Заячья лапка

      Заячье сердце, и без того быстро гоняющее кровь по маленькому тельцу, бьётся о рёбра с неистовой скоростью в беге. Животное на пределе своих сил, с каждым новым метром лапы отказываются набирать темп быстрее, отчего скорость всё стремительнее угасает, как и его единственное желание на сегодня — выжить. Он не видит своего преследователя, не останавливается, чтобы посмотреть, чувствует, что зверь только ближе к его, готовой покинуть в любую секунду шкуру, душе.       Он старается петлять меж деревьев, заводя зверя вглубь леса, где есть возможность спрятаться в чужой норе и спасти свою жизнь. Успеет ли? Даже если сможет найти укрытие, оно едва ли поможет зайцу. Волк поймает его быстрее, чем он сможет забраться туда.       А вокруг деревья свои песни поют, вторят голосу ветра и редких птиц, ставших невольными наблюдателями, как зверь нагоняет свою добычу. Никто из них и с места не двигается, так и продолжают сидеть на нагретых лапками ветвях, равнодушно посматривая вниз, туда, где одно маленькое сердечко заходится в истерике — жить хочет, не готовое умирать по чужой прихоти.       Поросшая весенней травой земля не даёт и шанса в себе затеряться заячьей шкурке: слишком маленькая, неокрепшая. Заяц уже чувствует тяжёлое дыхание позади, слышит, как волк несётся почти рядом, предвещая последние его минуты существования.       Животное, спасаясь, убежало слишком далеко в лес. Чем дальше, тем стволы деревьев растут ближе друг к другу, а их кроны всё меньше пропускают солнечного света, соединяясь в единый, уже распустившийся своей листвой зелёный ковёр где-то высоко, кажется, почти у самого неба. Впереди мглой пахнет, там темно, как поздним вечером только бывает. Бежать туда нельзя, волчьи глаза найдут его быстро, а его собственные едва ли смогут разобрать дорогу, приведут к неминуемому концу. Резко поворачивая вправо, заяц надеется, что сможет выиграть время, пока звериное тело, в разы больше его собственного, будет петлять меж густо растущих деревьев и многолетних кустов ежевики, угодив в которые, хотелось бы меньше всего. Манёвр выигрывает для жертвы лишь пару секунд, но этого достаточно, чтобы дать надежду на хороший исход.       Юнги только лапами быстрее перебирает, уходя от столкновения с массивным стволом дерева, густо поросшим мхом, и совсем не замечает, что, увлёкшись своей первой охотой, покинул пределы своей стаи и отбился от сородичей. Полностью отдавшись инстинктам, омега перед собой только свою загнанную жертву видит. Для него это игра, подпитанная азартом: он непременно должен вернуться к родителям с самостоятельно пойманной дичью и обязательно получить похвалу от сверстников, наверняка не таких удачливых, как он. Редко, кто в первую охоту возвращается с добычей. Юнги уверен — поимка зайца вопрос лишь пары минут, зверёк явно на пределе, что отчётливо читается в его рваных движениях и аромате страха, шлейфом тянущегося на многие метры позади и ласкающего нюх омеги. Его боятся. Он причина этого страха. От осознания порыкивает счастливо, не может поверить, что ему, наконец, позволили выйти наравне с остальными волками стаи на охоту. Его признали достаточно взрослым, чтобы он мог сам добыть себе еду. Омега теперь полноценный волк, взрослый и самостоятельный.       Подобные мысли только больше туманят разум, всё дальше заводят на чужую территорию. А заяц впереди всё ближе, его только зубами ухватить — и можно с гордостью вернуться к сородичам, важно задрав голову. Чонгук его обязательно потреплет по макушке, скажет что-то ободряющее, не скупясь на похвалу. Он сделал бы это и не будь у омеги добычи, но с ней можно и поважничать, даже похвастаться перед альфой, выпрашивая большего восторга в чужих глазах. Осталось только нагнать зайца.       Выбранная зайцем траектория оказалась неудачной: куда ни глянь, отовсюду тускло, и кажется, что дальше лес только гуще становится. Тут и там корни деревьев выглядывают из земли, норовя поймать неосторожных животных в свои капканы. Невнимательность может дорого обойтись, запнуться в погоне будет непростительной ошибкой для Юнги, отчего приходится следить не только за добычей, но и за тем, как бы не угодить в петлю какого-нибудь дерева и не остаться ни с чем.       