ATTRACTION

Саша нервничала всё утро. Её мысли не давали ей покоя уже долгое время, но что самое страшное – это её внутренняя ломка. Хотелось крушить всё, что находится вокруг; хотелось бить стены, ломать мебель и раздрабливать и без того оставшиеся от зеркал осколки на самые мелкие частички. Пару встреч с психологом, конечно, немного поменяли восприятие мира, но то, что крепко сидело внутри долгие годы, нельзя просто вот так взять и искоренить. Она жила в этом хаосе, который сама же и создала. Марк много раз уговаривал девушку нанять клининговую службу для уборки в доме, но она упорно сопротивлялась. Ей необходимо было видеть результат её же действий; её внутреннего зверя. Перед приходом Камилы рыжеволосая всё же немного прибралась, но оставила в ванной комнате разбитое зеркало. Когда она умывалась по утрам, то всегда смотрела на эти трещины, видела своё исковерканное отражение и улыбалась. Зеркало души. И вот её водитель сообщил, что буквально через пятнадцать минут доставит гостью. Пятнадцать минут ожидания и безумного сумасшествия. - Привет. – брюнетка напротив выглядела всё также прекрасно, как и в первый день их знакомства. – Я могу войти? Трусова пребывала пару минут в ступоре и не могла отвести взгляд от такой близкой Камилы. Легкий ветер развивал её аккуратные, слегка завитые пряди и было в этом что-то неземное. Хотелось остановить время и смотреть на всё это целую вечность. - Да, проходи. – грубый голос даже испугал его обладательницу. Увидеть такую красивую Валиеву приравнивается к потере дара речи. - В этот раз здесь хотя бы чище. – младшая осматривала дом, который пребывал в явно лучшем своём состоянии. - Что? - Я говорю, что тут чище. Всё в порядке? – Камила слегка дотронулась до руки Саши, параллельно заглядывая ей в глаза. - Да, прости, просто я нервничаю немного. Пойдем на веранду, я хочу покурить. – рыжеволосая прервала телесный контакт и отправилась куда-то в глубь дома. - И часто ты куришь? - В последнее время да. Девушки уселись друг напротив друга в мягкие кресла, и брюнетка стала наблюдать, как Саша подкуривает сигарету. Камила находила это действие таким красивым, хоть и презирала курение. - Я предполагала, что ты мне напишешь, но не думала о встрече, если честно. Казалось, что по переписке мы просто поругаемся и всё. - Зачем нам ругаться? - Ну как же, я поцеловала тебя, хотя знаю, что ты в отношениях. - Угу – кареглазая сразу поникла и отвела взгляд. – Но я пришла поговорить не о поцелуе, а… а о нас.

Ты можешь забыть меня, выкинуть из сердца.

Но тебе никогда не удастся забыть нас.

- Я очень много думала о том, чтобы возобновить наше общение, но есть одно но… - Ты боишься меня. - Нет, Саш, я не боюсь тебя. Я боюсь то, что ты испытываешь ко мне. Я боюсь твоих эмоций, твоего состояния. Просто… ты как-то скачешь, что ли. То ты ведешь себя так, а через секунду иначе; словно спичка, которая загорается в моменте просто. - Камила, если ты приехала сюда, чтобы засирать меня, то не надо, окей? Я и без тебя знаю, что я полное дно. - Не быкуй. Я не приехала тебя засирать и ты не полное дно. Я просто хочу помочь тебе. - В чём? И тут Валиева задумалась над формулировкой ответа. А действительно, в чем она решила помочь Саше и зачем вообще это делает? Помочь ей стать «нормальной»? Разве так можно говорить человеку, у которого и так проблемы с агрессией? - Посмотри на меня, пожалуйста. – Саша была на предельном серьёзе. – Если уж ты начала, то заканчивай свою мысль. - Как я тебя учил? Если уж что-то задумала, то иди до конца. Эти слова отца стали зеленым светом к возвращению в прошлое. Девушка почувствовала, как её накрывает волна страха смешанного со злостью. Она посмотрела на маленькую, хрупкую и ни в чем невиноватую Камилу. Она сдерживала себя максимально, как только могла. Брюнетка не была виновата в том, кто сделал Трусову такой. И рыжеволосая пыталась крутить в голове эти мысли как мантру. Она не виновата. Она не виновата. Она не виновата. Она не твой отец. Она не твой отец. Она твоя… жизнь. Жизнь. Твой свет. - Саш, я… Да, ты права. Я боюсь именно тебя. Даже сейчас. - Почему? Почему? - Твои глаза сейчас, они… такие злые и поэтому я боюсь. А еще я боюсь, что ты снова можешь ударить меня или… - младшая