Цзышу. — Позвольте за него заступиться. Вэнь Кэсин разыграл свою смерть, чтобы усыпить бдительность Чжао Цзина. Только так можно было собрать и свидетелей, и доказательства в одном месте, чтобы на глазах у всего Совета раскрыть план Чжао Цзина и восстановить доброе имя тех, кого он погубил. Следующим поднялся Великий Шаман, присоединяясь к оправданиям от имени Вэнь Кэсина. — Я тоже виноват. Я предупреждал господина Вэня, что твои раны не стоит тревожить. И что тебе нельзя драться. Чжоу Цзышу обернулся на них и, когда заговорил, он, видимо, изо всех сил сдерживался, чтобы не закричать: — Разве я вас ругаю? Вот и не лезьте. Вэнь Кэсин смотрел на то, как вставшие неохотно расселись. И Чжоу Цзышу повернулся к нему. — А ты ответь: заслужил ли ты наказание? — Заслужил, — ответил Вэнь Кэсин. — Как ты накажешь меня, А-Сюй? Все взоры обратились на Чжоу Цзышу, все присутствующие были обеспокоены тем, какое наказание получит Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу обернулся и схватил кувшин с вином со стола. — Осуши три кувшина. Три кувшина вина! Чжоу Цзышу следовало его убить вместо этого. Как он вообще мог вести себя так, словно ничего не произошло, когда сам собирался лечь в гроб? Как он мог простить его, просто попросив выпить три кувшина вина, когда он был тем, кто косвенно убил его? Как он мог? Как он мог! Несмотря на всё, что произошло, он не только не сердился на него, но даже утешал его, словно это не он умирал. — А-Сюй, — Вэнь Кэсин решил сменить тему. — Гвозди всё ещё терзают тебя каждую ночь? Ты ушёл один, Великий Шаман дал тебе достаточно лекарств с собой? — Всё хорошо, — ответил Чжоу Цзышу. Ещё одна ложь. Правда заключалась в том, что ему больше не требовались лекарства, и гвозди больше никогда не смогут причинить боль Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин был взбешён и разочарован. Чжоу Цзышу до сих пор отказывался говорить ему правду. Он и правда готовился тихо умереть, не позволив никому узнать об этом, и что больше расстроило Вэнь Кэсина, так это то, что Чжоу Цзышу на самом деле думал, что действительно сможет скрывать причину своей смерти вечно. Взбешённый Вэнь Кэсин схватил Чжоу Цзышу за одежды, пытаясь узнать было ли сказанное Шэнь Шэнем правдой. Он убьёт Шэнь Шэня, если он передал ему неверную информацию. Но с другой стороны, если слова Шэнь Шэня были правдой, тогда… Почувствовав, что его одежды пытаются распахнуть, Чжоу Цзышу схватил Вэнь Кэсина за запястья, не позволяя ему сделать задуманное. — Что ты делаешь? — Чжоу Цзышу попытался говорить как можно спокойнее, но Вэнь Кэсин отчётливо расслышал нотки паники в его голосе. — Дай мне взглянуть. — Здесь не на что смотреть. — Я сказал, дай мне посмотреть! — Вэнь Кэсин повысил голос, заставляя Чжоу Цзышу посмотреть на него с удивлением в глазах, но этого было недостаточно, чтобы он ослабил хватку на руках Вэнь Кэсина. — А-Сюй, — голос Вэнь Кэсина смягчился и был явно наполнен печалью. — До каких пор ты собираешься скрывать это от меня? Чжоу Цзышу крепче сжал запястья Вэнь Кэсина, но сердце в его груди бешено билось, ведь он так боялся, что Вэнь Кэсин уже знал то, что ему знать не следовало. Нерешительно он спросил: — Скрывать… что? — Я уже знаю, А-Сюй. Теперь я всё знаю, так что, пожалуйста… А-Сюй, перестань мне лгать. — Ч-что ты знаешь? — А ты как думаешь? — Кто сказал тебе? — А кто ты думаешь мог знать о том, что ты пытаешься скрыть от меня? — Седьмой Лорд никогда бы… — Ты и правда так сильно ему доверяешь? Ты доверяешь ему до такой степени, что предпочёл рассказать ему о том, что через несколько дней умрёшь, но скрыть это от меня? — Это не то… Воспользовавшись шансом, что Чжоу Цзышу пытается что-то объяснить, Вэнь Кэсин вырвался из его хватки и распахнул его одежды, обнажая кожу. От увиденного он застыл. Вэнь Кэсин с ужасом в глазах отшатнулся назад, чувствуя, что силы покинули его, но его родственная душа подхватила его, не давая упасть. Гвоздей не было. Ни одного гвоздя, как и сказал Шэнь Шэнь. Вэнь Кэсин почувствовал, как слёзы, застилавшие глаза, наконец пролились. Он чувствовал, что чем дольше он смотрит на тело без гвоздей, тем труднее ему дышать. Нелепо. Ещё недавно он каждый день молился о том, чтобы нашлась возможность избавиться от гвоздей. Теперь же он надеялся, что гвозди всё ещё будут в теле Чжоу Цзышу, сохраняя ему жизнь, пока не придёт время избавиться от них. — Лао Вэнь, — нежно-нежно позвал его Чжоу Цзышу. — Это моя вина… это всё моя вина! Мне так жаль, А-Сюй! Я не знал, что всё так обернётся… если бы я только знал… Вэнь Кэсин был застигнут врасплох, внезапно почувствовав, что его тянут вперёд, в объятия Чжоу Цзышу. Чжоу Цзышу обнимал его крепко и нежно, ласково гладил по волосам, отчего было спокойно и больно одновременно, когда Вэнь Кэсин думал о том, что больше некому будет так нежно с ним обращаться. — Это не твоя