Омега гонится за зайцем по едва заметной узкой тропинке, явно не человеческими ногами протоптанной, но особого внимания этому не придаёт. В его части леса таких много, несколько он даже сам проложил, без конца сбегая из стаи в облюбованные места то у реки, то на опушке леса, где васильковое озеро раскинулось, маня своим тонким, успокаивающим запахом. Такие тропы вблизи каждой стаи есть, их не может не быть. Волки свои территории проверяют, охраняют от чужаков, оттого и протоптана трава и земля звериными лапами.       Неопытность юного волка не позволила ему заметить, что он сам стал объектом погони, омега не учуял чужого запаха, не услышал осторожного бега мощных лап где-то по правую сторону позади от себя. И не будь эта охота первой для него, омега никогда не подверг бы себя опасности вторгаться на чужую территорию без разрешения, а тем более добывать себе на ней еду. Чужие волки это могут расценить, как насмешку общим правилам, не знать которые считается дурным воспитанием и халатностью со стороны вожака: позволять волкам своей стаи их нарушать. Юнги весь свод наизусть знает, вот только сейчас, сам того не понимая, нарушил добрую половину волчьих законов, ответственность за которые понесёт не только он один, но и вся его стая. И будь его разум хоть немного яснее, не позволил бы своему желанию вернуться домой с добычей так безрассудно подвергать сородичей опасности.       Зайца ведёт в сторону от усталости, что и становится его ошибкой. Бег животного сбивается, а челюсть волка смыкается на задней лапе, отчего тот счастливо скулит, загнанно переводя дыхание, останавливаясь. Он тянет зайца вверх, пытаясь поднять, отчего только отчаянный визг слышит и попытки вырваться чувствует, животное больно в нос передними зубами вгрызается, понимая, что по-другому шанса выбраться из оков чужих клыков не будет. Омега на это лишь сильнее прикусывает заячью лапку, почти прокусывая тонкую шкуру, отчего животное только сильнее в истерическом визге заходится, в агонии барахтается, передними лапами о землю шкребётся. Юнги же победно дыхание переводит, замирает с добытой дичью в зубах, понимая, что торопиться уже некуда: он удачно поохотился сегодня, а на то, чтобы вернуться домой, у него времени более чем достаточно. По возвращении домой он обязательно попросит папу сделать рагу из зайчатины, и, он уверен, это будет самый вкусный его ужин.       Юнги только теперь вокруг себя оглядывается, чтобы понять, в какую сторону возвращаться, и не находит знакомых деревьев, местность совершенно чужая, даже пахнет иначе: терпкой хвоей и сыростью. В его части леса деревья ниже, и растут они не так близко друг к другу, меж них много света всегда, а тут кроны редкие лучи сквозь себя пропускают на землю, давая возможность папоротникам заполонить свободную территорию. Большая часть этого леса стоит обросшая старыми соснами, кое-где можно разглядеть ели и даже пихту, и реже ещё хвойные деревья, названия которых омега помнит с трудом. Под лапами тянутся ниточки таинственности, словно он на другом конце земли, изведать территории которой хочется неимоверно, как и поддаться желанию побыстрее убраться отсюда, пока тьма не затянула чужака слишком сильно вглубь леса, где своей неизведанностью непременно испугает.        Волчье сердце, ещё не успокоившееся от быстрого бега, и намёка не даёт на то, что ритм замедлится. Он на чужой территории. Охотился на дичь, которая перестала быть его ещё с того момента, как ушла за пределы его стаи. Омеге повезёт, если он сможет уйти незамеченным, пусть и наследил своим запахом. Огребсти он сможет и от членов стаи, а вот чужаки какое наказание при поимке дадут — неизвестно. Носом ведёт, улавливая в хвойном запахе что-то инородное, тягучее, что шерсть на загривке поднимает, на языке оставляя привкус родного, забытого, но манящего. Омега понимает, что не от пойманной добычи исходит аромат, ноздри раздувает, пытаясь подышать им ещё немного, прежде чем уйти.       Ещё раз оглядываясь по сторонам, Юнги тянет за собой верещащего зайца, разворачиваясь и намереваясь пуститься в бег. Но попытки уйти незамеченным упархивают так же стремительно, как и земля из-под лап. Немного поодаль омега глазами натыкается на чужой внимательный взгляд. Перед ним большой, явно взрослый волк, почти сливающийся с мраком леса: шкура чёрная, густая, будь чуть больше света, можно было бы с уверенностью сказать, что она лоснится здоровым блеском. Стая, родом из которой этот волк, наверняка недостатка в дичи не испытывает.       