замялась и было видно, как глаза наполняются слезами боли. - Не продолжай. – рыжеволосая встала и подошла до Камилы. Присевши на корточки перед ней, она потянулась своей рукой к брюнетке. Провела пальцами по её руке, задержала свое внимание на тонких кистях и всмотрелась куда-то в кожу, словно сканировала ее. Затем девушка посмотрела в карие глаза возлюбленной. Слёзы младшей скатывались маленькой дорожкой по щекам и падали на одежду. Её тело говорило о том, что она зажата, боится и переживает. Малейший звук приводил все нервные окончания в действия и это отражалось в легких подрагиваниях. - Я не причиню тебе вреда, я обещаю. – Саша глубоко вдохнула и произнесла. – Говори то, что посчитаешь нужным, я выслушаю всё до конца. Понадобилось пару минут на то, чтобы собрать мысли воедино. - Я сперва не придавала значения нашему знакомству, мол по пьяне всё это случилось и так далее. Потом смс твоё меня немного смутило. Но я не испугалась тебя тогда. Я сразу увидела, что ты очень хорошая. Хороший человек, который просто держит что-то внутри. – старшая смахнула слезинку с лица Камилы. – И мне так нравилось с тобой общаться, проводить время. Кто-то был против, даже мама, но… я всегда ощущала в тебе какую-то такую поддержку и опору. Мне казалось, что если даже все встанут против нас, то я могу спрятаться за твоей спиной и уверенно стоять, зная, что ты не дашь нас в обиду. Не дашь меня в обиду. Голос младшей начинал потихоньку дрожать, а слезы продолжали течь тихим ручьем. - Потом я поняла, что ты мне не просто нравишься, а… а я влюбилась в тебя. Влюбилась в твою заботу обо мне, поддержку, в твои слова, поведение. Я не замечала твоих странностей, относилась к ним без особого внимания, мол так должно быть. И даже когда произошел тот наш скандал, после которого ты просто словно сорвалась с цепи… когда я улетела в Пекин и меня обвиняли со всех сторон… даже тогда я ждала твоей поддержки. Я ждала ту Сашу, которая меня любила и считала чем-то особенным, как мне казалось. Я очень много плакала, боялась ходить по темным переулкам, потому что боялась встретить тебя, но знаешь… я всё равно почему-то хотела встретить тебя. Я думала, что ты подойдешь и обнимешь меня; прижмешься, закроешь ото всех и всё будет хорошо. Но ты не пришла. И я … - Камила стала плакать всё больше – и я почувствовала, что, видимо, я не такая уж и особенная. Видимо, со мной так и нужно было поступить. Я никому не говорила, что ощущала внутри. На этих словах Трусова резко встала и начала доставать новую сигарету. Девушка нервно перебирала пальцами, бегала взглядом по весеннему пейзажу возле дома, но не хотела смотреть на то, как младшая плачет. Ей достаточно было того, что она слышит; её всхлипы, слова. Казалось, что Саша только сейчас осознала, как она поломала этого маленького человека. И сразу же в голове всплывали воспоминания прошлых мимолетных отношений; те девушки, что бежали из дома как подорванные; их крики, слёзы, их боль. Она прочувствовала всё это на себе. Провела эти ощущения по каждой клеточке своего тела. Нервная, и без того расшатанная система, держалась буквально на тонкой ниточке, которая готова была вот-вот порваться. - Я начала встречаться с Аней, потому что она дала мне эту самую поддержку. Она была рядом от начала и до конца. Она не бросала меня, говорила о том, как я важна; как важно то, что происходит со мной. Наверное, именно она была самой близкой в то время. Потому что ни от мамы, ни от подруг не исходило такого тепла. Я старалась не думать о тебе, старалась забыть. Но бывали такие моменты, когда мы целовались с ней и я представляла тебя. Поначалу это было страшно, но потом… это стало таким обыкновенным. Изумрудные глаза почему-то наполнились слезами, но не хотелось их показывать. Саша подняла голову к верху, чтобы не дать эмоциям выйти наружу. - Потом я подумала, что я влюбилась в неё. Но оказывается, что я врала самой себе; врала себе, ей, всем вокруг. Зачем-то ждала каждый раз сообщения от тебя. Даже похер было на извинения, хотелось просто поговорить о чем-нибудь простом: о погоде или о том, как я провела этот день; или как ты его провела, что ела на завтрак. И всё равно пыталась прятать это внутри. Я… я даже запоролила папку с нашими фотками