вина. Это моё решение. — Мне так жаль… — Вэнь Кэсин задыхался, прижимая к себе неподвижное тело и всхлипывая. Его сердце было разбито от нахлынувших воспоминаний, не позволяя ему сделать вдох. Он схватился за грудь, словно это могло облегчить боль его сердца, и тогда он почувствовал что-то под одеждой. Одной рукой он всё ещё защищал тело Чжоу Цзышу, а другой пытался вытащить то, что было под мантией. Это была шпилька для волос, которую он дал Чжоу Цзышу, когда освободил его из плена Принца Цзин. Должно быть, Чжоу Цзышу спрятал её в его одеждах, пока Вэнь Кэсин был погружён в свои мысли. Его сердце заболело сильнее, когда он сжал шпильку в руке. Ещё больше слёз потекло по его щекам, когда Вэнь Кэсин понял, что Чжоу Цзышу, должно быть знал, что не доживёт до утра. Он, должно быть, знал, когда сказал, что устал, что он собирается покинуть его. Вэнь Кэсину так сильно хотелось кричать, и он не желал ничего другого, кроме как заколоть самого себя. Если бы только его смерть могла вернуть Чжоу Цзышу в тот день, когда он извлёк из себя гвозди, Вэнь Кэсин не возражал, если бы ему пришлось умереть сотню раз. Увы, было слишком поздно. Он не мог повернуть время вспять, и уж точно не мог оживить мертвеца. Пытаясь отдышаться, Вэнь Кэсин поднял дрожащую руку, чтобы заколоть волосы Чжоу Цзышу шпилькой. Мгновение Вэнь Кэсин смотрел на шпильку, прежде чем прижаться лбом ко лбу Чжоу Цзышу. Только это могло помочь ему немного успокоить своё трепещущее сердце. Этот человек был единственным, кто мог удержать его, будь то жизнь или смерть. Он не знал, как долго они оставались на крыше, но затем вспомнил, что они не могли сидеть здесь так вечно. Сделав еще один судорожный вдох, Вэнь Кэсин погладил холодную щеку Чжоу Цзышу, прежде чем поднять его на руки и полететь вниз с крыши. Он ни на миг не отводил взгляда от своей родственной души, пока направлялся назад в комнату, в которой они провели прошлую ночь. Добравшись до комнаты, Вэнь Кэсин пинком распахнул дверь и осторожно положил Чжоу Цзышу на кровать. Он сел рядом, чтобы посмотреть на свою родственную душу. Чжоу Цзышу выглядел таким умиротворённым и расслабленным, словно он всё ещё был здесь и просто спал, но Вэнь Кэсин знал. Если бы он продолжал лгать самому себе, это ни привело бы ни к чему. Правда причиняла боль, но, в конце концов, всё равно оставалась правдой. Еще одна слеза скатилась по его щеке, прежде чем он достал из своих одежд еще одну пару красных нитей. Одну из нитей он положил на кровать, а вторую обвязал вокруг запястья Чжоу Цзышу. Когда с этим было покончено, Вэнь Кэсин взял вторую нить и обвязал вокруг собственного. Сделав это, он схватил Чжоу Цзышу за руку и с удовлетворением посмотрел на одинаковые красные нити. — С этими красными нитями, — прошептал Вэнь Кэсин с любовью глядя на Чжоу Цзышу, — ничто, даже смерть, не сможет разлучить нас. Нежно улыбаясь, он переплёл их пальцы и наклонился, чтобы прижаться губами ко лбу Чжоу Цзышу. Свободной рукой Вэнь Кэсин еще раз погладил щеку своей родственной души, прежде чем закрыть глаза и прижаться к губам Чжоу Цзышу своими губами. Глаза горели от непролитых слёз, и мужчина уже не пытался остановить их, позволяя стекать вниз и капать на подбородок и шею Чжоу Цзышу. Спустя целую вечность Вэнь Кэсин оторвался от Чжоу Цзышу. Он крепко сжал напоследок его запястье и встал с кровати, чтобы направиться туда, где ранее спрятал кувшин вина, который приготовил для себя, когда этот день настанет. Мужчина наклонился и схватил кувшин, выглядя абсолютно измученным, но он чувствовал облегчение от того, что всё наконец подходит к концу. — В этом мире нет ничего важнее, чем найти родственную душу, — Вэнь Кэсин повернулся к лежащему на кровати Чжоу Цзышу, его голос стал мягче, когда еще одна слеза скатилась по щеке. — Теперь его нет. Не лучше ли и мне покинуть этот мир? Он вернулся к кровати и сел рядом с Чжоу Цзышу. Глядя на человека, которого он любил, Вэнь Кэсин улыбнулся затуманенными слезами глазами и прошептал: — А-Сюй, не бойся. Я иду за тобой. Решив больше не терять времени, Вэнь Кэсин снял крышку с кувшина и без колебаний влил в себя вино. Яд и правда был эффективным, мужчина сразу же почувствовал его воздействие, но к сожалению, у него уже не было возможности похвалить человека, продавшего ему яд. Наконец почувствовав, что силы постепенно покидают его, дыхание стало неровным, Вэнь Кэсин уронил кувшин на пол. Он с трудом повернулся, чтобы посмотреть в последний раз на Чжоу Цзышу, радуясь, что они скоро воссоединятся. Слабо пошевелив дрожащей рукой, чтобы дотянуться до лица Чжоу Цзышу, он рухнул ему на грудь, и тогда ему удалось прошептать слова, которые он держал при себе долгие месяцы. В этот момент, без необходимости беспокоиться о том, как отреагируют на его внезапное признание, Вэнь Кэсин, наконец, мог произнести эти слова свободно. — А-Сюй, я люблю тебя.