От чужака опасностью веет. И как Юнги умудрился не почувствовать её раньше, сам не понимает. Хвост омеги сам собой поджимается, грудь часто вздымается, при виде медленных шагов мощных лап в свою сторону. Перед ним, без сомнений, альфа, от властной ауры которого даже заяц притихает. Омеге бы по-хорошему на живот лечь, показать покорность, но молодой волк лишь цепенеет. От предположений, что с ним сейчас могут сделать, внутри все органы сжимаются в один плотный комок, подступая куда-то к горлу, не давая нормально сглотнуть. Запах, что был замечен им ранее, теперь сильнее в ноздри забивается, вытесняя хвою, заполняет пространство вокруг омеги. Окутывает, точно невидимым тяжёлым одеялом, выбраться из которого жизненно необходимо, но так не хочется покидать этот уголок странного наваждения.       Чёрный волк в нескольких десятках сантиметров останавливается, зрительного контакта не разрывает, словно что-то важное для себя понять пытается. Решение, что сделать с чужаком на своей территории, принимает? Юнги сжимается под его взглядом, дышит часто, легче от чего не становится. Понимает, что в опасности, однако его волк уверен, что альфа напротив не намерен растерзать его на месте или причинить вред. Совсем наоборот.       На глухой рык омега поджимает уши. Волк напротив не угрожает, требует, смотрит на добычу Юнги, а после на него. Хочет, чтобы дичь его территорий вернулась обратно? Омега не готов зайца отпускать, даже несмотря на то, что пойман тот был не в его части леса. Это его первая охота, прошедшая весьма успешно, и вот так просто отказываться от неё он не намерен. Юнги слегка к земле склоняется, делая шаг назад, но зубы не разжимает, волоча за собой притихшее животное за заднюю лапу. Чувствует себя сейчас подобно своей добыче: загнанным в ловушку, без возможности выбраться. Если так, то подчиняться он не собирается до последнего, не позволит гордости надломиться. Чонгук такому его не учил, альфа всегда говорил, что Юнги ни перед кем покорно головы склонять не должен против воли, вне зависимости оттого, насколько сильным бы ни был другой волк. Наставления помнит, впитал в себя с раннего детства и забыть их себе в одночасье не даст.       Волк мордой тянется к Юнги, что омега расценивает, как покушение на его собственность, и с рыком клацает клыками по нижней челюсти волка. Опустевшая пасть сжимается непроизвольно обратно, в надежде сомкнуться на заячьей лапе, но взгляд Юнги косится вслед хромающему животному, удаляющемуся вглубь леса, после возвращаясь на волка, чьи глаза недоуменно упираются в его собственные. Он явно не ожидал встретить сопротивление, и более того, слегка прокушенная нижняя губа никак им не планировалась. Волк с расстояния обнюхивает омегу, не намереваясь встречаться с чужими зубами ещё раз. Воздухом лёгкие наполняет снова и снова, но агрессии не показывает. За подобное неповиновение омеге бы следовало показать его место, подавить волю, Юнги об этом знает, но альфа ничего не делает, лишь пару раз вильнувший хвост из стороны в сторону выдаёт его — волк не собирается показывать клыки и давить на омегу своей аурой.       Как собственная шкура оказывается в чужих клыках, омега не понимает, болезненный скулёж не сдерживает, когда его тащат за шкирку, словно непослушного щенка, в неизвестном направлении. Куда именно? И для чего? Воображение вырисовывает кровавые картины, в которых он непременно станет главным участником, на что его волк в протесте лишь фыркает. А его дома родители ждут, да и наверняка стая заметила его пропажу, все переживают за него. Он не может вот так, в первый раз самостоятельной охоты, сам стать жертвой. По большей части, конечно же, из-за своей глупости и неопытности.       Тэхён запах чужака учуял ещё на границе территории стаи, но он был настолько тонкий и нежный, что альфе показалось, что чей-то волчонок, оставленный без присмотра, заблудился и ушёл в обратном направлении своей стаи. Щенков у волков никто и никогда не наказывает за подобное, и Тэхён хотел было вернуть его домой, как в нескольких десятках метров пронеслась серая шёрстка, не походившая на маленького волчонка, была немногим, но крупнее. И альфа должен был прогнать непрошеного гостя сразу же, напугать, тем самым спровадив со своей территории, но отказать себе понаблюдать за чужой охотой не смог: увлечённость волчонка своим делом завораживала. Альфа, решивший вернуть неизвестного щенка в его стаю, нашёл себе развлечение в лице молодого волка, забавно пытавшегося ухватить зайца за задние лапы и изредка запинающегося о корни деревьев. Почему позволил ему уйти вглубь его леса, не понимает, знает только, что плохого произойти бы не могло.       