в галерее, представляешь? – Камила посмотрела в спину Трусовой – думала, что так я не буду возвращаться к тебе, но увы. Сотни раз меняла пароли и пыталась их забыть, но каждый вечер я вводила эти несчастные цифры, чтобы еще разок взглянуть на фото, где ты обнимаешь меня, где мы дурачимся. Я так запуталась в себе, Саш… Я не понимала, что мне делать и не было никого, кто бы мог мне помочь. Либо я не хотела, либо действительно было так, но никого вокруг… Мне каждый раз казалось, что ты следишь за мной; что ты смотришь ночами в мое окно. Но когда я вставала, чтобы проверить это, то никого там не было. Опять-таки, значит, что не такая уж и особенная. Поздней ночью рыжеволосая стояла возле знакомого ей подъезда и смотрела в окно, где жил самый родной для нее человек. В комнате горел свет и виднелись очертания девушки, что упорно сидела за столом и выводила что-то в тетради. - Моя девочка. – Саша подкурила сигарету, всё также продолжая наблюдать. Когда она увидела, что Камила приближается к окну, дабы прикрыть шторы, то Трусова тут же спряталась под козырек подъезда; укрылась в темноте и нервно задышала. А когда заметила, что больше не может ничего четко рассмотреть, то произнесла: - Доброй ночи. – рыжеволосая ушла прочь. Так повторялось несколько раз. Но когда старшая поняла, что это превращается в привычку, то она перестала заезжать в этот двор. Перестала наблюдать. - И я снова закрыла это всё внутри себя. А позже появился Марк… Не знаю, чем я тогда думала… но когда увидела тебя заболевшую, то осознала, как я по тебе скучаю, как я хочу быть рядом с тобой, вопреки всему. – Трусова продолжала курить, не оборачиваясь – Поцеловались ещё… Так трудно мне не было никогда. Я просто пребывала в таких непонятках, мол, а что с Аней? Как мне теперь ей в глаза смотреть? Как сказать ей об этом и нужно ли? Ты снова сделала больно, Саш. Снова сделала больно и оставила меня одну всё это разгребать. – чуть помолчав, младшая добавила – И мы расстались с ней. Расстались понимаешь? Теперь уже я сделала больно другому человеку… И я не знаю, что мне сделать, чтобы всем было хорошо, и в первую очередь, чтобы было хорошо мне. Я так сильно хочу быть с тобой. Рыжеволосая обернулась на этих словах и посмотрела на Камилу. Младшая увидела не лучшее её состояние: красные заплаканные глаза, слегка дрожащие губы и взгляд… пустой, но кричащий. - Но я боюсь, что ты причинишь мне боль, Саш… я боюсь, что ты ударишь меня, из… - девушка замолчала. - Продолжай. - Изнасилуешь. - Я честно не знаю. Мне хочется это делать; причинять физический вред. Я словно наполняюсь при этом чем-то непонятным. Словно удовлетворяю какие-то свои внутренние желания. Когда вижу, как кто-то плачет, кричит, просит отпустить, то я… ощущаю свою власть, важность. Да, важность. Как будто жизнь этого человека в моих руках. - Уходи, Камил. – девушка отвернулась снова. - Что? Почему? - Просто уходи, не надо всего этого. Я не контролирую себя сейчас. – кулаки сжимались сильнее и на ладони уже появлялись красные полумесяцы. - Не закрывайся от меня, пожалуйста. - Уходи! - Нет, Саша, я не уйду. – Валиева встала, желая сделать хоть что-нибудь, но пока не понимала, что именно нужно. – Не закрывайся, прошу. Я хочу поговорить с тобой. Я хочу услышать и тебя. - Не надо... Тело старшей говорило о том, что она напряжена и Камила это заметила. Она подошла осторожно сзади и протянула руку к спине Трусовой. На секунду девушка задумалась, а рука так и осталась неподвижно висеть в воздухе. Правильно ли я поступаю? А что есть правильность? Брюнетка приблизилась еще на шаг и просто прижалась своим телом к телу Саши. Сразу ощутилась некая дрожь и вздрагивание старшей от неожиданного действия. Камила провела руками по плечам, а головой прислонилась к рыжеволосой. Она слышала, как та нервно дышит; слышала быстрый ритм её сердца. Саша стояла без движения; боялась лишний раз пошевелиться. Боялась сделать что-то не так. Постепенно ее дыхание приходило в норму. Отпускало. Тепло души своей отдай мне. Покажи, как им пользоваться. - Когда я была маленькой… - слова давались с трудом – я сидела на лавочке, пока мать с отцом ругались дома и ждала, когда это прекратится. Потом … потом мама выходила на улицу, мы долго смотрели