А теперь этот самый серый волчонок своими неокрепшими клыками ему в лапу вцепляется, рычит, пусть и жалобно, но с требованием отпустить. Тэхён бы и рад, но себе противиться в волчьем обличии не может, его волк не хочет отпускать омегу, велит домой его нести, ранку на носу зализать, чтобы следа после не осталось от заячьих зубов. Показать свою стаю хочет, место, в котором живёт. Альфа понимает, что за этим желанием скрывается, хвост виляющий позади себя не сдерживает. А Юнги только сильнее клыки в чужую шкуру вгоняет, вызывая своими действиями рык короткий. Альфа не останавливается, тащит под собой волчонка и сам омежью холку несильно прикусывает в ответ. От его жалобного поскуливания челюсть разжать хочется, чтобы больше не причинять боли, но в таком случае ему никто не сможет гарантировать, что волчонок не попытается сбежать. Волк его догонит, несомненно, но тратить на это время не хочется, а желание быстрее дотащить его до своего дома только усиливается. Волчонок пахнет приятно, так, как нужно его волку, отчего тот неосознанно сильнее хвостом виляет из стороны в сторону.       Юнги лапу Тэхёна отпускает, брыкается, шею выворачивает, чтобы вцепиться куда повыше. Не с первой попытки у него это получается, сил не жалеет, чужое плечо, ближе к шее, прокусывает. Пугается не столько предупреждающего волчьего рыка, как привкуса свежей крови на языке.       Альфа смелости волчонка поражается: кусать взрослого волка, в разы себя сильнее, опасно. Будь на его месте другой, омеге обязательно показали, как он должен себя вести в присутствии более сильного сородича. Тэхён же на феромоны не скупится в попытке успокоить омегу, выпускает их больше необходимого. Он совсем не ожидал, что зубы волчонка смогут прокусить его шкуру, но тот, видимо, приложил для этого все силы. Оттого волку даже радостнее — так на омеге останется его запах куда ярче. Юнги чужой властной ауры пугается, замирает, но зубы не размыкает, поглядывает смирно на профиль альфы, довольного хотя бы такой реакцией. Юнги понимает, что сделал всё, что было в его силах, но этого недостаточно, чтобы его отпустили.       До своего поселения Тэхён доходит спустя ещё несколько минут. Домики густо выстроены по краям открывшейся взору опушки, посередине которой был насажен целый сад фруктовых деревьев, к лету в котором будут красоваться спелые плоды. Несколько лет назад он сам посадил в него новые саженцы, в этом году распустившие свои первые цветы. Где-то поблизости слышится шум реки и крики диких уток, гнездящихся у воды. Отовсюду пахнет печным дымом из труб — весна выдалась тёплой, наверняка кто-то просто готовит еду.       Юнги же, не видя всей местности, взглядом упирается в шерсть волка на спине, отливающую на солнце поверх чёрного цвета серебром. У Чонгука почти такая же, только чёрного куда больше. При мысли о нём внутри всё неприятно скручивает, альфа, Юнги уверен, уже всех на уши поднял. Омега пообещал ему, что далеко уходить не будет и вернётся в худшем случае через полчаса. Сколько прошло, омега не знает, но по полуденному солнцу понимает, что не меньше полутора часов. Что он скажет ему, когда вернётся, как объяснит свое долгое отсутствие и чужой запах на себе? Да и сможет ли вернуться?       Отовсюду слышатся детские крики и визги дурачащихся друг с другом волчат. Негромкие разговоры членов стаи пугают Юнги ещё больше. Его накажут на глазах у незнакомых ему людей, а незнание о нравах этой стаи комом к горлу подступает. Страх дрожью в конечностях отдаёт, волочащихся по земле, и единственным убежищем, ограждающим омегу от других волков, было тело альфы, накрывающее его собственное. Что, если они жестокие и наказание будет соответствующим? Ему говорили только, чего он не должен делать за пределами своей территории, а вот что будет за нарушения правил — ни слова. — Тэхён? — омега вожака округляет глаза на представшую перед ним картину: молодой волчонок, вцепившийся в чужое, уже окровавленное плечо, виснет в зубах альфы, не остановившегося на зов. Омега замирает на месте, решая, что травы для обеда, которые местный старец сушит в своей хижине для стаи, подождут.       Люди, находящиеся на улице, заинтересованно наблюдают за сценой, кивают с пониманием, кто-то даже посмеивается, отпуская фразу: «ну наконец-то». До слуха Юнги чужие голоса не доходят, зато их слышит Джин, мысленно соглашаясь, но всё равно не веря своим глазам. — Чимин! — зовёт Джин омегу, зная, что он должен это увидеть. — Чтоб тебя, Чимин, иди сюда! — тот отзывается спустя пару мгновений, выходя из ближайшего дома, замирая на крыльце при виде друга и чужака в его пасти. Следом за омегой выбегает малыш, ручками цепляясь за плотную ткань чужих штанов. Чимин вопросительный взгляд на Сокджина переводит, на что тот лишь плечами жмёт — сам не знает, как так произошло, что их местная важная птица решила привести кого-то в стаю. — Гонхи, беги к папе пока, я скоро вернусь, — Чимин треплет малыша по макушке, легонько толкая его обратно в дом, а после сбегает со ступенек следом за Тэхёном. В волнении догоняет его, морщась от чужого сильного запаха, в любопытстве в странную картину взглядом упирается. Омега в зубах альфы явно недоволен тем, как с ним обращаются: всю шерсть на морде в крови извозил, в шею вцепился, по виду, глубоко. — Тэхён, что происходит? — подойдя почти вплотную к альфе, омега слышит предупреждающий рык. — В себя приди, волчара, — омега хлопает друга по уху, сам же удивляется такой реакции на себя. Волк Тэхёна Чимина любит, только к нему может ластиться, а тут от себя гонит. — Чимин, не лезь. Совсем слепой? — зовёт его Джин, уверенный, что до омеги дойдёт смысл его слов. Но Чимин его быстрым взглядом награждает через плечо и за Тэхёном плетётся, разглядывая притащенного им волка. Тот светло-серый, местами почти белый, с окровавленной не только мордой, но уже и собственной шеей, и взглядом перепуганным, влажным. В зубах альфы волчонок кажется совсем щенком, сжавшимся насколько возможно. У Чимина сердце удар пропускает, он себя на месте омеги представляет, не знает, как тот ещё держится и не скулит о свободе. Ему наверняка страшно, раз так отчаянно боролся за неё, а, не получив, сейчас затравленными глазками по сторонам вертит, явно думает, что во вражеское логово попал. Омега словно кожей страх волчонка чувствует, встречаясь с ним взглядом. Страх липкий, безмолвно просящий о помощи, но Чимин сомневается, что омега позволит себе показать, что слаб перед взрослым волком и действительно будет ждать от кого бы то ни было руки благодетеля. — Отпусти его, — реакции на слова Чимин никакой не получает, альфа всё так же тащит ношу к своему дому. — Ему больно, придурок, отпусти, — омега пинает друга в бок, порыв ухватиться за волчонка в себе подавляет, не зная, как волк может отреагировать на такую вольность с его стороны. Тэхён останавливается, не сразу размыкая челюсть, косится на недовольного омегу, взвешивая разумность его слов. Волчонок валится на землю, тут же подскакивая на лапы, воровато по сторонам вертя головой. Множество взглядов на себе ловит, от внимания чужаков становится не по себе. Они все кажутся враждебными, дымка тревоги коконом в себя укутывает, не позволяя видеть всё в своих цветах. Он уже и не рад вовсе, что сегодня ему позволили впервые выйти со стаей в лес. Отсидись он этот день дома, быть может, следующая охота прошла бы без приключений и невыплаканных слёз, которые омега уже бы давно пролил, если бы гордость позволила и не вопила о том, что она в этом теле сейчас хозяйка.       А теперь сидит в незнакомом поселении, уши от страха к голове жмёт, поглядывает в сторону леса, в надежде уличить момент и сбежать, заткнув голос гордости. У него будет возможность выслушать её россказни, но своих родителей омега без ребёнка позволить себе оставить не может. Ему здесь не место совсем, ему домой надо, к стае, в которой всё знакомое и родное, а не тут, где на него волк голодным взглядом смотрит и аурой давит нещадно, даже не пытаясь феромоны контролировать. Только оттого омега ещё на месте сидит и не даёт лапам возможность найти путь в свою стаю. — Эй, спокойно, тебя тут никто не обидит, — Чимин на корточки садится, к волчонку руку тянет, но встречается лишь с шерстью чёрного волка, прикрывающего собой Юнги. — Это ты его чуть не сожрал, а не я, — омега толкает Тэхёна в сторону, наконец начиная понимать все предыдущие действия альфы: защищает.       Волк к дёрнувшемуся от Чимина Юнги голову склоняет, мажет языком по ранке на носу. Омега не двигается, смотрит непонимающе на Тэхёна, пока его язык с носа проходится выше, вылизывая шерсть у висков, между ушей. На Чимина поглядывает, не найдя в нём угрозы, взглядом просит прекратить всё это. Омега же на друга изумлённо уставляется, тот метит его так откровенно, что даже Джин со стороны присвистывает, а старшие волки посмеиваются, приговаривая наглой бесстыдности Тэхёна. Юнги определённо не был готов к тому, что его сюда не сожрать притащили, но и в этом омега уже сомневается, когда мокрый язык очередной раз по носу мажет.       