друг на друга. Я замечала ее какие-нибудь синяки, а она просто подходила ко мне со спины и гладила по плечам. Смотрела куда-то вдаль и продолжала меня гладить. Говорила, что всё будет хорошо. После этих слов Камила повторила действие, знакомое Трусовой с детства. Она смотрела ей в затылок и чувствовала, как от каждого ей движения та расслаблялась. Саша вытерла слезы и продолжила неподвижно стоять. - Какой была твоя мама? - Самой прекрасной. – Трусова опустила голову. Она не хотела поворачиваться, потому что так рассказывать что-то из детства было легче. – У нее были очень длинные волосы, я всегда почему-то гордилась, что у моей мамы такие волосы. А потом отец их обрезал по… - Я рядом. - По пьяне обрезал их. Плакала больше даже я, чем она. Говорила мне, что отрастут еще. Я тогда ножницами себе тоже всё поотрезала, косо-криво, конечно. Ну, я маленькая была, вот. - Сейчас у тебя тоже очень красивые длинные волосы. Уверенна, что такие же, как и у твоей мамы были. - Отец наказал потом меня на год. Сперва налысо обрил, а как только отрастало хоть чуть-чуть, то сразу же состригал. И все… обзывали меня во дворе. Сейчас я когда устаю от этой длины и хочу обрезать их, то … то мне… страшно. Мне кажется, что он сейчас откуда-нибудь выйдет и начнет всё налысо снова обстригать. - Еще раз ты будешь за своей дурной матерью повторять, то я придумаю еще лучше наказание. Ты меня поняла? – Вячеслав жужжал машинкой над головой дочери. - Пап, не надо, пожалуйста… - маленькая Саша захлебывалась в слезах, осознавая, что теперь она будет ходить такой долгое время. - Ты боишься ещё чего-нибудь? - Много чего. Боюсь любить тебя, быть слабой; обидеть тебя, потерять. Хотя это уже произошло. Анечка проснулась в странном состоянии: вроде бы живая снаружи, но убитая внутри. Не хотелось думать, говорить и даже дышать. Хотелось лежать трупом в этой кровати; бездвижным телом, которое вот-вот сгниёт. Дома никого не было и это к лучшему. Шатенка бесцельно провела весь день, а к вечеру голову посетили самые ужасные идеи. Когда девушка нарезала хлеб к ужину, то обратила внимание на то, какой же красивый нож она держит в руках. На острие играли отблики кухонной лампочки и это так завораживало Щербакову. Казалось, что вся её жизнь сейчас находится именно на этом острие. Дальше происходило то, что трудно описать как контролируемое действие. Она присела на стул, задрала шорты и приложила холодную сталь к бедру. Маленькие клеточки кожи отреагировали моментально и дали сигнал мурашкам. Нервные окончания вздрогнули, а глаза шатенки заблестели, хоть и отражали пустоту происходящего. Аннушка провела вдоль бедра длинную линию, немного вдавливая нож в ногу. Белый цвет полос сменился кроваво-алым. И так несколько раз. Это не были глубокие порезы, но не стоит забывать, что ее кожа хрупка и невинна. Ее кожа впервые была испорчена таким путем и выдавливала из себя красные капельки крови. Девушке это понравилось. Было больно, но по-другому; физическое вытесняло душевное. Она протерла всё салфеткой, неосознанно обещая себе повторить это с большей силой. После шатенка решила выпить чего-нибудь горячительного и нашла в шкафу родительское вино. - Ого, остановочка. – водитель увидел красивую девушку, что шла шатаясь из стороны в сторону. Пока он выходил, Аннушка успела упасть, но попыток подняться не предпринимала. На улице было достаточно темно, чтобы понять кто это. Но как только он приблизился ближе, то узнал особу. - Хах, Анечка, ты ли это? – неизвестный подхватил девушку на руки и унес прочь. Девушки провели весь день вместе. Не разговаривали больше о прошлом Саши, а просто вели беседы ни о чем. К вечеру решили посмотреть какой-нибудь фильм, и поудобнее устроившись на кровати, включили телевизор. Младшая покрепче прижалась к Трусовой и ощущала такое спокойствие внутри, которое нельзя было описать. Словно всё встало на свои места. Сейчас она не боялась Сашу, а просто была рядом. Немного погодя её телефон стал разрываться от приходящих смс в чат «Тутберята». - Отключи телефон, давай просто отдохнем. – рыжеволосая приобняла подругу сильнее. - Вдруг что-то важное. Да еще и так поздно. Валиева взяла гаджет в руки и начала читать уведомления. Медвежонок: - Девочки, Аня пропала.