Рычит на альфу, когда помощи не получает. Тот отстраняется немного, хвостом довольно виляет и глаз с волчонка не сводит. Обнюхивает чужую голову, свой запах на омеге раскрывшийся так правильно чувствует. О том, что его домой нужно вернуть, не думает, толкает лапой по направлению к своему жилищу, пока омега на задних лапах сидит, противится волку. Волчонок глупый попался, совсем ничего не понимает. И вредный — ноющая шея и плечо доказательство тому.       Джин Чимина к себе знаком подзывает, когда удаётся поймать его взгляд. — Глазам своим не верю, — старший омега на ластящегося к волчонку Тэхёна задумчиво смотрит. Волк альфы не тактильный совсем, на приставучих омег рычит обычно, зубы показывает, подпускает к себе разве что Чимина и детей. А тут всё слишком очевидно: волк в пару себе этого волчонка хочет. И вряд ли бы вредность Тэхёна позволила бы ему это, если сам альфа был бы против. — Он ведёт себя, как идиот, — кривится Чимин, радостного щенка ловит, несущегося к Тэхёну. Он выбрал не лучший момент для приветствия альфы. Тот вырывается с рук, скулит жалобно, требуя его на землю вернуть и дать ему поиграть со старшим волком. — Малыш, Тэхён-и занят, — треплет его за уши, пока тот укусить за палец пытается. — Он сам к тебе придёт чуть позже, а пока дай ему поиграть с другим волчонком, — в маленьких глазках обиду замечает, и притихший щенок возвращается на землю. Малыш какое-то время разглядывает незнакомца, а после убегает к другим щенкам. — Он ведёт себя, как любой нормальный волк, нашедший подходящего для себя омегу, — спокойный тон Джина мурашками отзывается на руках Чимина. Он и близко не представляет, что когда-то рядом с ним самим будет крутиться вот такой же странный тип, походящий на умалишённого, на которого Тэхён по всем параметрам похож. Омега далёк от всех этих любовных дел в силу возраста, и он не уверен, что волчонок рядом с Тэхёном не младше него самого. — Он же ребёнок, хён, — протеста не скрывает, в несогласии со словами старшего качает головой, на груди руки складывает, пытаясь примерно угадать возраст волчонка. — Тэхён уже взрослый волк, — посмеивается Джин, толкая Чимина плечом, разряжая обстановку. Выбор Тэхёна ему определённо нравится, омега подходящий, себя в обиду не даёт, ещё и альфу на место пытается поставить. — Да, хён, не будь занудой! — омега глаза закатывает, плечом ведёт, уходя от нового толчка со стороны. — Ты понял, о чём я, — хмурит брови, косясь на старшего. — За языком следи, мелочь, не дорос ещё оскорблениями кидаться, — омега вожака не обижается, позволяет младшим некоторые вольности в свой адрес, но шутливо поставить на место заносчивых волков возможности не упускает. — Сложно сказать, сколько ему, пока он не в человеческом облике, — жмёт Джин плечами. — Может, лет пятнадцать, может, больше, кто знает, — ему и самому мысль о малолетнем избраннике альфы не льстит. Если Тэхён рядом с ним себя сможет держать, то вот его волк вряд ли, судя по тому, как он в первый день к нему льнёт.       Вокруг них начинают собираться другие любопытные члены стаи, желая поближе гостя рассмотреть. Тэхёну это мало нравится, он омегу бодает в бок активнее, чтобы тот наконец с места сдвинулся. Не хочет, чтобы волчонок ещё больше был напуган вниманием. А Юнги упрямо на месте сидит, следит за каждым, кто поблизости стоит, чтобы не упустить из виду. На Чимина больше поглядывает, как на единственного, кто заступился, от кого добротой пахнет так сильно, что омега знает, что ему можно довериться. — Да посмотри ты на него, он же не понимает ничего, ему явно ещё рано пару заводить, — возмущается вновь Чимин, боясь, что друг не в своём уме, раз притащил в стаю ребёнка неизвестно откуда. — Где он вообще его взял? — Надеюсь, не выкрал из соседней стаи, проблем потом не оберёшься, — щурится Джин. Со стороны на свои слова слышит, что это так романтично, выкрасть понравившегося омегу из другой стаи. Глаза на это закатывает, понимая, что подросткам не ведомы проблемы взрослых. Стая омеги может потребовать за такое, как минимум, часть чужой территории, если волчонка против воли утащили. Надеется, что до вражды не дойдёт, если уж так и правда случилось. Она сейчас ни к чему — впереди сезон для подросших волков, готовых создавать семьи, а лишаться перспективы для них найти пару в другой стае омега не намерен. — Тэхён не стал бы, — уверенно мотает головой Чимин, но запинается. Теперь о поступках альфы он судить не может. Тэхён в данный момент ведёт себя так, как для него не свойственно, так что же ему помешало бы стащить омегу не со своей территории? — Не стал бы же, да? — поддержки у старшего ждёт, теряя былую уверенность, растерянно Джина взглядом мажет. — У него и спроси, — кивает омега на волка, волочащего скулящего омегу к своему дому. — Он на маньяка похож, — морщится Чимин, бубня себе под нос. Кто в своём уме будет вот так с волчонком поступать? — Вот пока этот маньяк не повязал, не дай бог, ребёнка, советую заставить его обратиться в человека и всё у него выяснить, — ободряюще похлопав омегу по плечу, Джин разворачивается к окружившей их толпе, разгоняя. — Но, хён, почему я? — ноет омега вслед удаляющему старшему. Он не хочет быть свидетелем тому, как его друг лужей растекается возле волчонка. — Я занят, у меня ещё столько дел, столько дел, — Джин даже не оборачивается, зная, что не выстоит перед просящим взглядом Чимина и обязательно согласиться пойти с ним, а омеге ещё обед семье готовить да в объятиях вожака понежиться после. — Знаю я твои дела, — обиженно, но уже сам себе говорит омега, направляясь вслед за Тэхёном.       Альфу омега нагоняет уже у его крыльца, когда тот упирающегося в ступени волчонка наверх затягивает. — За что мне это? — закатывает глаза омега. Ему неловко смотреть на друга в такой интимный для волков момент. Чимина вообще тут не должно быть, как и в принципе посторонних глаз, коих тут больше, чем нужно. Но позволить ему пометить сопротивляющегося омегу, явно не понимающего, что от него хочет Тэхён, дать не может. Знает, что альфа потом корить себя будет за потерянный контроль над собой, за испорченную чужую жизнь по своей прихоти. Волчонок, кажется, и не знает ещё ничего об образовании пар, напуган действиями взрослого волка. — Тэхён, хватит, твой волк его пугает, — омега волчонка на себя тянет, останавливая друга. Тот недовольно смотрит, но понимает слова Чимина, не рычит больше, зубы не показывает. Отпускает, выпрямляясь во весь рост, волчонка рассматривает, сжавшегося в руках омеги. Не будь это Чимин, долго бы в них не просидел, даже несмотря на то, что это не альфа, о коем и речи идти не может. — О боже, ну не тут же, — видя, как тот собирается обращаться прямо на крыльце, останавливает Чимин волка. — Хочешь, чтобы у него травма была при виде твоей голой задницы? — к себе волчонка прижимает, усаживаясь на ступени. Юнги прижатые уши приподнимает заинтересованно. От омеги теплом веет, а аккуратные поглаживания окончательно рассеивают ожидания, что его сюда притащили для наказания. Перспектива посмотреть на чёрного волка в человеческом обличии Юнги кажется заманчивой, и он немного расслабляется, мысль о доме отодвигая немного в сторону. Он вернётся к ней, как только волк утолит своё любопытство.       Тэхён ушами ведёт, с места не двигается. Уходить от волчонка не хочет, боясь, что тот сбежит, как только он войдёт в дом. Юнги дал понять, что при первой возможности это сделает, если волк бдительность потеряет ещё в лесу. Позволить ему уйти с его территории не может, волк Тэхёна против. Но и пугать волчонка не хочет, он должен всё нормально ему объяснить, дать понять, что зла не желает, а совсем наоборот. На вопросительный взгляд Чимина не обращает внимания, борется с собой: волк от омеги уходить не спешит, стараясь как можно больше голодные глаза насытить его видом. — Иди уже, никуда он не денется, — торопит его Чимин, показательно покрепче обхватывая волчонка поперёк живота, чтобы усмирить метания волка. Тот ещё раз бросает взгляд на Юнги, после ручку двери зубами на себя тянет, скрываясь в прихожей. — Кажется, Тэхён хочет тебя в качестве своего омеги, — словно вердикт, выносит Чимин, на что Юнги голову вбок склоняет, словно пытается образ альфы рассмотреть за закрывшейся дверью, гадая, могут ли быть в этой стае наказания такие. Не может же быть, что всё вот так просто: увидел и сделал своим? Его отец долго за папой бегал, прежде чем тот дал своё согласие образовать с ним пару. В его представлении это всё делается не так, да и рано ему ещё о таком думать. Слова Чимина серьёзно воспринять не может. — Тебе хоть шестнадцать есть? — осторожно спрашивает Чимин, заглядывая в чужие глаза. Юнги на это лишь коротко, беззлобно рычит. Это его семнадцатая весна, но как сказать об этом по-другому, не знает. — Больше? — Чимин понимает протест волчонка, а когда тот молчит, довольно принимая ласку, спокойно выдыхает. Образ Тэхёна, пытающегося совратить ребёнка, из головы стирается. Ему бы уйти отсюда не мешало, чтобы они тут сами разбирались. — Ты же хочешь домой? — насолить Тэхёну ради собственной забавы Чимин никогда не упускал возможности, и сейчас, когда она вновь появилась, он заглядывает в окно комнаты, в надежде увидеть там друга и выиграть время, чтобы посвятить волчонка в свой план.       Юнги домой хочет, конечно же, он и так заставил стаю понервничать своим долгим отсутствием. Вновь голову заинтересованно в бок склоняет, всматриваясь в лицо напротив. — Когда я разожму руки, беги в ту сторону, — Чимин показывает на место, из которого пришёл Тэхён, надеясь, что омега запомнил дорогу назад или, хотя бы, по следу сможет её найти. В предвкушении будущей сцены паники у Тэхёна гадко улыбается, решая, что это месть волку за то, что посмел рычать на него.       В это мгновение из двери показывается Тэхён, застёгивающий на груди рубашку. Торопился. — Пришёл в себя? — издевается Чимин, знает, что Тэхён своего волка, как никто другой, под контролем держать может, а сегодня дал ему волю. Озадаченный вид альфы в нем смешок вызывает. Тот явно не контролировал толком своего волка, когда он нёс волчонка в стаю. — Что с губой? — кровавая ссадина привлекает внимание не только Чимина, но и волчонка.       Юнги на высокого альфу с интересом смотрит, уши выпрямляет, переставая ластиться к руке омеги. Альфа взрослый совсем, как кажется Юнги, на подростка не похож. А ещё красивый, даже Чонгук ему в этом уступает, о чём омега ему, конечно же, не скажет. — Укусил меня, — Тэхён на Юнги кивает, на корточки перед ним присаживаясь и протягивая к волчонку руку, — когда я хотел его обнюхать.       Юнги тянет носом запах с подставленной ему руки, вызывая тем самым тёплую улыбку альфы. Тэхён понимает своего волка, почему тот притащил омегу сюда: волчонок красивый, пахнет домом, чем-то родным, что пока описать не удаётся, но несомненно чем-то своим. Альфе бы хотелось посмотреть на него не в волчьем обличии. Отчего-то он уверен, что омега такой же крошечный, каким был в руках Чимина, и непременно такой же очаровательный. — Я с тобой разговариваю, — Тэхён, не услышавший ранее заданный ему вопрос, на Чимина нехотя взгляд переводит. — Что? — Говорю, где ты его нашёл? — Минутах в десяти отсюда, на зайца охотился, — с нежностью на волчонка взгляд возвращает, за мордочку того рукой снизу держит и, не встречая сопротивления, большим пальцем по шерсти проходится. Ему жаль, что тот своей добычи из-за него лишился, и альфа готов с лихвой восполнить потери в будущем. Чимин понимающе мычит, не совсем понимая, как волчонок смог так близко подобраться к их стае незамеченным. — Думаю, тебе бы тоже не мешало поохотиться, — легко улыбается омега ничего не понявшему альфе. У них мяса в достатке, следующая охота только через три дня. Чимин же руки разжимает, выпуская омегу. Тот, времени зря не теряя, со ступеней спрыгивает, всё накопленные ранее силы на то, чтобы набрать скорость, тратит. — Какого чёрта ты делаешь? — рычит Тэхён, поднимаясь на ноги. Волк внутри тревожно скребётся, наружу просится, за своим омегой успеть хочет. — Тебе всё равно нужно было бы узнать, из какой он стаи, а так я дал тебе возможность сделать это быстрее, — омега не сомневается, что Тэхён последует за волчонком, расслабленно на руки позади себя опирается. Они вдвоем наблюдают, как омега уже пересёк сад и у границы опушки остановился, издалека в их сторону смотря, а после вновь срываясь с места, пропадая в лесу. — Ну вот и знак, что он не против побыть твоей добычей, — смеётся омега. — Удачной охоты. — Не думай, что эту твою выходку я забуду, — последнее, что говорит альфа, прежде чем дать волю своему волку, который уже извёлся весь, потеряв омегу из вида.       Тэхён резким движением рубашку с себя стягивает, на штаны времени не остаётся, и ткань податливо рвётся, когда альфа в прыжке со ступеней в волка оборачивается, в несколько мгновений пересекая расстояние от своего дома до сада, а оттуда и до края опушки. — Сомневаюсь, что тебе будет, когда о ней вспоминать, — омега со ступеней поднимается, гадая, хватило ли времени волчонку форы, для достаточного расстояния, чтобы альфа не смог его догнать. Но, зная скорость Тэхёна в волчьем обличии, никакой форы омеге не хватит, чтобы убежать от того, кто не намерен от себя отпускать.